The Desperates

Выдворить Чонина за дверь – было делом всего пары минут. Сказать, что ему нужно время, что у него гиперактив и что всё очень сложно – эти слова подействовали на альфу как красная тряпка на быка. «Делай что хочешь, меня только не впутывай». Хань сидел, привалившись к стенке, всё в том же коридоре и смотрел в одну точку, всё ещё держа букет в руках. Чонин мог подумать, что его подарил ему Минсок, но разубеждать было уже некого. Да и ни к чему это. Хань сам целенаправленно шёл к тому, чтобы избавиться от навязчивого присутствия Чонина. Избавился, но легче от этого не стало, только паршивее. Лу Хань осознавал чётко только две вещи, которые были ему до коликов в животе противны: Минсок является его парным альфой, а с Чонином у него были самые крепкие и долгие отношения из всех, в которые когда-либо ввязывался Хань. Его партнёры обычно либо сбегали сами через довольно непродолжительное время, либо заставляли быстро испаряться самого Ханя. А три чёртовых года… Нужно было иметь либо железную волю, либо сильные чувства… И Хань не понимал, в чём тут именно дело. Времени на часах было ещё не совсем много, пробки должны были уже закончиться, так что добраться до театра теперь можно было достаточно быстро. Хань подхватил ключи с тумбы, запер дверь и вышел прочь, направляясь на парковку у дома. Снег лип к лобовому стеклу, мешая обзору, но на дорогах почти никого уже не было. Не в сторону театра. Хань чётко осознавал градус глупости, которую собирается совершить, но терять-то было уже нечего. Чонин ушёл сам, ясно давая понять, что ничего делать с этим не собирается. Хань лишь надеялся, что он не просто так едет обратно. Шестой этаж, самый конец коридора, одна дверь, вторая… Хань с шумом втянул воздух носом, и его ноги едва позволили ему устоять. – Неожиданно для нас обоих, правда? – с иронией отозвался Минсок из своего кресла за столом прямо напротив двери и покрутил бокал с шампанским в руке. Да уж. Неожиданнее не бывает. Минсок пригубил игристый напиток, искоса наблюдая за тем, как Хань скинул пальто и смокинг на одно из кресел вокруг столика, закатывая рукава на лиловой рубашке, и с интересом проводил его взглядом, когда тот двинулся к его столу. Хань обошёл стол сбоку, натыкаясь на вытянутые скрещенные ноги, и сделал два шага вперёд, оставляя ноги Минсока меж своих. Хань опёрся руками на подлокотники кресла, наклонившись вперёд, и ждал хоть какой-нибудь реакции, вглядываясь в чернеющие глаза. Ястребиный взгляд в самую душу. Ему самому было уже дурно от близости с парным альфой, учитывая, что вторую дозу таблеток он так и не принял. – И что делает несвободный альфа один в собственном кабинете в такое позднее время? – нагло поддел Минсока Хань, цепляясь за остатки самообладания. – Очевидно, не теряет надежды, что добыча сама рискнёт захлопнуть за собой ловушку, – не сводя глаз. – И, кажется, он не зря надеялся. Я не прав? Понравилось ходить по лезвию? Миллион вопросов, порождённый лишь двумя. Ханя подсекли ногами, разведя их в стороны, и позволили упасть на кресло, которое качнулось от столь резкого движения. Хань благоразумно промолчал, но внутреннее напряжение лишь возросло с этой манипуляцией, когда он обхватил бёдра альфы ногами и стал к нему ещё ближе, совсем близко. Минсок протянул бокал – не в руки, а поднёс прямо к губам, наклоняя так, чтобы взрывающиеся пузырьки опалили нежную кожу, и Хань послушно приоткрыл рот, делая маленький глоток, от которого тут же закружилась голова, едва алкоголь смочил горло. Эта маленькая уловка заставила его коснуться пальцев Минсока, что кончиками опоясывали хрупкую стеклянную ножку, перстня, неизменно на указательном пальце, властной и тёплой ладони, что пыталась наклонить бокал сильнее. Как два противостояния вокруг тонкого стекла. Лу Ханю пришлось прикончить жидкость до капли под пристальным и жгучим взглядом карих глаз, под жёстким напором альфы и собственной