По обе стороны от любви

На следующий день, полный решимости изменить свою жизнь, я встал пораньше. Выудив из шкафа самый красивый блейзер и узкие черные джинсы, я долго вертелся перед зеркалом, тщательно укладывая волосы. Недовольный своим видом, я решился на легкий мейк-ап: затонировал лицо, высветлив уголки глаз консилером; немного подвел глаза черным карандашом и покрыл губы прозрачным блеском. Послав своему восхитительно прекрасному отражению воздушный поцелуй, я направился на стоянку перед редакцией: сегодня утром я решился поговорить с Джонхеном. Холодный ветер пробирался в дизайнерские прорези моей кофты, нещадно замораживая голые участки кожи; волосы на голове спутались в гнездо, пальцы закоченели, а мой любимый все не появлялся, хотя до начала рабочего дня оставалось всего несколько минут. Проклиная все на свете, я устало опустился на пыльный бордюр, когда засек паркующуюся машину фотографа. Мне казалось, что сердце увеличилось в разы: так, что заполнило мои внутренности от шеи до низа живота, гулко резонируя в горле и перекатываясь по телу мощными выбухами. Увидев меня, он поклонился, поприветствовав, и прошел мимо. Меня охватила паника. — Джонг, нам надо поговорить, — произнес я вдогонку и скривился, будто укусил лимон: на вчерашней генеральной репетиции в моей голове наш разговор начинался совершенно не так. — У меня нет времени. Чего ты хочешь, Кибом? — продолжая идти, буркнул Джонг. — Не беги от меня, Джонг... Парень неохотно остановился и поднял на меня глаза. Холодный и чужой. Глядя на него, мне не верилось, что этот человек мог быть таким нежным со мной когда-то. Как ни печально, Джонг не выглядел страдающим и чахнущим от неразделенной любви, и это больно задело мое самолюбие: я предпочел бы, чтобы он плашмя волочился за мной по асфальту, судорожно цепляясь за мои ноги и умоляя вернуться. — Слушаю тебя, — преувеличенно бесстрастным голосом выдавил из себя Джонг. — Джонг, послушай... Я много думал о нас последнее время. — Почувствовав, как от напряжения по спине бежит капелька пота, я потянул вниз молнию блейзера. — Мне кажется, я совершил ошибку... Джонг молчал, а я совершенно потерял дар речи. Объяснять, какую ошибку я совершил, не было смысла, ведь это и так очевидно, но затянувшееся молчание вынуждало меня продолжать оправдываться. Я слышал себя будто со стороны: как несу всю эту ахинею, заикаясь и глотая окончания слов. — Я думал, что отношусь к тебе по-другому, понимаешь? Не так, как сейчас... Это было неправильно... Тогда, когда мы встречались — это было не так, как сейчас. Я ошибался, думая, что ты мне не нужен и... — О чем ты, Ки? — Джонг резко оборвал мои путанные речи. По его уверенному голосу и невозмутимому виду казалось, что он ликует, глядя на меня, раздавленного и смущенного собственной никчемностью. Он что, серьезно не собирается меня возвращать? Вот он я, покаявшийся в своем грехе, пришел к нему сам, а он «о чем ты, Ки?». Судорожно сглотнув, я продолжил: — Чхве Минхо... Я не успел закончить, когда Джонг презрительно перебил меня: — Дело не в Чхве Минхо. Он или кто другой, у нас бы все равно ничего не вышло. Я благодарен тебе, что ты оборвал наши отношения — сам бы я никогда не решился. Извини, Ки, я очень спешу — меня ждут. Еле доработав день до конца, я заехал в супермаркет и накупил выпивки. Отпустив прислугу по домам, я врубил на полную мощность звездный музыкальный агрегат и надрался в дупель. Вспоминая каждое слово нашей короткой встречи на стоянке, я все же пришел к выводу, что Джонгом движет исключительно уязвленное самолюбие, а это значит, что надо пытаться снова и снова выходить с ним на контакт. Но каждая новая порция алкоголя беспощадно разбавляла мою уверенность, оголяя всю безысходность ситуации, и я снова доверху наполнял стакан. Не знаю, чем бы закончился мой алкомарафон, если бы в два часа ночи неожиданно не вернулся со съемок Минхо. Взбудораженный происшедшими событиями и затуманенный алкоголем, я слишком радостно бросился ему на шею. Обливаясь слезами, я сжимал его в объятиях так, будто не видел целую вечность и дико скучал. Я будто жаловался ему на свои неудачи, зная, что меня обязательно пожалеют, и мне становилось ощутимо легче. Минхо, растроганный таким горячим приемом, не дал мне уснуть до самого утра. Я то проваливался в забытье, ощущая его горячие поцелуи на своем теле, то резко просыпался, когда он слишком резко входил в меня снова и снова. Не знаю, сколько раз я кончил в ту ночь, но я был благодарен Минхо, что он хоть немного усыпил образ раскосых джонговских глаз, смотрящих на меня с укором; заглушил его голос, звенящий в ушах «у