(Не) случайности

Как ни упрашивала она себя не заводиться, как не уговаривала, но собственные доводы оставались пустым звуком и Юкико, расхаживая взад и вперёд по кабинету, накручивала себя ещё больше. «Подлец!» – гневно выдыхала миниатюрная красавица и почти тут же краснела от смущения, потому что за этим словом следовали воспоминания той волшебной (как бы наивно это не звучало) ночи… Увидь её сейчас кто-нибудь из подчинённых - обзавелись бы компроматом на всю жизнь. «…Так со мною поступить!» Да, Мадара попрал все правила хорошего тона, объявившись только на четвёртый день! И да, он ею воспользовался тогда! «Но… » - тут скромно вставлял свою реплику голос благоразумия, но Юкико гневно повелевала ему молчать и продолжала дальше. Да, Учиха оскорбил её таким пренебрежением! Да, и чуть ли не влюбил в себя! И да… ей было хорошо… И тут что-то пошло не так. Вместо такой нормальной и здоровой злости из жгучих глаз брюнетки брызнули не искры, а покатились горячие слёзы. Размывали тушь, прочерчивали тёмные дорожки по щекам и заползали в рот. Запустив пальцы в волосы, Юки не глядя опустилась на позади стоящий стул, упёрлась локтями в расставленные колени и горько заплакала. В этот момент она ощущала себя самым несчастным существом на свете. Тем временем в дверь кто-то постучал раз – прислушался, постучал второй – уже настойчивее. А на третий вкрадчивый голос осмелел и поинтересовался: - Госпожа Татсу, у Вас всё в порядке? Требуется Ваше присутствие внизу. Шмыгнув носом и размазав по лицу остатки косметики, старший администратор подорвалась со стула и торопливо пробормотала: - Да-да, всё в порядке. Сейчас спущусь. Но голову буквально размалывало о боли, макияж был безнадёжно испорчен, а настроение давно уже колебалось на уровне нуля. И хоть это было нелегко, но Татсу была вынуждена признать, что на сегодня её работоспособность исчерпана. Оттого не оставалось ничего иного, как устало набрать номер сменщицы, не менее беспомощней предыдущей, и, несчастным голоском сославшись на высокую температуру, попросить подменить её сегодня, что уже само по себе являлось для неё противоестественным. Ибо на протяжении всей своей жизни хрупкая девушка привыкла полагаться исключительно на свои силы.

***

"Выздоравливайте, госпожа Татсу!" "Ждём Вашего возвращения, госпожа Татсу!" "Нам будет так Вас не хватать…" Наперебой твердил персонал пятящейся к выходу Юкико и дружно улыбался ей вслед. И лишь один Наруто, выдав на лице тревогу, тихим шёпотом поинтересовался, хочет ли госпожа Юкико, чтобы он сопроводил её до дома. Кареглазая, разумеется, жест оценила и тепло поблагодарила Узумаки, которого, очевидно, единственного родители хорошо воспитали, но с благодарностью отказалась и, пунцовея от неловкости своего выдуманного положения, поспешила проследовать к служебному выходу. Ну не любит она врать людям, да и не умеет… Февраль ещё не перевалил за середину, но на улице стояла на удивление тёплая погода: целую неделю улицы города усердно прикрывал снег, на время застилая асфальт пушистым покрывалом. Однако, подогрев улиц в считанные часы ожидаемо превращал это роскошество в серо-бурую хлюпающую массу. Сегодняшняя ночь так же не была исключением, и улица встретила Юкико мягким снегопадом. Удержав от грохота массивную железную дверь, брюнетка прокрутила ключ в ржавеющей от сырости замочной скважине и шагнула из-под козырька служебного входа. Коричневое, сплошь застеленное тучами небо и мутно-жёлтый свет фонарей – привычный пейзаж. Пейзаж, что навевал тоску и унылые мысли. Затолкав озябшие руки в карманы шерстяного пальто, Юкико повыше натянула воротник и зашагала по заснеженному двору. Общественный транспорт уже полчаса, как не ходил, а для того, чтобы вызвать такси пришлось бы потрудиться достать мобильник с запылённой верхушки шкафа, чего бы ей очень и очень не хотелось. Оттого оставалось только усерднее втягивать голову в плечи и начать отсчитывать двадцать минут, через которые она сможет облегчённо опуститься на стул в своём тёплом коридорчике и блаженно стащить с себя сырое пальто. Но не прошло даже первой минуту