red sketches

— Жарко… — бормочет шепотом Анэй, перезаряжая ружье. Шепотом потому, что если он начнет хотя бы вполголоса говорить, наги за бочками ринутся в их с Жаном укрытие всей толпой, а удирать от этих мускулистых рыбех сейчас совсем не охота — до Грессила добраться бы. — Так сними маску, — простодушно заявляет Жан, зевая и выглядывая из-за бочки. — Чего париться-то. Почему-то слышать это странно, а сердце бьется в груди сильнее — адреналин? Анэй мотает головой, чтобы убрать глупые мысли, и задумчиво накручивает локон. — Н-ну да, — бурчит наконец он и снимает маску; точнее, стаскивает ее неловкими и скованными движениями. Она цепляется за закрученный локон; Анэй начинает шипеть и пыхтеть, а потом… А потом. — Горе помидорное, — Жан тихо смеется, легко распутывает прядь и стаскивает белую маску с напряженного лица. Анэй слегка краснеет, слегка бледнеет, а еще ему жарче становится и хочется закрыться от всего и всех, потому что какого черта это все, он сам снять ее способен, вообще-то; он быстро хватает свой недошлем из рук учителя и поджимает недовольно губы. Взгляды стрелков встречаются: Жана — легкий и насмешливый, и Анэя — испуганный и смущенный. Они смотрят друг на друга секунд пять, затем Жан начинает смеяться и треплет Анэя по голове, а Линч уже кипеть начинает — то ли от смущения, то ли от гнева, то ли, блин, от чего; кипеть и дымиться. А пальцы Жана цепляются за красные локоны, а «Евгения» всегда вообще такой жаркой была, что ли, а воздуха мало, а бочек мало, а тесно, а… — Симпатяга, — Жан улыбается. Анэй вздрагивает. Маска с грохотом валится на пол. Удирать от нагов приходится с удвоенной скоростью.