По обе стороны от любви

День Х не задался с самого утра. Казалось, что нет в редакции человека, который бы не знал, куда сегодня в шесть часов вечера собирается наведаться креативный редактор нашего издательства. Мне казалось, что все только и обсуждают мой разрыв с Джонгом, несомненно, связывая это событие со звездным интервью и моим знакомством с Чхве Минхо. Люди кучковались у автоматов с кофе и кулеров с водой, и все они, по версии моего воспаленного сознания, говорили обо мне и моем вечернем задании. Мои покоцаные предстоящим свиданием мозги превращали невнятный шепот за спиной в «шлюху» и «продажную сучку». Я даже несколько раз поворачивался, чтобы поймать наглецов с поличным, но моим коллегам, похоже, не было до меня никакого дела. Выпив с десяток стаканчиков кофе, я на время почувствовал себя уверенно, но стоило мне бросить очередной взгляд на большие часы в холле, как противный холодок начинал подниматься от земли, намертво связывая ноги. Время будто издевалось, приказав стрелкам топтаться на одном месте, и, когда до назначенной встречи оставалось чуть больше часа, я не выдержал и вылетел из здания. — Вау, Кибом, ты просто неотразим сегодня. Для него так стараешься? — неуклюжий комплимент Тэмина, моего давнего приятеля и коллеги, добавил последнюю каплю в чашу моего терпения. Остановившись и подняв голову к небу, я затянулся воздухом до предела и мысленно приказал себе успокоиться: дескать, и этот дурацкий день когда-нибудь закончится и все будет хорошо и спокойно. Но стоило мне вспомнить прожигающий взгляд Чхве Минхо и мое глупое бегство в нашу первую встречу, как мои колени снова подогнулись от страха. Взвинченный до предела, я гнал к месту назначения на максимальной скорости. Выстраивая мысленный диалог в своей голове, я раз за разом отправлял Чхве в нокаут своими блестящими, четко выстроенными репликами и приходил в себя лишь тогда, когда слышал пронзительные гудки обгонявших машин. В тот вечер я не раз пожалел, что не воспользовался услугами такси: садиться в таком состоянии за руль было по меньшей мере опасно. Будет ли он продолжать меня провоцировать? Кто кому будет задавать вопросы, и получится ли избежать того постыдного чувства собственной неполноценности рядом с идеально сложенной жизнью? Когда моя «Hyundai» подъехала к небольшому стильному пентхаусу, я внутренне съежился от всепоглощающего страха. Новый кардиган и безумно дорогие мокасины, стильная стрижка за триста долларов у известного сеульского стилиста, маникюр (впервые в жизни), гвоздик с маленьким сапфиром в правом ухе — все то, что должно было, по моему мнению, придать уверенности, перед парадной дверью жилища модели заиграло в другие ворота: я почувствовал себя девицей на выданье, стремящейся как можно выгодней продемонстрировать жениху свои прелести. Еще никогда в жизни мне не было так тошно. Минхо вышел поприветствовать меня лично. Стараясь не смотреть ему в глаза, я тупо наблюдал за перестроением полосок на его кофте, когда тот, как большой грациозный кошак, приближался ко мне, неслышно касаясь пола голыми ступнями. Созерцание тонких лодыжек с изящными, будто вылепленными пальцами, выбили весь воздух из легких. Темные соски под почти прозрачной туникой, узкие спортивные брюки, подчеркивающие красивую линию бедра и влажные колечки волос, не успевшие выветрить из себя запах шампуня — все это было слишком. Оказалось, что невинный и домашний он гораздо опаснее того: дорогого и недоступного. — Я рад, что ты принял мое приглашение. — Минхо наклонился, чтобы чмокнуть меня в щеку, но я увернулся. Начало нашей встречи оправдало мои худшие опасения: близость Минхо ударила наотмашь. — Все не могу понять, что за игру Вы ведете? — Нет никакой игры. — Минхо развел руки в стороны и звонко рассмеялся. Непринужденный и легкий, он еще больше выводил меня из себя своим спартанским спокойствием — в то время как я приближался к апогею своей нервозности, он неспешно выбирал нужный трек в плейлисте своего помпезно-громадного