Мы вернулись в наш любимый край

Тауриэль, беззвучно появившись на краю поляны, мотнула головой и снова исчезла в кустах. Гномы, присевшие отдохнуть, пока она разведывала путь, затушили трубки и, взяв пони под уздцы, последовали неприметной тропой за своей рыжей проводницей. ... Решение о том, чтобы покинуть Эребор витало в воздухе все время их выздоровления, хотя вслух никто из них этого не произносил. Только однажды, когда почти совсем оправившиеся братья ужинали у себя, уже сидя за столом, Кили вдруг проговорил: - Мы выходим когда сойдет снег и потеплеет, то есть к концу следующей луны видимо, ты же с нами? - Я? - удивленно пробормотал Фили. Он давно уже уяснил себе, что королем под горой ему не быть, однако озвучивать вслух какие-то другие планы ему до сих пор было немного дико. - Ну, да, - пожал плечами Кили, - или ты до лета остаться хотел? - До лета? Нет.. Нет-нет. Я просто еще не думал, когда выступаем. - Значит с нами, - заулыбался Кили. - Втроем? - со смешком спросил его Фили, - ох, и весело мне в дороге будет, чувствую. - А что такого? - поинтересовался Кили с самым независимым видом, - Тауриэль хороший воин, ее умения пригодятся нам в пути! - Да-да.. Только я думаю, что тебе лично пригодятся совсем не те ее умения. Вряд ли, правда, она будет в восторге, так что и твои изощренные умения уговаривать тебе тоже очень даже пригодятся. - На что это ты намекаешь, брат? - Кили состроил оскорбленную мину, изо всех сил пытаясь не расхохотаться. - Да я не намекаю, я прямо требую, чтоб ты хоть шатер взял... Почти все соратники Торина оставались в Эреборе под началом Даина. И теперь они с грустью собирали принцев в долгую дорогу. Сами братья наоборот совсем не тосковали, словно наконец скинув с плеч тяжелый долг, они находились в предвкушении путешествия и долгожданной встречи с матерью. К тому же путешествие обещало быть основательно проще, чем дорога к Эребору. Хотя бы оттого, что разогнали орков и заключили перемирие с эльфами. Ну, и весна по приметам обещала быть дружной. Вот, наконец, когда зацвели первоцветы, снег остался только в предгорьях, а дни стали жаркими, принцы решили отправляться. Провожали их всего несколько гномов. Братья обнялись у ворот с теми, кто оставался, Тауриэль церемонно раскланялась с гномами, получила от Оина мешочек с травами и наказ присматривать за этими оболтусами в его отсутствие. Первым не сдержался Двалин и стиснул хрупкую эльфийку на полголовы его выше так, что у той хрустнули ребра и перехватило дух. После чего каждый из провожающих счел нужным непременно обнять ее и пожелать доброго пути. - Хватит, хватит, друзья, - взмолился Кили напоследок, когда Ори собрался пойти на второй заход, - вы до вечера тут мою невесту обнимать, что ли, будете?? Пора нам. Кто будет в наших краях к осени, зову на свадьбу. Тауриэль воззрилась на гнома в изумлении, а он только подмигнул ей и махнул в седло. Фили расхохотался и тоже оседлал своего пони. Тауриэль пожала плечами и развела руками. Балин, покачивая головой, оперся рукой о плечо своего могучего брата и, пряча улыбку в бороде, проговорил: - Я вижу, милая, наш юный друг, собравшись жениться на Вас, забыл самое главное — спросить об этом Вас. Соглашайтесь! Сделайте нам честь. Тауриэль, качая головой, пошла к своему пони. - Ну, Кили, - прогромыхал Двалин, - исправься. И Кили привстав в стременах, вдруг во все горло радостно проорал: - Тауриэль, ты выйдешь за меня замуж???!!! Многократное эхо под сводами горы отразило его крик и вспугнуло стаю птиц, устремившихся от горы к озеру, крылья которых блеснули в свете восходящего солнца. Отсмеявшись, Тауриэль обвела взглядом гномов и с удивлением поняла, что они ждут ее ответ. И голос вдруг разом куда-то пропал. Она шумно вдохнула, взгляд ее заметался. Эльфийка