Отражение

Василиса сидела на подоконнике в Зеленой комнате и с неунывающим упорством пыталась читать какую-то древнюю часодейную книгу, позаимствованную из родовой библиотеки. Но ее мысли уже довольно давно улетели очень далеко от семейной реликвии, поэтому девочка около получаса предавалась восторгу в полной мере. Еще несколько месяцев назад она была обыкновенной остальской девчонкой. У нее, пожалуй, было только два несущественных отличия: во-первых, она уже много лет занималась художественной гимнастикой, а во-вторых, жила с бабушкой, поскольку мать умерла, а отец… в общем, бросил. И вот, когда Василиса окончательно свыклась с этим и даже перестала писать письма папе, он объявился и забрал ее к себе. Папаша оказался процветающим и живущим безбедно, но, что более важно для девочки, чутким и внимательным, в меру, конечно. Но самое главное, что отделило раз и навсегда Василису ото всех земных девочек, — это то, что их род, род Огневых, являлся потомственным родом часовщиков, и она, соответственно, тоже была часовщицей. Отец поначалу держал завесу тайны, но очень скоро открыл дочери все. И ведь Василиса оказалась не без таланта — испытание, определяющее часовую степень, показало высшую отметку. Признаться, это было неожиданностью не только для девочки, но и для всей ее новой семьи, но именно высшая часовая степень сыграла важнейшую роль в будущем Василисы: отец решил забрать ее на Эфлару в свое имение. Девочка даже не могла поверить, что попадет в настоящий волшебный мир, и еще неделю после переезда в огромнейший замок приходила в чувство. Но несколько дней назад с Василисой случилось уже совсем невообразимое: отец лично провел церемонию посвящения для нее, и девочка стала настоящей часовщицей. Правда, ей пока почти ничего не было известно об Эфларе и ее необыкновенных жителях, девочка даже часовой стрелой не умела пользоваться, но она готова была учиться днями напролет, лишь бы поскорее начать управлять временем. Более того, у Василисы совсем скоро могла появиться реальная возможность заниматься часодейством: отец пообещал устроить ее в одну из самых престижных школ этого мира. Василиса так замечталась, представляя, как она будет учиться, как будет летать, как научится часовать, что незаметно для себя задремала прямо на подоконнике. Но наклевывавшийся сон бесцеремонно спугнули: талмудище, до этого придерживаемое девочкой, с грохотом шлепнулось на пол. Василиса тотчас проснулась и, посмотрев на часы, судорожно спрыгнула со своего ложа. Она опрометью бросилась к нуль-зеркалу, украдкой посмотрелась в него, пригладив растрепавшиеся волосы, и прыгнула внутрь. Дело в том, что Василиса так задумалась, что совсем потеряла счет времени, поэтому сейчас она серьезно опаздывала на обед; а в отцовском доме на этот счет все было строго: не пришел — сиди голодный. Так что Василисе пришлось очень постараться, чтобы вбежать в столовую практически вовремя. К счастью, ее отсутствия присутствующие явно не заметили, они были увлечены какой-то дискуссией. — Папа, но почему? — донеслись до девочки обрывки разговора. — Почему нам нельзя поехать? Это говорила сводная сестра Василисы, Дейла; надо сказать, у них были довольно сложные отношения, собственно, как и с ее братом Нортом, но сейчас эти несколько фраз настолько заинтриговали Василису, что она, забыв о неприязни, села рядом с сестрой и, наложив себе немного какого-то салата, начала внимательно слушать их разговор. — Вот именно, отец. Ты же едешь туда, почему бы нас не взять заодно? — возмущенно спросил Норт. — Во-первых, я туда не еду — меня пригласили. Пока что просто пригласили. — Как будто ты собираешься отказываться, — нахмурившись, буркнула Дейла. — Не перебивай! — прикрикнул на нее Огнев-старший. — А во-вторых, я никак не пойму, что вы там будете делать? Прошу прощения, но разве у вас двоих есть какие-то ярко выраженные таланты, которые не стыдно показать? Дети, потупившись, притихли, а Василиса все думала: о чем же идет речь? И, наконец решившись, спросила: — Послушайте, о чем вы говорите? — Тебе-то что? — огрызнулся Норт и продолжил, обращаясь к отцу: — Подумаешь, талантов нет, ты ведь даже посмотреть взять не хочешь! — Так на что посмотреть-то? — недоумевала