с момента начала её путешествия, как все мысли из головы буквально вышибло, по телу прокатилась болезненная дрожь. И по мере того, как подрагивающие ноги несли её вперёд, вспыхнувшая догадка только подтверждалась, плавно проявляя в млечной пелене снега угольно-чёрный силуэт Мадары. Забылось всё: снег, назойливо забирающийся за шиворот и холодящий голую шею, покусывающий пальцы морозец, и сырость талых снежинок, сверкающими росинками оседающих на непокрытой голове - Юкико направлялась к тёмноволосому дьяволу с беспросветной аурой. Старалась сглотнуть тяжёлый комок в горле и клятвенно себе обещала, что уж в этот раз, совершенно точно, выскажет всё, что думает об этом мерзавце. И поставит точку. Но Татсу остановилась, когда между ними не осталось и пяти метров. Внутренний голос требовательно спрашивал, что же именно, кроме претензий и пустых обид она сможет ему предъявить – ведь Мадара ей ничего не обещал и клятву любви, отнюдь, не приносил? Юкико с силой сжимала у груди сумку, покусывала нижнюю губу и мучительно медлила. Правда была в том, что обвинить Учиху ей было совершенно не в чем. А в это время Мадара стоял к ней спиной и разговаривал по телефону. Изредка жестикулируя рукой с зажатой между пальцами сигарой, он вел весьма жёсткий разговор. - Месяц меня не устраивает, - звон стали в голосе оживлял в памяти девушки неприятные воспоминания, - Либо вы принимаете решение за неделю, либо следующий корпоратив Акацки состоится именно в вашем заведении. Заснеженный рукав безупречно-чёрного пальто натянулся на месте бугрящихся мышц, когда Мадара сделал очередную затяжку. Мешаясь с паром дыхания, в воздух взвились пепельные клубы дыма. - Угрожаю? – Юкико будто собственными глазами видела, как через какое-то время недобро усмехнулся брюнет. Он сделал новую затяжку - на сей раз аккуратные кольца лениво поплыли по воздуху, и сменил сталь на бархатность. – Нисколько. А всё потому, что весьма ценю наше сотрудничество, господин Ямада. И готов предоставить вам целых пять дней на обдумывание моего предложения. И каким бы спокойным и внушающим доверие не казался этот голос, от его звуков по спине у кареглазой поползли мурашки. Из боевиков, которые часто гоняли по телевизору, ей было прекрасно известно, как поступают с непокорными те же Якудза, но Мадара – на что же способен он в случае чьего-то неповиновения? Тот, в чьих пальцах, должно быть, сосредоточенны нити правления всей страной… «Бежать», – внезапно и суетливо запищал жалобный голосок в голове, после того как в мозгу вспышкой пронеслось ведение её самой: измученной и сломленной, привязанной к железному стулу в пустом ангаре. «Бежать, как можно скорее… Прикинуться глухой, слепой и полоумной, лишь бы проскочить этого до чёртиков опасного ублюдка, зажмуриться, чтобы не ослепнуть от бесконечной проницательности обсидианового взгляда и забыть это всё как страшный сон. Сменить номер, переехать…» - О, не удивляйтесь, - тем временем всё той же опасной бархатностью успокаивал Мадара своего собеседника и оценивающе поглядывал на дымящую в сигару, - Это мой подарок – в знак нашего безупречного понимания друг друга. Коллекционное вино Шато Марго тысяча девятьсот пятьдесят третьего года. Мадара неприкрыто улыбался. И, правда, было чему. До чёртиков напугать собирающегося соскочить со сделки старика, прислав бутылку на тайную квартиру его любовницы, да ещё и приперчить это изысканное блюдо двумя громилами с щербатыми рожами. - Надеюсь, мы друг друга поняли, - напоследок многозначительно добавил он и повесил трубку. Хотел бы бизнесмен сейчас ухмыльнуться в перекошенную физиономию напуганного Ямады, да дела не ждут. С наслаждением затянувшись напоследок, Учиха деловито убрал телефон в карман и выкинул догоревшую только на треть сигару. Та вспыхнула в воздухе искрящим огоньком и с угрожающим шипеньем умерла в снегу. Юкико с задумчивым пониманием смотрела ей в след и думала, что с ней может случиться точно так же. Внезапно, тишину нарушил глубокий голос Мадары: - Хорошая ночь, - он стоял с закинутой к небу головой и с философским выражением лица рассматривал