Между ненавистью и смертью

И вновь во власти зимы был север Средиземья, и ночами выла вьюга, а днем холодное солнце топило снег на склонах Одинокой горы, оставляя белой лишь вершину. Торин, Подгорный король, поднимался к самой верхней обзорной площадке и часами стоял там, устремив свой взор на юг. И он видел озеро Долгое, подернутое туманами, и видел в нем черные остовы сожженного драконом Эсгарота, а за ним – бескрайнее Лихолесье, темные деревья которого ощерились восточной опушкой и тянули кривые ветви в сторону безжизненной пустоши Рованиона – Диких земель. Как ни старался король – он не мог разглядеть в серой дымке над Дикоземьем даже очертаний хребта Эред Литуи, Пепельных гор. Отсюда до них – неделя пути. Для пешего – и того больше. Отряд, преследовавший орков с Ангвен, вернулся на своих двоих спустя десять долгих дней. И принес Торину страшные вести. Им пришлось оставить погоню, когда скаковые туры под ними пали. Это случилось в Диких Землях – и только по воле Ауле гномам удалось вернуться живыми. Похитители умчались дальше, напрямик к Пепельным горам. Если бы они намеревались обогнуть Эред Литуи – давно забрали бы влево, а так – сомнений не оставалось – они собираются перевалить через горы... «Знать бы, что там, за горами…», - развел руками Двалин, едва живой после пешей «прогулочки» из Дикоземья до Эребора. Торин знал. Для него все стало как в кошмарном сне, разом потускнели краски, поблекли звуки. За острыми пиками хребта Эред Литуи располагался Мордор, давняя вотчина зла, когда-то покинутая Врагом, но не забытая. Темнее земель нельзя было придумать – и Ангвен там. Жива ли она? Рассудок подсказывал ему, что если она пережила тяготы пути, то орки ее не убьют. Не для торжественных ведь похорон они похитили эльфийку! Но для чего? Размышляя над этим, Торин часами глядел в сторону Пепельных гор. Всякий раз, когда государственные дела не занимали его, он приходил на верхнюю площадку горы и пытался понять, что ему делать. «Оставь ее», - вещал глас разума, - «Все забудется. Будешь править Эребором как должно. Наконец-то. Будешь великим королем. Просто забудь, что она была». Но память тут же услужливо подбрасывала Подгорному королю видения, явственно дававшие понять, что все забыть уже не получится. Ее спокойное открытое лицо без тени высокомерия, присущего эльфам. Ее черные волосы, заплетенные в тугие тяжелые косы. Ее смех и то, как она танцевала, как ступала по раскаленным углям, черные полосы на щеках, и золотой плащ, и каждый изгиб ее тела, и каждый шрам, и пьянящие поцелуи, и шепот в темноте спальни… И вот – это воспоминание было особенно ярким – она наклоняется к лицу чародея Сарумана и произносит эти слова: «Я не Лутиэн. Но я отправилась бы за Королем-под-Горой и на Тол Сирион, в самую черную бездну». «На этом история заканчивается, Торин, Подгорный король», - гнул свое внутренний голос, - «Ты всегда был один. А на этот раз слишком надолго замечтался, вообразил, будто эльфийская девушка тебе пара и ты готов на все ради нее. Хватит уже. Твоя единственная - это Одинокая Гора. И ее властелин должен быть также одинок. В этом твоя сила». И Подгорный король, сжав руки в кулаки, снова вглядывается в горизонт на юге. Смотрит – и не знает, что ему делать. -Положим, я пойду туда с армией, - говорил он сам себе, - В неизвестность. Я оставлю их всех там мертвыми и опустошу королевство. Это не Золотые леса, это верная смерть. Если я отправлю отряд… У кого хватит мужества перейти через горы? У кого хватит преданности отправиться в стан врага по моей просьбе, не возражая и не требуя объяснений?... Не