повернулась к Кили, а он подъехал к ней и протянул руку: - Ну? - спросил он совсем тихо, - ты хочешь этого, любимая? Она только молча кивнула, а потом наконец, справившись с голосом, спросила: - Кили, правда? - Конечно, правда, - разулыбался он, и наклонил голову, - ну так - "да"? - Да... - неверящим голосом произнесла Тауриэль. - Она согласна!!!!!! - закричал Кили, снова поднимаясь в стременах, и его пони встал на дыбы. Тау подняла руку, успокаивая пони... И в который раз покачала головой, а гномы радостно кричали, обнимались и обещали пить за их здоровье еще неделю, не меньше. Не медля больше, чтобы их не утянули обратно в гору, пить за их же здоровье, Тауриэль оседлала своего пони. И трое всадников, миновав ворота Эребора, устремились в новый день, прочь от одинокой горы. Путь их лежал от Долгого озера и начинавшего отстраиваться Дейла, на север, а затем на запад в обход Лихолесья. Встречаться со своими Тауриэль не очень хотела, да и уверенности не было никакой, что это хотя бы безопасно. Поэтому решено было идти в обход. Нужды спешить на сей раз не было, поэтому в страшноватый лес можно было не соваться. ... Широкие поля на границе Лихолесья были не слишком уютны, поэтому путники предпочитали пробираться ближе к подлеску, и там же вставали на привалы. В пути, если подлесок слишком уж густел, Тауриэль удалялась на разведку. Наткнуться на эльфийский патруль им не хотелось всем троим, а потому хоть и шли вплотную к лесу, границы королевства Трандуила старались не нарушать. Лишь однажды Тауриэль не удержалась и, оставив гномов на привале, скорым шагом добежала до неприметного озерка, которое было всего в сотне шагов от кромки леса. С этим озерком были связаны некоторые воспоминания, и прежде чем совсем покинуть эти места, Тауриэль хотелось попрощаться. Прощание вышло скомканным. Тауриэль скорее почувствовала, чем услышала приближение патруля. Ее пока не заметили, да и не должны были, она старалась ступать скрытно. Эльфийка замерла, дождалась пока тени сородичей, мелькавшие в ветвях, удалятся на значительное расстояние и поспешила к оставленным гномам, которые как раз обустраивались на ночлег. После Эребора это была уже вторая ночевка, за первый день они преодолели такой значительный путь, стремясь достичь тропы вдоль границ Лихолесья, что на привале просто уснули вповалку у костра, не удосужившись ни толком поесть, ни выставить караулы. Вернее Кили сказал, что покараулит он, но уснул вслед за братом и любимой почти сразу же. Проснулись на рассвете, с облегчением обнаружили пони и поклажу на месте, костер потухшим, а друг друга живыми и здоровыми. Но более было решено так не рисковать, делать переходы короче и не такими утомительными, чтобы дозорный мог спокойно высидеть свои часы. Единогласным решением на нынешнем привале Кили оставили сидеть первым, потому что под утро не заснуть сложнее, а у подраненых гномов видимо еще сказывалась ослабленность. Представить себе, что он заснет на посту, даже не разбудив смену, Кили до прошлой ночи никак не мог, а потому безропотно согласился на раннее дежурство. Фили раскатывает спальник прямо на земле. Пока брат возится с костром, старший гном спешит отдохнуть перед ночными бдениями. Проходит всего несколько минут, и у разгорающегося костра уже слышится негромкое похрапывание. Тауриэль, напоив пони, возвращается к стоянке, Кили разогревает себе кусочек вяленого мяса на ужин. Почти ничего растительного с собой у них нет, не сезон, и Тауриэль, поморщившись на мясо, достает себе лепешку и сыр. Прошедший день был теплым, и, хотя солнце уже почти село, ночной прохладой пока не тянет, земля отдает накопленное за день тепло. Кили скидывает куртку, а затем и рубашку. Доедает свой немудрящий ужин, а потом достает из сумки мешочек. В