мягкотелостью. Хань всё ещё задавался вопросом: как он так мастерски держит контроль над ситуацией, когда вот-вот, и общему самообладанию придёт конец? Конец и в самом деле пришёл с маленькими, обжигающими внутри Ханя фейерверками, когда огонь от шампанского проник будто в лёгкие, взрываясь там своими пузырьками углекислого газа, смешиваясь с его начальным и распалённым желанием, с отчаянной глупостью и тягой к экспериментам. Хань, загипнотизированный полным вожделения взглядом, забрал бокал и попытался отставить в сторону. Поставить не получилось – только положить. Руки дрожали всё сильнее, громче слышался – или послышался? – рык Минсока, когда Хань прикоснулся к горячей коже на шее, прямо там, где отчётливо и мощно пульсировала жизнь в жидком и ярко-красном обличии. Вжаться с силой в бёдра и почувствовать, что у Минсока отменно стояло. Его притянули за поясницу – кресло сильно качнулось ещё раз, тронули пятернёй затылок и прижали к губам – упругим, напористым и желанным. Всё вокруг полетело к чёрту. Как и скатившийся со стола на пол хрупкий бокал. Горячо, нет – обжигающе, неистово и страстно, именно об этом когда-то мечтал Хань, сейчас же это воплощалось в жизнь, словно сумасшедшая в своей гениальности идея. Стоп-краны. Они слетели вместе с его рубашкой и брюками, под методичное раскачивание кресла, когда обоим было плевать на всё. Позволить усадить себя на твёрдую и прохладную поверхность стола, дёрнуть вниз оставшееся на альфе бельё и послушно развести ноги, обхватить ими бёдра, помогая проникнуть глубоко и почти без сопротивления. Мышцы расходились под напором твёрдого и горячего медленно и тягуче, без боли, позволяя ощутить сладкую заполненность первым же толчком. Хань содрогнулся, опёршись позади себя на руку, чтоб не упасть, и подался вперёд, чтобы насадиться полностью. Второй же скользнул по груди, расчерчивая пальцами упругие, живые мышцы, обтянутые кожей, выше, к ключицам, шее, тронул пальцами лицо и перешел на затылок, чтобы притянуть ближе и добиться жёсткого поцелуя с очередным глубоким толчком, выбивающим воздух из лёгких. Отчётливый, яркий запах заполнил его до краёв, и он знал его на уровне подсознания, кажется, всю жизнь. Тот запах, что сводил с ума, срывал все стоп-краны и заставлял роптать перед альфой, чей запах назывался мускусным гибискусом. Проще – мощный афродизиак; красная кнопка для любой омеги. Для любой. А Хань не просто омега – парная. Хань прижимался всем телом, раскрывался и позволял брать полностью, подавался навстречу и подставлял хрупкую шею под поцелуи, задыхался от наслаждения и видел перед собой лишь Минсока – его властные руки с массивным перстнем на указательном пальце, которые крепко держали его бёдра, чтобы толкаться ещё сильнее; его широкие плечи и рельефная мускулатура – пресс, бицепсы, грудь; его губы, что оставляли почти ожоги своими прикосновениями к коже. Он чувствовал всего его лишь через горячую плоть, создававшую внутри него движения и невыносимое трение, медленно, но верно пересёк черту невозврата и приблизился к пику блаженства, почувствовав решающий толчок, после которого ощущение наполненности исчезло мгновенно, а через пару секунд его живот был испачкан ещё и чужой спермой. Они лениво целовались, так и не меняя положения. Хань блуждал по чужому телу руками, изучая его, Минсок же просто сложил руки на его пояснице, придерживая от падения, и позволял обвивать себя ногами. – Я надеюсь, твой идиотизм лечится, – с сарказмом прошептал Хань между поцелуями, хватаясь за плечи Минсока, когда тому вздумалось стащить их на то самое, качающееся от любой смены положения кресло. – Ты по поводу едва не случившегося замка? – хмыкнул Минсок так же в губы и послал лёгким прикосновением к крестцовым ямочкам мурашки по спине Ханя. – Мне кажется, я думаю о том же, о чем и ты, но у меня иное мнение. Никакой контрацепции, ты переходишь работать ко мне и выходишь за меня замуж.