было у Торина ни одного ответа, только молчание ледяных склонов, бесцветное небо и боль, которую было ни выплеснуть, ни пережить. *** Так прошел почти месяц. С каждым днем Подгорный король все сильнее мрачнел, замыкался в себе, разговаривал неохотно даже с верными соратниками по походу к Одинокой горе. Двалин во всем винил себя. Догони он с отрядом этих проклятых орков, не потеряй они девчонку – его король, товарищ и собрат не превратился бы в ходячее каменное изваяние. Балин тоже себя винил, в конце концов, это его подозрения насчет драконьего недуга оказались сущей правдой, а бедный Торин торчал безвылазно в кузнях и мерз на обзорной площадке, сходя с ума без своего «сокровища». Не уберег его снова, старый дурак… Но не «виноватые» пришли в покои к Королю-под-Горой посреди ночи с серьезным разговором, а его невестка Тауриэль. Торин пытался уснуть, но без «сонной» дозы травяной настойки у него это не выходило. В дверь постучали. Изумленный Подгорный король взял со стола свечу в витом серебряном подсвечнике и открыл дверь. Еще больше он удивился, обнаружив за ней высокую рыжеволосую ночную гостью. -А как же дозорные? – пробормотал он. -Спят, Ваше Величество, - доложила Тауриэль: привычка вести себя как подобает капитану стражи никуда не делась. -Постой, ты что тут делаешь? – наконец догадался спросить Торин. -Кое-что принесла вам, - ответила она, кивком указывая на длинный сверток в своей руке, - И хочу поговорить об Ангвен. До Торина начало доходить, что с женой своего племянника он впервые говорит наедине. Более того, у них вообще впервые состоялся диалог, содержащий более двух фраз, причем без формальных приветствий и титулов. -Кили знает, что ты здесь? -Нет, - отрезала эльфийка, - Можно войти? Торин молча сделал шаг в сторону. Тауриэль быстрым шагом прошествовала к столу, водрузила на него свой сверток и села, ожидая, когда король расположится напротив. На стороне эльфийки была неожиданность: впавший в оцепенение Торин своих собратьев практически игнорировал, а появление Тауриэль оказалось встряской. Что она хочет сказать ему? -У моего народа… - начала эльфийка, но почтительно поправилась, - У моего прежнего народа это что-то вроде очередного проклятия. Супруга владыки Элронда, благородная и прекрасная леди Келебриан, попала в плен к оркам Мглистых гор. Сыновья нашли ее спустя несколько дней, истерзанную, замученную, истекающую кровью и ядом. Элронду удалось залечить ее раны, но она не смогла жить спокойно после перенесенного ужаса – и ушла в Бессмертные Земли. Жена Трандуила, Итилиар, сгинула в Гундабаде, и он не успел ее спасти. Боль потери иссушила сердце владыки Лихолесья, истощила его королевство, обращая его во мрак. Вы хотите, чтобы и Эребор вечно тускнел вместе с вами?! А ее обрекаете на мучения и гибель… -Эльф! Если ты посмела явиться, чтобы поиздеваться надо мной или почитать нотации... -Я жена вашего наследника, - отчеканила в ответ Тауриэль, - И я рискнула всем, чтобы доставить вам это. Чтобы отправить вас в поход. С этими словами, она развернула тряпичный сверток на столе, и в колеблющемся пламени свечей и неземном сиянии взору Короля-под-Горой предстал его клинок, Оркрист, сгинувший, как он думал, в сокровищнице Трандуила навсегда. Пока ошеломленный Торин созерцал меч, эльфийка продолжила разговор: -Вот что я выяснила: этот клинок принадлежал Эктелиону, великому воину нолдор, который сразил предводителя балрогов в Первую эпоху. Уж если отправиться в Мордор, то только с ним. -Как ты его добыла? - изумлялся гном. -Я знаю дворец Лесного короля как свои пять пальцев, до последнего крючка на двери кладовой. И я также знаю, кого из стражников можно подкупить. А муж знает, чем. -Невероятно. Но...