Василиса. — Видишь ли, — отвечал ей Нортон-старший, — феи в кои-то веки сподобились провести Чарования, это что-то вроде огромного зрелищного концерта, где все показывают свои таланты. А тем, кто больше всего понравится судьям, дают какие-нибудь призы, на сей раз, правда, весьма необычные… — Папа! — теперь взмолилась Василиса. — Пожалуйста, можно поехать? — Я же уже сказал, нет, — устало повторил Нортон, — сколько можно повторять? — Но послушай, у меня ведь есть талант! Я же занимаюсь художественной гимнастикой и без труда состряпаю номер! Норт презрительно хмыкнул, а Дейла состроила мерзкую гримасу, но Василиса только послала им злой взгляд. — Послушай, я ведь уже… — тут Нортон прервался, задумавшись. — Хотя постой, а ведь неплохая идея. Норт даже соком поперхнулся от такого заявления: — Папа, да как ты можешь! Нам отказать, а ей… Он вскочил, в сердцах отшвырнул стул так, что тот перевернулся и с оглушительным грохотом упал на пол, и стремительно вышел из столовой, резко хлопнув дверью. Дейла, чуть не плача, поспешила за братом. И пускай ее маневры не были столь губительны для слуха и мебели, дверь от нее натерпелась тоже немало. — Не обращай внимания, — приободрил Нортон погрустневшую дочь, — им полезно будет, если что-то пойдет не по их хотению. — Но, по-моему, они очень расстроились, папа… — неуверенно вымолвила Василиса. — Может, ты все-таки позволишь им ехать? — Не знаю. Я-то вряд ли туда поеду, рано мне еще на таких мероприятиях светиться, — он многозначительно усмехнулся, — а всю ораву я туда без присмотра пустить не могу. Но… я, пожалуй подумаю над этим. — Ой, спасибо тебе огромное! — воскликнула Василиса и встала из-за стола. — Ладно, я пойду тогда, а то мне книги еще надо в библиотеку занести… Она подошла к отцу, чмокнула его в щеку и, вымолвив еще раз «спасибо», вышла из столовой. «Господи, неужели я смогу выступить на настоящем часодейном конкурсе?» — радовалась Василиса, поднимаясь по длинной винтовой лестнице. Однако радость ее длилась недолго: на пороге своей комнаты девочка, к своему удивлению, увидела сводных брата и сестру, как-то гаденько улыбающихся. Заметив ее, они многозначительно переглянулись и встали прямо перед дверью, преградив тем самым путь. — Эй, что вам надо? Отойдите! — Ага, уже бежим, — огрызнулся Норт, — это ты лучше скажи, что тебе от нашего отца надо, а? Какого черта ты здесь появилась, фейра? — мальчик подошел ближе к сводной сестре и толкнул ее в плечо. — Ай! — вскрикнула Василиса, чуть не упав с лестницы. — Да причем здесь я? Сами у него спрашивайте. И перестань обзываться! — она рванулась вперед, чтобы сшибить с ног Норта, но в нее уже мертвой хваткой вцепилась Дейла. — Слушай сюда, — сквозь зубы начал брат, — если ты еще хоть раз, слышишь, хоть раз свой рот поганый в сторону нашего отца откроешь или попробуешь что-нибудь у нашего папы попросить, то пощады не жди, понятно? — при этих словах Норт пребольно сжал руку девочки, но, закончив, отпустил и, кинув на нее последний злобный взгляд, начал спускаться вниз. — Эй! — хотела было спросить Василиса, но ребята уже были далеко внизу. Очутившись наконец в Зеленой комнате, Василиса была крайне возмущена и расстроена. «А я еще за них перед отцом просила, — думала с досадой девочка, потирая руку, — какие же они подлые! И за что на меня взъелись? Я-то при чем?» Смутно понимая причины их поведения, Василиса, утомленная этой внезапной стычкой, решила поступить самым мудрым образом — поспать. Поэтому она как есть, не раздеваясь, плюхнулась на кровать и уже через несколько минут мерно сопела, обняв огромную подушку. Когда Василиса проснулась, за окном была уже глубокая темень. Посмотрев на часы, она с ужасом поняла, что проспала не только ужин, но и урок, который для нее сегодня собирался устроить отец. Немного расстроившись, девочка решила поднять себе настроение, как следует подкрепившись. Василиса подошла к маленькому столику, на котором лежал поднос, аккуратно прикрытый салфеткой, и загадала чай с пирожками, которые тотчас появились. Надо сказать, что в Черноводе готовили просто необыкновенный чай. Его цвет, запах и, главное, вкус — все свидетельствовало о его качестве. Василиса, казалось, и дня не могла прожить, не выпив чашечку