***

Сехун сидел на работе и представлял собой более чем мрачную грозовую тучу. Он жалел о том, что не разочаровался в Крисе до того, как влюбился. А ведь Чанёль предупреждал его… И не один раз. Сехун не слушал. А теперь он прикрывал плотным шарфом синяки на шее от пяти пальцев, которые накануне чуть не придушили его в собственной квартире. – Вздумал в игры со мной играть? – прошипел Крис перед самым лицом, угрожающе возвышаясь. Кот от испуга вцепился когтями в его грудь, чтобы сделать прыжок и выскочить из-под одежды в сторону всё ещё распахнутой входной двери, которую Сехун не успел закрыть, перед тем как на него налетел альфа. Он чувствовал всё ещё горящий поцелуй Тао на своей щеке, а теперь и жёстко пригвоздившую его шею руку, точно обхватывающую горло. Сехун уже мысленно попрощался с чем-то сокровенным, – то ли с девственностью, то ли с жизнью – чувствуя исходящую от Криса агрессию. – Не выйдет. Сехун, по счастливой случайности, нашёл кота на лестничной клетке, свернувшегося клубком в уголке пролётом выше, занёс в дом и подумал, что прекратить всё это теперь стоило больших усилий. Он знал таких альф, и отступиться от омеги, которая сама испытала к ним первоначальный интерес, они не захотят просто так. Не в их правилах. Тао же ни о чём таком не знал и даже напросился в гости вечером, чтобы поиграть с котом, а Сехун не смог отказать. Ему просто необходима была компания. Он собирался найти Чанёля на работе, чтобы поговорить, однако не нашёл его на рабочем месте и решил спуститься на улицу, к чёрному входу, подозревая, что Чанёль вышел покурить. Он действительно вышел, но не один – с Крисом. Сехун прикрыл дверь и прислушался, хотел узнать, о чём они разговаривают. Альфы стояли не так далеко от входной двери, и разговор вполне был разборчивым. – Что за чушь, Чанёль, ты ведёшь себя как наивный ребёнок, а тебя обводят вокруг пальца. – Но Бэкхён не такой, – возразил Чанёль, но Крис его явно не слушал. – Знаешь, сколько таких омег у меня было? Целых три. На первую я повёлся. Вот почти так же, как ты. Взял его к себе, обеспечил всем, чем можно, – крышей над головой, комфортом и любовью с заботой. А через три месяца обнаружился настоящий отец. Оказалось, что тот был без царя в голове и без собственной квартиры. Ты же понимаешь, к чему я клоню? – Но… – Я не научился в тот раз. Второй был такой же. С одной лишь разницей – омега притворялся. А когда я потащил его на обследование, там и раскрылось всё. В третий раз я просто вышвырнул за дверь омегу и даже не стал слушать. Чёрт его дери, где он сейчас, но никакого судебного иска на алименты или чего-то подобного мне не приходило. Смекаешь? Чанёль, не глупи, он просто водит тебя за нос и пользуется тобой, твоими благами, что ты даёшь. И моли бога, чтобы у этой дряни не было мысли выйти за тебя замуж, только в этом случае ты отделаешься малой кровью. Попомни мои слова. Сехун ретировался от двери и спрятался за ящиками, затаив дыхание, услышав приближающиеся шаги и скрип снега под ногами. Через мгновение входная дверь распахнулась, и в здание зашёл только Крис. Чанёль за ним не последовал. Омега подождал, когда его начальник скроется за поворотом, и ринулся к выходу, чтобы поймать Чанёля. Поймал его перед самым носом у двери. – Господи, как ты меня напугал, – улыбнулся Ёль, наигранно хватаясь за сердце. – Поговорить надо, – буркнул Хун и ступил кроссовками на снег. Чанёль закурил снова, давая Сехуну немного времени, чтобы решить, с чего начать. Омега же переступал с ноги на ногу и тёр ладонями плечи – всё же на улице было прохладно, а он в одной рубашке. – Тебе Крис ничего не рассказывал? – осторожно начал Сехун. – Меня его отношения мало интересует, ты же знаешь. А вот твои – очень. Ребёнок, – Чанёль протянул руку и взлохматил волосы омеги, за что тут же получил тычок. – И вообще, ты чего в этом шарфе уже третий день ходишь? Не поверю, что болеешь. Сехун неуверенно прокашлялся и оттянул названный предмет одежды, оголяя шею. Чанёль неосознанно прикоснулся к ней, проводя пальцами по коже фиолетового цвета. – Кто тебя так разукрасил? – Крис. – Да ладно? С чего вдруг? – Ты мне лучше скажи, чего мне от него ожидать, – буркнул Сехун и замотал шарф поплотнее. – Я говорил тебе с ним не связываться, но ты же не слушал. Я не знаю, Хун. Тебе либо терпеть теперь это, либо жёстко противостоять, – сделал он очередную затяжку и выпустил клуб дыма в сторону. – Но я тебя умоляю, не подключай к этому никаких альф, это разъярит его ещё больше. В кармане Чанёля затрезвонил телефон. Сехун показательно повернулся в сторону, «заинтересованно» пиная сугроб, чтобы дать Чанёлю без опаски посмотреть на дисплей и сделать то, что нужно. Хун обычно не имел привычки любопытствовать и совать свой нос в чужие дела. Особенно если это дела друга. Надо будет – сам расскажет. Чанёль посмотрел на дисплей быстро и тут же ответил на звонок каким-то обеспокоенным голосом. – Бэкхён? Что случилось? Бэкхён! Ты слышишь меня?! Ответь мне! Сядь куда-нибудь, а лучше ляг, чтобы не дай бог не упасть. Я уже еду! Сехун заметил, как руки Чанёля тряслись, пока он с третьего раза лишь сбросил звонок и не с первого попал телефоном в карман джинсов. – Я с тобой, – тронул его за предплечье Хун. – Нет. Ты остаёшься здесь и не навлекаешь на себя неприятности, – жёстко пресёк его Чанёль и скинул руку. – Если Крис ещё что-то насчёт нас с тобой надумает, тут всем несладко будет, он у нас мстительный товарищ. После этих слов Сехун лишь успел пожелать ему удачи, когда входная дверь уже жалобно скрипела, закрываясь за ним. И что с ними всеми происходит?