В Мордор? Что ты хочешь этим сказать?! -Вы возьмете этот меч, пересечете Пепельные горы, найдете Ангвен живой или мертвой и вернете ее сюда, в Эребор, где ей и полагается быть. -Но как... -Фили здесь справится. И у него есть брат. И у них обоих есть Балин и Двалин, умнее советников не найти. -Но я должен... -Вы сделали то, что должны были. Отвоевали Эребор и смогли защитить его вновь. Теперь... -В конце концов! Как я смогу отыскать ее там?! -Вы любите ее. Кое-что я уже поняла о том, как сильна и глубока любовь гнома — и на что она способна. Вы любите ее так, что даже себе боитесь признаться. -А это ты откуда знаешь?! -Это невозможно не заметить, - просто ответила Тауриэль, добивая шокированного ее напором Торина, - Полагаю, все знают. -Мне не дадут уйти, даже если я соберусь. Если понадобится — свяжут и посадят под замок. -Вот именно. Не дадут. Поэтому вы сейчас оставите письменные распоряжения обо всем, что вас волнует, заверите это все печатью, соберете вещи, тайком выйдете из покоев, возьмете моего коня и отправитесь в путь, пока не рассвело. -И? -И я провожу вас до южного склона. Если кто-то попадется по дороге, отвлеку, как сумею. Смятение в душе Торина бушевало, словно шторм. Он не мог поверить в происходящее: эльфийка ворвалась ночью, требует, чтобы он сбежал из Эребора! Один! И ехал на юг, в неизвестность, с одним лишь эльфийским мечом из старых сказок...Он же король, как он может решиться на такую авантюру?! ...-Да как ты только можешь решиться на такую авантюру?! Ты предводитель нашего народа, а не какой-нибудь наемник! - вспомнил он, как давным-давно выговаривала ему Дис, трясясь от гнева и испуга, - Вас тринадцать! А воинов среди вас три с половиной! Ни один из семи гномьих родов тебя не поддержал! Вы пойдете одни-одинешеньки через все Средиземье — да в пасть к дракону! Только безумец способен отправиться в этот поход! Все это и многое другое он вспоминал в спешке, строча на пергаменте распоряжения относительно его наместника - Фили, дел в Эреборе, приема послов и многого другого на ближайшее время и долгие годы — на всякий случай. У него дрожали руки, кровь стучала в висках, от волнения что-то клокотало в горле, когда он, привычно зашвыривал вещи в заплечные мешки — через горы на лошади не очень то проскачешь. Зато Дикоземье он минует с ветерком, это вам не козел, для долгой скачки по равнине непригодный! Сперва Торин думал тайком пробраться в оружейную — добыть себе доспех из мифрила в такой-то поход. Потом плюнул — на пути ему непременно кто-нибудь попадется и, в конце концов, помешает уйти. В его покоях хранилось как реликвия только то самое старое и истрепанное боевое облачение, в котором он прошагал все Средиземье — от Хоббитании до Одинокой горы. Надевая тяжелую пластинчатую броню, в душе он напротив почувствовал удивительную легкость — пусть он король, но в то же время он снова Торин Дубощит! И впереди не долгие годы мрачного оцепенения, а полный опасностей путь, в конце которого его ждет любимая или смерть. Когда Торин уже готовый к походу вернулся в комнату, где ждала его Тауриэль, то не смог удержаться и произнес: -Спасибо, - простое, короткое и глубокое. Спустя еще полчаса пепельно-серый конь Тауриэль на предельной скорости уже нес всадника прочь от Эребора, мимо озера Долгого, туда, на юг. По левую руку небо уже просветлело и ледяной ветер вперемешку с адреналином заставлял Торина чувствовать себя почти всесильным, словно он способен свернуть Пепельные горы.