мутнеющую за облаками луну. Спускающаяся по спине грива сплошь серебрилась от талого снега. - Такой ночью приятно помолчать, не так ли? - взгляд угольно-чёрных глаз неспешно и как бы между прочим перешёл на Юкико. Брюнетка пронзительно ему ответила, но не произнесла ни слова. Мадара же смотрел цепко и внимательно - так, словно знал обо всём на свете: - …Здравствуй. Между ними оставалось восемь шагов и ватная тишина, в которой было слышно лишь то, как мерно ложится на землю снег. Но Юкико не спешила ни сокращать дистанцию, ни прерывать безмолвия. Стояла и смотрела на этого мужчину в чёрном пальто и прикидывала: настолько ли сильно увязла во мраке его блестящего взгляда или ещё удастся высвободиться? - Пойдём со мной, я хочу кое-что тебе показать, - просто и не терпящим возражений тоном промолвил Мадара. Его широкая ладонь с длинными, почти что музыкальными пальцами в ожидании раскрылась по направлению к застывшей Юки. Говорят, в каждой женщине живёт дикая кошка. И это был именно тот момент, когда в Юкико таковая пробудилась. Обиды, переживания, обманутые, хоть и тайные, мечтания – всё это отобразилось в исказившемся от гнева лице и сдавленном шипении, угрозой пролившемся с губ: - Не подходи, - неприязненно предостерегла она и отступила назад. Проигнорировав угрозу и, даже, как показалось брюнетке, снисходительно скривив губы, Учиха повторил: - Идём. Ты сама этого хочешь. Сознание так некстати оживило воспоминание, как приятно щекотали шею и плечи поцелуи Мадары, отчего она жмурилась и усерднее подставлялась под ласки. Тогда Юки этого не просто хотела – она жаждала. А сейчас эти тонкие губы кривило подобие высокомерной усмешки, будто он уже её заполучил и имеет право вот так, запросто, поманив пальчиком, увести куда пожелает. Ну, нет! - Не подходи ко мне, - повторила Юкико, не придав значения тому, как странно дрогнул преисполненный злобы голос. Сейчас она была кошкой, которая угрожающе шипит, бьёт хвостом и прижимает уши. - Не подходи! – А если Учиха рискнёт пойти наперекор, то ещё и той, что с наслаждением расцарапает ему лицо. - Сядь, пожалуйста, в машину и поехали, - теряя терпение, всё же попросил Мадара, и было ясно по одному его тону, что повторять дважды он не привык. Под отлакированными ботинками захрустел влажный снег. - Не смей… - успев позабыть, чего боится больше: пропасть совсем или влюбиться, твердила она и шагала всё дальше и дальше назад, - приближаться ко мне. Вдруг, в кармане пальто зазвонил телефон, вынуждая Мадару отвлечься от своего трюка с укрощением кобры и ответить на звонок. Но каково было удивление Юки, когда вместо вычурного приветствия брюнет, даже не выслушав, рыкнул в трубку: «мне некогда» и, раздражённо ударив по кнопке выключения, вернул телефон в карман. Выражение лица Учихи говорило о том, что весь этот фарс с игрой в недотрогу ему порядком надоел. Запустив пальцы в волосы, он раздраженно выдохнул что-то про глупость розы, что всаживает свои шипы в того, кто запросто может открутить её прелестный бутон и добавил: - Пожалуйста, не делай глупостей, и поехали со мной, - членораздельно, но как можно спокойнее попытался попросить Учиха. Однако, сухо отзвучавшие слова на просьбу отнюдь не походили. У неё предательски дрожали губы, а глаза щипало от подступающих слёз, но Юкико упрямо делала шажок за шажком назад и механически мотала головой. А когда Мадара уже нависал над ней огромной чёрной птицей, она только рвано вдохнула, да совершенно некстати поразилась тому, насколько он высок. Будто не она несколько дней назад пафосно шествовала с ним под руку, да не она с придыханием заглядывала ему в лицо - потому что сейчас примечала и глубокие тени, залегшие под глазами, и лучистые морщинки у глаз, и строгую полосочку-морщину, застывшую между бровей. И даже не смотря на то, что Мадара не нуждался в жалости, блистая лоском и царственностью, где-то в глубине души его усталый вид всколыхнул в девушке слепую нежность. Иррациональную. В голове так некстати промелькнула мысль: « А как давно он стоит здесь, под снегом?» - Пойдём, - велел Учиха, воспользовавшись внезапным