нем наготовленные впрок наконечники для стрел. Кили срезает несколько подходящих веток и садится мастерить себе запас. Кто знает какая дальше будет дорога, пока спокойно, есть подходящий материал и время — что зря упускать возможность. Тау жует и смотрит на парня искоса. Спина у Кили сильная, бугристая, когда он двигает руками, видно как перекатываются мышцы. «И в плечах он меня шире», думает девушка, «даром, что таким маленьким кажется». Вся эта история с их внезапными чувствами, и, тем более, вероятной женитьбой, все еще кажется Тауриэль запутанным сном, приятным, сладким, но сном и не более. «Наугрим». Как можно полюбить, если вообще не считаешь за равного? «Смертный». Девушка вздыхает, вспоминая смертельный холод, что чуть не погубил его. А Кили, словно ощущая ее взгляд, встряхивает волосами, а потом хитро косится на нее. «Какой красивый», думает эльфийка, чувствуя как замирает сердце под его ласковым взглядом. - Ты что так на меня смотришь? - спрашивает Кили, - Нравлюсь? Тау улыбается и отводит глаза в сторону, а потом кивает, глядя себе под ноги. - Наши всегда говорили, что я на эльфа смахиваю, - Кили облизывает губы, - а ты как считаешь? Тауриэль удивленно вскидывает на него глаза и оглядывает его массивную фигуру, заросшие темным волосом грудь, живот и предплечья, живое лицо, широкую белозубую улыбку. Наугрим откровенно хохочет над ней. - Да нет, - отвечает она с сомнением в голосе, - эльфы совсем другие, ты наверное на человека похож, высокий, бородка короткая... Кили даже вспыхивает оскорбленно: - Ну и что, вырастет! Фили говорит, что вырастет, - добавляет он уже почти неслышно. Эльфийка удивленно замолкает, а Кили хмуро отворачивается и молчит, только сопит и стругает древко. - Кили? - зовет девушка, но гном не отзывается, - эй, я сказала что-то неприятное? Ты обижен? Сопение. - Кили, - Тауриэль откладывает еду, встает и подсаживается к гному, касаясь его плеча ладонью. Кили дергает плечом. Потом поворачивается, натыкается на непонимающий, но заранее полный раскаяния взгляд эльфийки и вздыхает. - Нормальная у меня борода, не короткая, еще молодой просто. Тауриэль тыкается лбом ему в висок. - Не сердись, - шепчет она, - я забыла. - Не буду, - шепчет Кили в ответ, чуть наклоняет голову и касается губ эльфийки своими. Тау тянется к нему. Нож и недоструганное древко приземляются на траву, Кили обнимает прильнувшую к нему девушку и подхватив широкой ладонью за затылок прижимает ближе, углубляя поцелуй. - Тау, - рука его уже скользнула ей под куртку и прошлась по груди, боку и гном обнял ее, поглаживая по спине. - Кили, ты же, кажется, был занят, - шепчет девушка прерывающимся голосом. Наугрим действует на нее как вино. Она совершенно не может ему сопротивляться, потому что вообще перестает соображать, когда он начинает ее ласкать. Огонь страсти, который горит в нем, так жарок, что ей просто нечего ему противопоставить. У нее слабеют руки и колени, кружится голова, а он только улыбается и берет желаемое. ... Там в Эреборе, даже при смерти, в бреду, он звал ее. Признавался в любви. Просил обнять, не оставлять его. Бомбур только головой покачал, когда едва держащаяся на ногах Тау встала и, шатаясь, прошла три шага, разделяющие их кровати, а потом легла рядом, гладя Кили по щеке, и прижалась к его сбившейся на плече рубашке, не сумев сдержать слез. Кили же вдруг затих, минуты две лежал тихо и, казалось, вовсе перестал дышать, но Тауриэль слышала как бьется его сердце, как оно замедляет свой безумный гон, и пульс становится ровнее. Кили прошиб пот, стекая капельками по лбу и верхней губе. А потом он медленно открыл глаза и улыбнулся уголками рта. - Пришла. Тау только уткнулась крепче. - Поцелуй меня, - совсем еле слышно, - хоть разочек... Я так хотел... Она поднимает