насыщенного черного чая с бергамотом. А какие здесь делали булочки и пирожки, просто не передать словами. Любой кондитер Эфлары позавидует их форме, вкусу и неподражаемому запаху свежей выпечки. Так, с чашкой чая в одной руке и сдобным пирожком в другой, Василиса с удовольствием провела по меньшей мере минут десять, а то и больше. Перекусив, она вновь воспряла духом и, поскольку время было еще совсем не позднее, а спать вовсе не хотелось, решила немного поупражняться; так как отец строго-настрого запретил в его отсутствие пользоваться часовой стрелой, то Василисе не оставалось ничего, кроме как осваивать крылья. Они у нее были такие красивые: красные с черными пятнышками по бокам — и очень большие. Девочке так не терпелось их испытать, что все эти несколько дней она только и делала, что тренировалась. Зато результат был налицо: Василиса научилась с их помощью становиться невидимой и, что намного важнее, даже летать. Правда, это пока выходило криво и довольно-таки неумело, но девочка все равно была счастлива. Она подошла к окну и настежь распахнула его. «Ох, какой же чудесный вечер!» — подумала Василиса, но все же вернулась обратно и, открыв небольшой, но довольно вместительный шкафчик, вытащила из него старенький остальский свитер: несмотря на то, что на дворе был уже глубокий май, ночи по-прежнему оставались прохладными, да и ветер дул не из приятных. Одевшись, девочка взобралась на подоконник и, аккуратно перекинув через него сначала одну ногу, а затем и вторую, вызвала крылья. Стараясь не смотреть вниз, Василиса пододвинулась к краю, потом еще чуть-чуть и наконец, преодолев мимолетный страх, прыгнула. Первые несколько секунд она просто падала, пытаясь судорожно за что-нибудь ухватиться; девочка даже с ужасом подумала, что вот-вот разобьется, и закричала, но инстинкт сработал вовремя: крылья со страшной скоростью заработали, и через несколько мгновений Василиса вновь очутилась на уровне окна Зеленой комнаты. — Вот это да! — в полном восторге выкрикнула девочка, широко улыбаясь. Она полетела вокруг башни, внимательно разглядывая новые для себя созвездия, и в ее голову снова хлынули совсем невеселые мысли: Василиса тосковала по Земле, по родимой квартирке, пускай небольшой, с вечным запахом кошек и ими самими, по школе, по гимнастике и добродушной, но строгой Ольге Михайловне. Но больше всех девочка скучала по единственному другу — веселому и задиристому спортсмену Лешке. Сколько она пролила слез на его плече, не желая возвращаться домой, сколько кружек чая, не такого качественного, как на Эфларе, конечно, но ничуть не менее бодрящего, было ими выпито за обсуждениями очередного школьного происшествия, сколько вечеров и дней провели они вместе с самого детства, — даже не счесть. Но нет теперь рядом верного Лешки, и Василисе частенько бывает совестно, как сейчас, за то, что он не здесь, что он не летает вместе с ней, не живет в этом шикарном замке, за то, что она променяла его на новую семью, бросила, позабыв обо всем, что Лешка для нее сделал. «Эх, Василиса, как же это?» — так он думал, наверное, сейчас, пересматривая старые, потрепанные фотографии, или вглядываясь в вечернее небо, или выпивая очередную чашку дешевого чая теперь уже в одиночестве. Правда, верный друг наверняка не держит на девочку зла и, скорее всего, даже не подозревает о том, куда она подевалась, но Василисе все равно ужасно совестно перед ним. Сорвалась и полетела вниз по щеке горячая слеза, потом другая. Девочка наскоро утерла их, но на душе все равно скребли кошки, хотя все-таки стало немного легче. Опустив голову и пытаясь выбросить оттуда все накопившиеся дурные эмоции, она начала медленно, сосредоточив на этом все внимание, лететь вдоль шершавой, кое-где обросшей мхом и плющом стены старинного родового замка, придерживаясь за нее кончиками уже замерзших пальцев. Все-таки на улице было довольно прохладно: то и дело налетал порывистый северный ветер, при каждом выдохе образовывалось серебристое облачко пара, а у подножия Черновода, кажется, сгущался туман. Но Василиса поставила себе четкую цель — облететь вокруг замка хотя бы один кружочек — и планомерно к ней приближалась, потихоньку отдаляясь от древней стены. Девочка вновь