оцепенением упрямой красотки и сурово подхватив её под локоть. Юкико и не знала, что его руки могут быть такими жёсткими. Но оставалась стоять статуей, захлёбываясь внезапно осенившими догадками; а он, кажется, готов был прямо за руку волочить её до машины. В отливающих спелой сливой глазах Мадары это намерение разгорелось уже явственно, но сам Дьявол, видимо, дёрнул брюнета напоследок всё же воззвать к разуму девушки и получить на выходе то, от чего любой нормальный мужчина поначалу приходит в постыдное замешательство – истерику. Поначалу намерений миниатюрной и упрямой красавицы он не распознал, но выразительный, даже кричащий влажный взгляд в упор заставил его насторожиться. Непреклонная мужская хватка вокруг маленького предплечья сжалась сильнее, но вместо недовольного вскрика или даже шипения, Учиха ощутил слабый толчок в грудь и тут же с недоумением воззрился на амазонку в своих руках. Юкико яростно врезала кулачком свободной руки, миленький ротик захлебнулся в непонятном не то булькающем, не то всхлипывающем звуке, и в следующей мгновение в широкую грудь Мадары посыпались один за другим удары. Плашмя опуская узкую ладошку на влажное от снега сукно, она зациклено пыталась нанести брюнету хоть какой-то вред, но, увы, попытки едва венчались успехом. По щекам кареглазой уже начинали катиться слезы бессильной ярости, а Юкико всё продолжала биться об грудь зажавшего её мужчины и выкрикивать, теперь открыто всхлипывая, бессвязные обвинения. Большую часть из них Мадара, как и положено достойному, встретил с совершенной невозмутимостью, правда, предусмотрительно зажимая девушку между собой и стеной ещё плотнее – буйная, поранится. Но когда истерика Татсу явно вознамерилась перейти невидимо начертанную ей границу, вымученно вздохнул, едва заметно закатив глаза, широким жестом засучил плотные рукава пальто и… бесцеремонно закинул смутьянку себе на плечо. Но так, чтобы перепачканное слезами и растёкшейся косметикой личико девушки было обращено не к нему, а очень даже наоборот. - Урод! – вовсю шипела бессовестно похищенная администратор ночного клуба в спину бесстрастно шагающему к машине бизнесмену. Сквернословие брюнетку отнюдь не красило, но в такой момент она ничего не могла с собой поделать. Истерика переходила в приступ острой злобы, и Татсу, вывернувшись гибкой куницей, попыталась вцепиться ногтями в мощное плечо. - Негодяй! Я тебя по судам затаскаю! – ледяное молчание было ей ответом. И вправду, смешно было грозить всесильному Учихе Мадаре расправой на стороне справедливости. Ибо он и был той самой справедливостью. - Ты совершаешь преступление! - тем временем не унималась Юкико, не оставляя попытки побольнее стукнуть мужчину со спины. (На роскошные волосы Мадары, спускающиеся вниз неизменной «ёлочкой», она посягнуть так и не посмела). - Единственное преступление, которое я совершаю, что няньчусь с тобой под снегопадом, тогда как мог давно уже связать по рукам и ногам, закинуть на заднее сидение и увезти… - раздражённо парировал Мадара и смиряюще сцепил икры разбушевавшейся девицы. Возмутительная его прямолинейность даже вынудила Юкико замолкнуть на полуслове и сбиться с мысли. В голове водили хороводы множества обидных слов, но все они не подходили, досадно сбивая с мысли и мешая оформиться тому самому вопросу, не дающему девушке покоя уже несколько дней… - Ну и зачем тебе это? – звучало стервозно, с претензией, словно она имела права так к нему обращаться. И, между тем, во тщательно замаскированной фразе ощущалось напряжённое ожидание долгожданного ответа. Разумеется, почти все сюжетные повороты этой бурной пьесы давно были просчитаны Мадарой, дозволяя тому лишний раз убедиться в собственной гениальности. Но, всё же, в отместку хорошенькой бунтарке Учиха позволил себе мстительно затянуть молчание, после чего крепким шлепком приложился к мягкой девичьей попке, изъелозившейся на его плече и устало проговорил: - Потому что ты моя. И только моя. …Но, не смотря на столь долгожданные и с трепетом принятые слова, извивающуюся и лягающуюся Юкико в машину ему пришлось буквально заталкивать.