голову и прижимается губами к его щеке. Он вздыхает. Некоторое время лежит с закрытыми глазами, словно набираясь сил, а потом вновь его ресницы вздрагивают, а голова чуть поворачивается на подушке, Кили смотрит как смертельно усталый, но все равно тянется к ней, она чувствует его неровное дыхание. - Люблю тебя, - уголки рта снова дрогнули, - ну же... не успеем... Она с ужасом вспоминает свой поцелуй на вороньей высоте, и, приоткрыв губы, судорожно подается к нему. Он принимает ее долгий, тягучий, нежный поцелуй. Самому даже языком шевелить тяжело. Она отрывается, только совсем почти задохнувшись. - Успели, - шепчет Кили и улыбается, ему хватает сил, чтобы улыбнуться, - я посплю Тау, да? - Да.. - она бессильно приваливается к его плечу, Бомбур тяжело двигает ее пустую кровать вплотную к его и помогает ей перелечь поудобней, руки их так и остаются сцепленными. Кили уже спит, Тау выключается за ним следом. - Бомбур? - шепчет Фили из своего уголка, - он умер? Бомбур, не молчи!! - Нет как будто бы, - пыхтит толстяк, - правда, Фили, не вру, заснул кажись, хочешь на руках тебя донесу, чтоб убедился? - испуганно убеждает он, видя, что светловолосый гном силится подняться, несмотря на боль. - Правда? - неуверенно спрашивает Фили. - Махал свидетель мне, - прикладывает руку к груди мориец, - может, и ты бы поспал? Фили вздыхает и морщится. - Больно? - беспокоится Бомбур, - а Оин тебе отвар оставил маковый, давай-ка, попою тебя, отдохнешь, а там, глядишь, и Кили очнется, еще хохотом своим тебе спать не даст, - хлопочет он. Ну, в целом, получилось, что он как в воду глядел. Правда, будил Фили теперь в основном не хохот, а звуки несколько иного рода. …. - Кили, ты кажется был занят? - Тауриэль чувствует как его руки справляются с завязками на ее куртке. И куртка ползет с плеч, остается одна рубашка тонкой ткани, но и под нее уже проникает настойчивая ладонь, накрывая острый сосок. Кили гладит, щупает его, чуть сжимает между пальцев, отстраняется на секунду, глядя на ее реакцию, и шкодливо улыбается, облизываясь как кот. Тауриэль ничего не может с собой поделать, ее выгибает и она закусывает губы, чтобы не вскрикнуть. - Ласточка моя, - говорит Кили хрипло, - ну же, ахни, у меня мурашки по коже от твоих стонов... - Нет! - это коварный наугрим решил, что его ласк мало и опрокидывает ее на траву. Упирается коленом эльфийке между ног, второй сосок его пальцы зажимают прямо сквозь ткань, а губами он ставит метки на чувствительной шее девушки, - Кили, нет! - Тауриэль уже просто трясет. Фили обеспокоенно ворочается у костра, но просыпаться раздумывает. - Тише, моя хорошая, тише, - Кили оглаживает полуобнаженную возлюбленную и затыкает ее приоткрытый рот напористым поцелуем, пытаясь одновременно разобраться со своими и ее штанами, потом бросает это дурацкое занятие, успеется, и обнимает эльфийку, продолжая доводить ее поцелуями и ласками до исступления. …. Между ними это уже случалось. Еще в больничных палатах даже. Фили еще сидит на веранде, глядя на огоньки горы, Кили первый раз поднявшийся тогда с кровати, не из упрямства, просто почувствовал себя наконец в силах, идет опираясь на плечо Тау обратно к постели и совершенно беззастенчиво лапает ее, делая вид, что ему стрраашно тяжело даются эти несколько шагов до кровати. Обеспокоившаяся за него эльфийка даже не сразу понимает, что дело тут пахнет жаренным. Только когда хитрый наугрим тяжело присаживается на постель, а потом, взглянув на нее исподлобья, хлопает рукой по простыне рядом. Девушка поднимает брови, тогда Кили просто дергает ее за руку, усаживает на постель, а затем сразу же валит на подушки, и целует в губы. - Кто с моим братом заигрывал, м? - шепчет он, и ни капли ревности в его голосе нет, одно сплошное предвкушение чего-то