подняла голову, окончательно изгнав грусть из сердца, и чуть не закричала от ужаса: прямо перед носом она увидела какого-то мальчишку, который, кажется, пытался что-то разглядеть в темном окне одной из многочисленных башен. Практически в этот же момент он резко повернулся (до этого он был слишком увлечен своей странной работой и, наверное, не смог вовремя услышать и без того бесшумный полет Василисы) и тотчас в ужасе и небывалом смятении отпрянул от девочки. — Эй! Кто вы? — попыталась было начать разговор Василиса. Но незнакомец лишь продолжал слепо таращиться в ее сторону, как будто застыв. — Послушайте, что вы здесь делаете? — продолжила девочка, пытаясь подлететь к нему поближе и немного разглядеть. — Учтите, что я… И вдруг мальчик, словно опомнившись, развернулся и со скоростью света полетел прочь, стремительно размываясь и превращаясь в маленькую черную точку. — Эй, стойте, стойте! — выкрикнула Василиса, помчавшись вдогонку. Но ее противник оказался слишком опытным летуном, тем более что у девочки и так оставалось немного сил после продолжительной тренировки, так что ей не только не удалось поймать незваного гостя, более того, она сама еле долетела до окна Зеленой комнаты после этой погони. Не успев как следует остановиться, Василиса с силой врезалась в стену и, потирая ушибленную коленку и на ощупь найдя оконный проем, влезла в него. Спрятав крылья и тщетно пытаясь успокоиться, она присела на зеленый махровый коврик и начала лихорадочно думать и анализировать произошедшее. Во-первых, Василиса знала точно, что это не по ее душу, потому что она здесь была без году неделю и вряд ли кто-то успел пронюхать о ее существовании (а девочка не сомневалась, что это шпион, поскольку кто еще будет практически ночью летать вокруг чужого замка и явно что-то вынюхивать). Во-вторых, несмотря на позднее время, она сумела немного его рассмотреть, хотя сейчас, пожалуй, Василиса поняла, что в целом в этом мальчишке нет ничего примечательного. Возможно, если бы представился подходящий случай и она бы встретила его еще раз, то узнала бы, но девочка очень сомневалась в том, что это когда-нибудь произойдет. Поразмыслив над всей ситуацией и, в частности, над планом действий, Василиса пришла к однозначному мнению, что завтра ни свет ни заря пойдет в кабинет к отцу и без лишних ушей расскажет ему о случившемся. В любом случае, даже если он не поверит, или посчитает это шуткой, или просто посмеется над подозрениями дочери и скажет, что все это глупый сон, все равно намного лучше рассказать все и выглядеть глупой, нежели этого не сделать, а потом винить себя, когда что-нибудь случится. Упокоив себя этой мыслью, Василиса с чистой совестью разделась и, погасив уже совсем коротенький огарок свечи, улеглась спать. Но заснула девочка совсем не скоро: она все равно продолжала думать об этом таинственном незнакомце, прислушиваться к любому постороннему звуку, вспоминать о волшебном полете, Лешке и Земле — все мысли абсолютно перепутались и мешали заснуть. Даже тот факт, что тело было полностью изнурено, не давал покоя разуму, и только под утро Василисе удалось задремать, да и тот сон был какой-то странный и даже пугающий, отчего девочка проснулась раньше, чем могла бы. Но после пробуждения ей не удалось припомнить ни одной детали из него, поэтому Василису недолго отягощали мысли о сне; они переключились на проблему более насущную, ведь ей предстоял наверняка отнюдь не легкий разговор. Так что, недолго думая, девочка быстренько привела себя в порядок, перекусила парочкой бутербродов и, не тратя лишнего времени, зашла в нуль-зеркало. Пройдя по некоторым абсолютно безлюдным коридорам, Василиса не без труда отыскала-таки нужную башню и, немного переживая и волнуясь, робко постучала в дверь отцовского кабинета. Еле расслышав глухое «войдите» и немедля выполнив это приказание, девочка, с трудом отворив тяжелую дубовую дверь, очутилась в небольшой круглой комнате, лишенной любых признаков уюта: в ней не было ни ковра, ни каких-нибудь мелких безделушек, за которые мог бы зацепиться глаз, — она была обставлена слишком минималистично: огромный стол и шкаф, занимающий практически треть стены, рядом — два резных кресла, обитые какой-то дорогой тканью, а