Между ненавистью и смертью

Тревожный сон сморил Торина едва он нашел в башне другую комнату с кроватью: вымотанный и раздосадованный, он просто рухнул поверх пледа грубой вязки и тут же отключился. Когда он проснулся - или, точнее, очнулся, раны его магическим образом исчезли, а сил прибавилось. Чудовищно хотелось пить. Он приподнялся на локтях, намереваясь встать и отправиться на поиски воды и пищи, как вдруг обнаружил, что на покрывале у него в ногах стоит корзина снеди, а в дальнем углу, скрытая тенями, дремлет в кресле... -Ангвен?.. Она не пошевелилась. Подгорный король подошел к ней и осторожно коснулся плеча. -Проснись! - позвал он. И отшатнулся, увидев, как из мрака на него уставились два ярко-алых, пылающих как угли, глаза. Колдовские глаза смотрели прямо с изящного личика эльфийки, рубиновые отсветы плясали по ее щекам и переносице. Она, как видно, узрела ужас на его лице, потому что заговорила - но голос ее был высокий, холодный, насмешливый и абсолютно чужой. -Благодарю тебя, Торин Дубощит. Ты выполнил свою часть сделки: она моя, она впустила меня в свое тело, открыла мне свое фэа - и готова беспрекословно выполнить все, что я велю. -Саурон!.. - отшатнулся Подгорный король, которому вдруг стало нечем дышать, - Ты убил ее?.. -Убил?... - он выдержал мучительную паузу, а затем насмешливо продолжил, - Нет! Я пребуду в этом теле. Обучу ее, наберусь сил, поделюсь с ней. И, когда она будет готова, настанет твой черед творить Кольцо. -Ты обещал отпустить ее! - вне себя от злобы и бессилия воскликнул Торин. На лице эльфийки появилась незнакомая ему высокомерная, жестокая ухмылка. -Вы оба послужите мне. А после - можешь забирать...То, что останется! Саурон прекрасно видел, как жаждет гном ударить его, ранить, убить, уничтожить - и с каким трудом сдерживается. Это забавляло его. -Не вздумай портить это тело, - лениво процедил он, - Она внутри - точно в плену. Все видит, слышит, чувствует...Только ничего не может поделать! Моя послушная марионетка. Так скажи, Торин сын Траина, тебе все еще хочется нанести удар? Подгорный король покачал головой и взял руку эльфийки в свои ладони. -Не теряй надежды, - сказал он на кхуздуле, - Не теряй надежды - и мы вернемся домой. -Кхуздул! - гневно, точно ругательство, выплюнул Враг, - Поганый, нелепый язык гномов, который проклятый Ауле не пожелал никому открыть, даже своим соратникам! Я запрещаю тебе говорить на нем! "Ну так попробуй-ка запретить мне на нем думать!" - мрачно восторжествовал про себя Торин, испытав бескрайнюю гордость за свой народ, - "Посмотрим, что ты теперь узришь в моих мыслях, гадина необразованная!". Гномы ревностно оберегали таинство кхуздула - и хотя в таких местах, как Золотые леса, он был ведом с незапамятных времен - подавляющее большинство обитателей Средиземья знать не знало, как на нем говорить. Подгорный король же привык размышлять на родном языке - и ему оставалось лишь радоваться, что из-за этого Враг не может выведать его замыслов. Саурон же, кажется, был достаточно уверен в своих силах и без того, чтобы следить за помыслами какого-то жалкого гнома. Он сказал: -Ешь и спускайся в кузницу, я желаю взглянуть на твое искусство. Торин лишь коротко кивнул, взяв с кровати корзину, про себя посылая Саурона подальше, чем некогда короля эльфов Трандуила. Который, кстати, не менее наивно полагал, что сможет удержать этого гнома в плену и добиться своего. *** Когда Подгорный король вновь очутился в Саммат-Наур, он не смог сдержать испуганного вскрика: Ангвен парила над пропастью, а прямо под ней бурлила и завихрялась лава. На руках ее были страшные ожоги, одежда дымилась, точно она упала вниз, а потом воспарила из этого пекла. Бледное лицо, искаженное болью, покрывала испарина. - Что ты делаешь?! - возопил Торин, подбегая к самому краю уступа. -Учу, - коротко ответил Саурон. -Ты убиваешь ее! -Она противится моим чарам. Не желает или не может принять мою магию. Думаю, немного боли сломают ее глупое эльфийское сердечко. Торин, сжав зубы, уставился в другую сторону. Если бы ненависть была материальна, Темный властелин уже исчез бы, сгорел в ней, разлетевшись облаком пепла. Но ничего не происходило - и это злило еще сильнее. Наконец, Ангвен перенеслась на уступ. Ожоги на ее руках магическим образом затягивались, а надменный голос Аннатара говорил, что сегодня они попробуют сделать что-нибудь незатейливое, вроде зачарованной цепи. -Ты должен сковать ее, а она заколдует, - бросил он гному. Прежде чем Торин принялся за работу, эльфийка прочитала над инструментами какой-то заговор. Ничего особенного не произошло, только бочка с водой, стоявшая у наковальни, треснула по ободу, а затем и вовсе развалилась. Все вокруг заволокло паром. -Проклятье! - возопил Саурон, - Я заставлю тебя, Лауренналь, заставлю познать мою магию, что бы мне ни пришлось для этого сделать с тобой. *** Так началось ее обучение. Непроглядные ночи сменялись такими же темными днями. И вскоре Подгорный король сбился со счета - как долго они в плену? Неделю? Месяц? Сотню лет?...Как тут вспомнить, когда в этих землях нет ни солнца, ни звезд, ни единой живой былинки на склонах Роковой горы, ни зверя, ни птицы...Отравленный воздух забивает легкие клубами пепла, в духоте и пыли лицо становится гранитной маской, все - вещи, волосы, постели - удушающе пахнут парами серы. Все дышит отчаянием и безнадегой, и страхом - всепоглощающим страхом. Чары Врага давались Ангвен из рук вон плохо. Она исхудала, осунулась, под глазами залегли черные тени, кожа выглядела бледной и почти восковой. Ей кое-как поддалось зачарование, но было видно - оно требует каких-то невероятных сил, которые эльфйика с боем отнимала у собственного тела. Торину было велено обучить ее работать с инструментами, в том числе - с ювелирными, чтобы она могла колдовать в процессе творения. Здесь дела эльфийки пошли на лад - кровь нолдор в ней была явно неразбавленная: поначалу она роняла молоты и отливала Махал-знает-какие кляксы, но схватывала она на лету. "Из нее получился бы ювелир, достойный Эребора...", - забывшись порою думал Подгорный король, - "Если бы только мы выбрались. Если бы...". Но никакой надежды на это пока не существовало. Вскоре Враг разлучил их, предоставив Торину творить в кузнице что ему вздумается, пока Ангвен пропадала наверху проклятой башни за книгами. Колдовские фолианты на черном наречии высились вокруг нее точно курганы умертвий. Но еще противнее были орки, на которых Темный властелин требовал отрабатывать чары. Они слонялись вверх и вниз по лестнице: недооглушенные, недоподчиненные, недоискаженные и просто недобитые. Магия искажения, которую темный майа пытался привить своей остроухой пленнице, была для нее кошмаром и совершенно не поддавалась ей. Аннатар был уверен, что всему виной легендарная стойкость нолдор, что эльфийка сопротивляется нарочно - хоть и делает вид, будто покорилась ему. Он искал способ сломить ее волю окончательно. И вскоре, как он думал, нашел.