ужасно приятного, и улыбается он так широко, словно заключает пари, заранее уверенный в выигрыше. Тау только снова вскидывает брови. А потом ее рот приоткрывается в полном изумлении, потому что она чувствует, как Кили тянет подол ее платья наверх, добирается до исподнего и дергает его вниз. Она хватает его за плечо, не очень понимая, что ему возразить, и хочет ли она вообще возражать. Сейчас вернется Фили, и вообще здесь совсем не место, да и он еще слаб, но Кили только притирается к ней ближе бедрами и поддергивает одеяло, закрывая их от случайных взглядов. Возня с одеждой занимает еще некоторое время. Слышно, как Фили выбивает искру, закуривает еще одну трубку и тяжело вздыхает. Кили целует ее долго, сладко, поглаживая пальцами вожделенное место. Она наконец сдается, ей становится не до Фили, не до больничных палат и вообще не до чего, Кили ласкает ее шею в открытом вороте легкого платья и путается пальцами в завязках своих исподних штанов. Тауриэль это все в новинку. Для эльфа она слишком молода. У них к таким отношениям идут десятилетиями, и никакому эльфу в голову не придет предложить такой юной девушке, как она разделить постель. Для эльфов важны чувства, плотское бессмертным нужно слишком мало. И она не понимает наугрим. Она видит его, видит его чувство. Но для него его чувство и его желание неотделимы. Как он сам, выточенный из камня, воссоединен с землей, с каменными горами и невозможен без них, так его страсть и его любовь невозможны друг без друга. Она чувствует, не понимает, теряется перед ним. Ее любовь тонет в его страсти, у него хватит и на двоих. Тауриэль сдается ему. Незамутненное счастье и единение их любви так остро ощущается через его пылкость. Кили вжимает ее в постель, глубоко целует в губы, и Тауриэль распахивает глаза, ощущая, как широкий твердый жезл сперва скользит сверху вниз по влажной коже, а потом погружается в нее. «Большой какой.. как же...» обрывок мысли мелькает и забывается, а Кили толкается, нежно, медленно, а потом еще и еще, ей хорошо, ее словно качает на океанских волнах, она поднимает ноги и охватывает его бедра, стараясь вжаться него тоже, голова идет кругом, поцелуй все длится, влажный, страстный. Кили немного ускоряется и вздрагивает, выпускает ее губы, тыкаясь в шею. - Люблю, - слышит Тауриэль, - люблю тебя... - И я, - отвечает она, бездумно глядя в потолок и оглаживая его спину под рубашкой, - очень... Тяжелый стук трости свидетельствует о том, что Фили сейчас зайдет в комнату. Кили тихо хихикает, еще раз спешно целует ее шею, губы, щеки, аккуратно сваливается в бок и поплотней прикрывает их одеялом. Фили проходит к своей постели, а Тау напряженно думает, что будет если он оступится, и надо будет вскочить ему на помощь прямо в таком виде. Однако ничего не случается, Фили, косясь в их сторону, неспешно доходит до своей кровати и усаживается на нее. А вскоре ложится и задремывает. Тауриэль, старавшаяся все это время производить по минимуму звуков, решает, наконец, привести себя в порядок. Тихонько толкает Кили и понимает, что ее непутевый возлюбленный сладко спит, уткнувшись в ее обнаженное плечо. Тауриэль привычно качает головой, некоторое время раздумывает как быть, но потом все-таки со вздохом обнимает его покрепче и тоже закрывает глаза, проваливаясь в желанную дрему. …. На стоянке у Лихолесья Фили просыпается уже затемно. Тауриэль сидит у костра и щурится на пламя. Кили лежит головой у нее на колене, но не спит, а плетет какую-то замысловатую косицу из ее волос. Фили хмыкает, узнавая плетение. Правда скорее одобрительно. Давно пора, между прочим, невестины косы ей носить, с точки зрения Фили, брат даже припозднился, надо было еще в Эреборе ему этим озадачиться. В стороне лежат оба колчана, стрел в них изрядно прибавилось.