в углу — нуль-зеркало, сейчас почему-то прикрытое — как будто ничего лишнего. — Василиса? — Нортон Огнев несколько удивленно воззрился на дочь. — Здравствуй, что тебя привело ко мне? Неожиданный вопрос вырвал девочку из размышлений и заставил вспомнить истинную причину ее прихода. Немного помедлив и замявшись, Василиса все-таки решилась рассказать свои опасения по поводу вчерашнего происшествия: — Здравствуй, папа, — начала девочка, нервически накручивая прядь волос на палец, — понимаешь, со мной вчера такая странная ситуация приключилась… — И что же это? — Нортон-старший с заинтересованностью ожидал ответа. — Я… В общем, я вчера решила немного потренироваться… полетать, в смысле, — Василиса с опаской поглядывала на отца. Но, убедившись в том, что он пока не собирается ругаться по этому поводу, продолжила: — Так вот, когда я облетала Черновод, столкнулась с каким-то парнем, он, кажется, в окно какое-то смотрел, вот, а как меня увидел, так и улетел сразу. Ну, я подумала, может, это что-то важное? И решила тебе все рассказать. Нортон Огнев внимательно выслушал сбивчивый рассказ дочки и, сдвинув массивные брови, произнес: — Хм, очень странно. Неужто шпионаж… — протянул себе под нос мужчина. — А ты его разглядела? Может быть, припомнишь, как он выглядит? Этот вопрос загнал девочку в ступор: с одной стороны, она сумела разглядеть его фигуру, поверхностную наружность, некоторую одежду, но с другой, время было позднее, и, несмотря на май, в этот час сумерки сгустились уже порядочно, так что никаких подробностей, будь то черты лица, определенный цвет крыльев, детали одежды или еще чего-либо, различить просто не представлялось возможным. Все это Василиса и описала отцу, не забыв упомянуть о том, что это, возможно, неточно и, скорее всего, она где-то ошиблась, не разглядела, и тому подобные оговорки. Но не успела девочка закончить обрисовывать образ таинственного незнакомца, как дверь отцовского кабинета вновь с оглушительным скрипом отворилась, и на пороге появился Норт. — Доброе утро, пап! Я тут подумал, почему бы нам не… — мальчик неожиданно смолк, заметив сестру. — А ты что здесь делаешь? — Выйди, Норт, сейчас не до твоих глупостей, — холодно осадил его отец. — Что? Значит, так, да? — мальчик обижено сжал губы и гневно посмотрел сначала на Нортона-старшего, а потом и на сестру. — Значит, ее ты готов слушать, исполняешь все ее прихоти, а о нас и забыть можно, да? Мы, наверное, для тебя уже стали мусором, ничтожеством последним, которое и выбросить стыдно… — Молчать! — грубо оборвал его отец, сразу посерьезнев. — Я тебе уже сказал и повторю снова: выйди, все твои вопросы мы обсудим после. Норт, ужасно обиженный и разозленный таким ответом, не говоря отцу больше ни слова, резко развернулся и вышел, уже привычно хлопнув тяжелой дверью. — Что ж, — как ни в чем не бывало продолжил Нортон-старший, — я тебя понял. Благодарю, что не испугалась и все мне рассказала. Я, конечно, мог бы тебя наказать за твои ночные прогулки, но, поскольку тебе повезло и дело оказалось действительно важным, оно перекрывает этот промах. Единственное что — я попрошу тебя осуществлять полеты в дневное или утреннее время, раз тебе так неймется. Но, если заметишь что-нибудь странное, непременно сообщи об этом. Василиса, ужасно обрадованная тем, что оказалась полезной, и, в частности, тем, что за непослушание ее даже не накажут, с чувством пообещала выполнять все отцовские предписания и, попрощавшись с ним, юркнула в нуль-зеркало, предварительно сняв тяжелую ткань, закрывающую старинный переход от света и пыли. Проводив дочь, так неожиданно свалившую на него столько информации, Нортон глубоко задумался: «Хм, очень странно. Какой-то фантомный шпион, тем более мальчик, следит за моим замком; сомневаюсь, конечно, что Василиса врет или что-то придумывает, но поверить в это трудно даже меньшему скептику, чем я. Возможно, этот пацан и не подосланный агент, а просто заблудившийся, неместный ребенок? Ха, вот уж точно вряд ли. Не думаю, что это просто совпадение, скорее, чей-то продуманный план, но точно не случайность. Пожалуй, я даже знаю, кто мог подослать ко мне своего лазутчика, и, если это ты, берегись, я докопаюсь до правды, это я тебе обещаю».