нас бы все равно ничего не вышло»; притупил то пожирающее чувство отчаяния, когда земля уходит из-под ног и совершенно не хочется жить дальше. Я успокоился в его руках, пригрелся и забылся. И наутро, разбуженный его слишком активными телодвижениями, решил все выбросить из головы и наслаждаться тем, что имею. Однако, не один я изменился: после той ночи и с Минхо стали твориться необъяснимые метаморфозы. Он стал брать выходные, отказался от заграничных командировок и вообще стал проводить со мной больше времени. А еще, успешный актер и ведущая топ-модель Южной Кореи лично, без шофера, стал почти ежедневно забирать меня с работы. Он срывался со съемочных площадок, чтобы успеть к концу моего рабочего дня. Мне льстило такое внимание, не стану лукавить. Когда обалдевшие девчонки облепливали окна редакции в надежде хоть немного рассмотреть Чхве Минхо за темными стеклами его машины, я чувствовал себя персонажем колонки звездной хроники. Я мечтал о сенсационном снимке в обнимку с Минхо, который будет пестреть на обложке какого-нибудь журнальчика, вроде нашего — ведь тогда Джонг увидит, какого красавчика я подцепил, и с ума сойдет от ревности. А потому, мой план сыграть на контрастах, дескать я отказываюсь от принца и половины королевства ради бедного пастушка, должен был сработать на все сто. А если говорить серьезно, я все еще надеялся вернуть его. Мы никогда не уезжали с Минхо сразу. Когда я плюхался на переднее сидение его автомобиля, он жестом показывал, что сейчас закончит телефонные переговоры и мы поедем. В результате мы еще полчаса не трогались с места, пока Минхо общался со своими продюсерами и режиссерами, заканчивая один разговор и тут же принимая новый входящий. В такие минуты я прислонялся носом к стеклу и лениво разглядывал выходящих из редакции сотрудников, надеясь снова увидеть Джонхена. Мое желание вскоре исполнилось, но немного в искаженном виде: когда из парадного входа выплыла парочка Джонг-его бывший, я поперхнулся воздухом. Они снова вместе? Джонхен смотрел на него с дибильно-умильной улыбочкой, а рука скользила вверх-вниз по его спине, недвусмысленно притормаживая на пятой точке высокого худого парня. Мне хотелось выпрыгнуть из машины и пойти за ними следом, чтобы еще услышать, о чем они говорят. «Да ну, между ними давно уже все кончено. Определенно, я псих, раз так реагирую на дружеские объятия», — успел укорить я сам себя, когда Джонг, наклонившись к своему бывшему, стал что-то нашептывать наглому юнцу в самое ухо, чуть ли не влезая своим языком тому в ушную раковину. «Дружеские?!» Внутри будто плеснули кипятком, а картинка перед глазами стала расплываться, подрагивая и смещаясь в стороны. Слух резанул шум работающего мотора, когда я понял, что Минхо завел машину. — Нет! Подожди, стой! — Хватая за руки изумленного Минхо, я жадно прислонился к стеклу, фиксируя каждое движение Джонхена. — Что такое? — Минхо проследил за траекторией моего взгляда, и его брови почти сошлись на переносице. — Почему мы не можем ехать? — Подожди. — Судорожно пытаясь придумать отмазку, я продолжал следить за влюбленной парочкой. — Понимаешь, это так необычно, чтобы в нашей редакции и такое... — Кибом, блять, что происходит? Я и так опаздываю. — Это наш ведущий фотограф Ким Джонхен, видишь? — не знаю зачем, раскрыл я имя своего бывшего, показывая пальцем в его сторону. — И вот он, прикинь, встречается с парнем и не стесняется этого. «Господи, что я несу?» — Парни направились в сторону стоянки, и я, тяжело вздохнув, снова погрузился в свои невеселые расчеты: наверняка они поехали сейчас к Джонгу домой, и не надо быть Вангой, чтобы предположить, зачем. Повернувшись к Минхо лицом, я дал знак, что мы можем ехать. Настроение упало до нуля. — Ведешь себя как баба, ну чес слово. Ты ведь знаешь, что мы не можем себе такое позволить. Улыбнувшись тому, что Минхо понял это по-своему, я снова погрузился в свои пасмурные мысли. — Включи музыку. — Мне не хотелось сейчас разговаривать. — Бомми, я сейчас остановлю машину и прилюдно трахну тебя на капоте. — Минхо наклонился ко мне, пытаясь развеселить. — Не надо... — Растянув губы в улыбку, я часто заморгал, прогоняя близкие слезы. — Поехали домой. *** Минхо нежно чмокнул меня в макушку и, отдернув одеяло, сел на краешек кровати. Я буравил его спину несколько минут, но как только он поднялся, спешно зажмурился, притворившись спящим. Когда мы успели так наскучить друг другу, что даже простой обмен утренним приветствием давит как многотонная глыба. Мы вместе всего пару месяцев, а ведем себя как до чертиков надоевшие друг другу супруги, которые живут под одной крышей по