музыкального центра. — Вот это то, что надо. — Сделав музыку погромче, Минхо спрятал свою улыбку в сложенные домиком ладони. — Я просто хочу тебе понравиться. Вот и вся игра. — Таким... способом? — Любым. Любым способом, малыш. — Мне бросилось в глаза, как он крепко сжал кулаки, будто закрывая на замок свое желание, и мои страхи набросились меня с удвоенной силой. — Может, мы все-таки приступим к интервью? — мои попытки противостоять ему были воистину жалки. — О, да... Я давно готов ответить на все твои вопросы. — Парень легонько провел тыльной стороной ладони по моей щеке, растягивая свои блядские губы в ехидной улыбке. Страх вперемежку с желанием накрыл такой лавиной, что мое тело больше не подчинялось разуму. Именно тогда я в полной мере ощутил значение выражения «в омут с головой». В тот момент я готов был отдать все, что у меня есть — престижную работу, доброе имя, гордость, — только чтобы Чхве Минхо снова дотронулся до меня. Я презирал себя все больше и больше, но ничего не мог с собой поделать. И когда, собрав в кулак последние крохи самообладания, я попытался выскользнуть из его «объятий», сильный захват за запястье дернул меня обратно. — Оуу, нет. Ты не сбежишь от меня снова, Ким Кибом. Ты ведь тоже хочешь поиграть в эту игру? — Минхо медленно провел пальцами вверх, до предплечья, но и этого хватило, чтобы мое тело покрылось противными мурашками. — Я никогда не понимал, зачем следовать глупым правилам приличия, когда очевидно, что мы... — Это неправильно... — пятился я назад, загипнотизированный его взглядом. — Я на службе. — Что неправильно? — Глаза модели презрительно сузились, выдавая резкую вспышку гнева. — То, что, целуя свою партнершу на съемках, я представляю на ее месте тебя? Или то, что я хочу видеть тебя сейчас в своей постели абсолютно голым? Что из всего этого кажется тебе неправильным? Нервно сглотнув, я почувствовал, как предательски наливается жаром лицо. Кажется, мне снова придется распрощаться со своим звездным часом в журналистике. Да и, признаться, за этим ли я сюда пришел? То, что он говорил, было возмутительно, но то, как он это делал, было просто высшим пилотажем соблазнения. Я даже немного позавидовал его раскрепощенности, запоздало вспоминая, что совращает он в данный момент не кого бы то ни было, а меня любимого. — Что ты со мной сделал, Ким Кибом? — Минхо подошел вплотную и, схватив меня за бока, скомкал в кулаках полы моей рубашки. — Это какая-то новая журналистская уловка? Ловля на живца? Эксперимент? — Может, перестанешь паясничать? — Чужое дыхание на своих губах заставило меня захлебнуться собственным вдохом. — А я и не думал паясничать. — Минхо часто дышал, пожирая взглядом мои губы. И меня словно парализовало — я послушно ждал того момента, когда хозяин дома прижмется к моим губам своими, однако поцелуя не последовало: Минхо с нажимом провел пальцами по губам и брезгливо оттолкнул меня назад. — Сегодня я серьезен, как никогда. Какая-то внутренняя борьба мешала Минхо пойти до конца. И эта резкая перемена в его поведении окончательно меня обесточила. — Знаешь что, Ким Кибом? — Его глаза блеснули злым огоньком. — Беги, пока можешь. — Что?.. — Я даю тебе минуту, чтобы ты убрался из моего дома. И передай своему боссу, что не будет никакого интерв... Внутри меня словно вырубился датчик, выведший из строя все благоразумие и осторожность. Не соображая, что делаю, я одним махом сократил расстояние между нами и, зарывшись рукой во влажные волосы, притянул Минхо к себе. Все или ничего. Сердце, выбивающее грудную клетку, моя рука на его затылке и теплые губы, утягивающие в пропасть. Будто в последние минуты жизни, я вцепился губами в его губы, неловко орудуя руками по желанному телу с обложки. — Не будет... никакого интервью, — закончил я, неохотно отлепляясь от пухлых влажных губ. — Хочу быть абсолютно голым. Сейчас. В твоей постели. *** В ту ночь я остался у Минхо. Как и все последующие за ней дни и ночи тоже. Он просто не выпустил меня больше из своего дома, и мы