инерции. Затаив дыхание, я ждал, когда Минхо пойдет в душ, но он почему-то не спешил покидать комнату. — Кто такой Джонхен? — как гром среди ясного неба прозвучал его голос над моим ухом. — Что?.. — Медленно разлепляя веки, я пытался выглядеть неожиданно разбуженным и по этой причине невероятно злым. Сердце пустилось вскачь: почему Минхо заговорил о Джонге, как он узнал о нем и что, черт возьми, вообще происходит? — Ты хочешь что-то спросить? — Медленно потянувшись, я постарался изобразить на лице полный похеризм. — Капитан Очевидность, блин. Только не делай вид, что ты ничего не помнишь. — Что я должен помнить? — Сегодня я проснулся от твоего крика. Цитирую дословно: «Джонхен мой, не смейте его выставлять на продажу». — Минхо развел руки в стороны, выгибаясь телом в сплошной вопрос, и громко заржал. — Вопрос первый остается прежним: кто такой Джонхен? Вопрос второй: кто и зачем его продавал? Не успев обуздать внутреннее смятение, я чувствовал, как начинает полыхать мое лицо, выдавая меня с потрохами. Конечно, я отлично помнил, как во сне блуждал по району красных фонарей, как красовались за огромными окнами павильонов прекрасные хосты всех мастей, как увидел в одном таком Джонхена и, царапая пальцами прозрачную перегородку, умолял хозяина борделя не выставлять его на продажу. Я не знал, плакать мне или смеяться, поэтому выдал первое, что пришло в голову: — Ах-ха, снилась какая-то ерунда. Я даже, если честно, не помню ничего... — А не тот ли это Джонхен, на которого ты так усердно пялился давеча из машины? Кажется… ты упоминал еще, что он ведущий фотограф вашего издательства… Так? — Приложив палец к губам, Минхо выглядел как Шерлок Холмс, распутывающий громкое преступление. Через пару секунд его глаза вспыхнули так, будто он только что понял что-то важное: — Слушай, Бомми... а он, случайно, не твой бывший? — О-о-о, ты меня уже достал сегодня! — Начав выпутываться из одеяла, я использовал эту заминку для того, чтобы отвести взгляд. Но, как говорится, лучшая защита — это нападение. — Не могу понять, чего ты так завелся? Можно подумать, все твои сны имеют под собой реальную основу. Мне часто снится какая-нибудь фигня — это не повод устраивать мне допросы с пристрастием... — Ты не ответил. — Минхо перестал улыбаться: прищуренные глаза и плотно сжатые губы демонстрировали, что парень зол не на шутку. — Так того парня все-таки зовут Джонхен? — Что ты привязался ко мне с этим Джонхеном? — вскочив с кровати, я чуть было не упал, когда мои ноги застряли в коконе сбившегося одеяла и, метнув в сторону Минхо гром и молнии, скрылся в направлении ванной. Мне была нужна передышка. Вот ведь парадокс: я понимал, что у нас с Минхо нет будущего, что люблю я Джонхена и буду за него бороться, но слишком быстрая смена сезонов посеяла в моей душе кучу сомнений. Наблюдая такое явное проявление ревности со стороны Минхо, я задумался. А вдруг тот звездный, искушенный в удовольствиях парень, коим я его всегда считал, действительно испытывает ко мне сильные чувства? А вдруг я снова ошибаюсь, думая, что люблю Джонхена. Мне было уже не шестнадцать, и прыгать из койки в койку — это последнее, чего мне хотелось. Когда я вышел из душа, Минхо уже ушел. Шлепая мокрыми ногами, я пошел на кухню — сделать себе кофе. Немолодая женщина в темно-синем форменном платье загружала в посудомойку грязные тарелки, оставленные нами с вечера. Поклонившись в приветствии, она быстро вышла из комнаты. Наверное, Минхо предупредил ее, что мне не по себе, когда в квартире находятся чужие люди, пусть это и прислуга: и если к габаритам жилища Чхве Минхо я немного привык, то к этому приложению звездной жизни — все никак не мог. «Заботится обо мне», — маякнуло очередным плюсиком в копилку модели. Выудив чистую чашку из шкафчика, я подошел к кофемашине. На ней ярким пятном красовался желтый стикер: «Постарайся освободиться к пяти, мы едем на показ Тейлора Стиффа». Сорвав ляписную бумажку, я с удивлением обнаружил под ней еще одну: «Отказ не принимается. Люблю тебя». Люблю тебя? Люблю?! Уставившись в красиво выведенные буквы, я переваривал прочитанное. Наши отношения можно было назвать страстью, обоюдовыгодным общежитием, мирной договоренностью, в конце концов, но никак не любовью. Ошарашенный неожиданным признанием, я погрузился в вязкий кисель дежавю. Разрыв с Джонгом, наша последняя ночь, его сбивчивые признания в любви и лавина вины, накрывшая меня после нашего последнего разговора. Сейчас я испытывал нечто подобное, с той лишь разницей, что на месте Джонхена оказался Минхо. Вот ведь воистину колесо судьбы. Минхо любит меня. Минхо меня любит? Любит?..