как-то незаметно стали жить вместе. Новые отношения немного приглушили чувство вины перед моим бывшим любовником, и я, перестав избегать встреч с Джонгом в узких коридорчиках редакции, научился общаться с ним как ни в чем не бывало. Но будто в насмешку, именно в период нашего разрыва, в издательство пришел его бывший. Намного моложе меня, смазливый и наглый, он постоянно висел на Джонге, как третья рука. Они попадались мне на глаза постоянно: на лестнице, в кафе, напротив здания редакции и ежедневно — на утренней планерке шефа, в его кабинете. Услужливая фантазия превращала невинную улыбку Джонга во флирт, а помятый вид по утрам — в констатацию совместно проведенной ночи. Ревность вытряхивала меня как мешок, день за днем, заполняя пустоты невероятной болью. Я не спешил домой, отвечал невпопад и, сбрасывая звонки Минхо, тщательно высматривал в окно по завершении рабочего дня заветную парочку. Через некоторое время я начал задумываться об увольнении — работать в таком напряжении было просто невыносимо. Я хорошо помню тот вечер пятницы, когда немного задержался в офисе: пристроившись с кружкой горячего кофе на широком подоконнике, я наблюдал за вереницей сотрудников нашего издательства, спешащих по своим делам. Гадая, куда направляется каждый из них, я понимал, что мне некуда торопиться сегодня: Минхо улетел на съемки в Японию, и предстоящие выходные я должен был провести в пустом доме, изредка общаясь с ним по скайпу. Кофе был допит, и, слизывая с краешка чашки сливочную пенку, я уже было собрался спрыгнуть на пол и отправиться домой, когда мой взгляд выхватил из толпы людей ЕГО. На миг я просто завис, наблюдая, как красиво Джонг спускается по ступенькам, как идет к своей машине, резко вздергивая ворот пальто. Его движения завораживали: было в них что-то первобытно доминирующее, сильное, уверенное. Мне казалось — нет ничего в мире слаще, чем вытянуться сейчас рядом на его скрипучем диване, уткнуться носом в крепкую грудь, вдыхая запах теплой кожи, и, не стесняясь своей слабости, признаться, как много значит он для меня. Знаю, что это неправильно и глупо, но я постоянно сравниваю их. Шелковые нежные объятия Джонга и рафинированные, эгоистичные Минхо. Всепрощающую любовь и бессердечное, почти преступное использование моих чувств. Обезоруживающую бесхитростность фотографа с большим сердцем и распланированную до минуты жизнь известного актера, не имеющего возможности жить с широко открытыми глазами. И почему я раньше не замечал этого, не пойму? Есть ведь пары, где один из партнеров любит, а второй благосклонно принимает его любовь. Есть. Но от осознания, что это наш с Минхо случай, противно заныло под ребрами. Перед глазами полыхнуло, будто в противовес: как Джонг сквозь утренний сон непроизвольно притягивает меня к себе поближе, выдыхая в изгиб шеи «люблю тебя, ежик», как теряют чувствительность кончики пальцев на ногах под россыпью его тягучих сонных поцелуев, как мягкие губы шепчут «до вечера», и от предвкушения, что будет этим самым вечером, низ живота омывает жаром. Я вдруг осознал, как скучаю по всему этому, и черная дыра моего отчаяния поглотила меня без остатка. Джонг вдруг остановился и, повернувшись, поднял голову вверх. Клянусь, в этом было нечто мистическое: я ничего подобного не испытывал ранее. Мне казалось, что его глаза не на расстоянии высоты трех этажей, а совсем близко. Так близко, что искорки влажных зрачков задорно переливались, выдавая неподдельное удивление. Только Джонг мог так смотреть, так по-детски восхищаться чем-то, так окутывать взглядом, когда сильно чего-то хотел. Я облизал пересохшие губы и медленно сполз с подоконника. Совершенно опустошенный, я еще долго не мог прийти в себя. Ко мне будто вернулось зрение после многолетней слепоты, и осознание очевидного накрыло тяжелым грузом: Минхо никогда не станет мне настолько родным и теплым как Джонхен. Никогда. Именно тогда я понял, что не смогу жить так дальше - мне надо вернуть его. Вернуть, чего бы мне это ни стоило.