The Desperates

На самом пороге больницы, уже поднимаясь по лестнице, Чанёль вдруг остановился, борясь с совестью, глядя на бессознательного Бэкхёна, но всё же открыл дверь и занёс его в отделение приёмного покоя. Он не знал, как будет и будет ли оправдываться потом, когда омега придёт в сознание, но беспомощно сидеть и смотреть он не мог, да никто бы не смог. – Помогите, пожалуйста… врача… – дрожащим сиплым голосом выдавил Чанёль, обращая всё своё внимание к молодому медбрату у стойки регистрации. – Он беременный, срочно нужна помощь! Тот, едва завидев ввалившегося в отделение альфу, скрылся из виду, что-то там проорал за углом и выбежал уже с каталкой. – Кладите. Вы очень смелый, раз привезли его сюда сами, – отозвался медбрат, осматривая фонариком глазницы Бэкхёна, который теперь лежал на боку. Чанёль не понял смысла фразы, подоткнул плед под Бэкхёна и спохватился: – Простите, я не нашёл его паспорта, знаю только… – Не трудитесь, – перебил его жёсткий ледяной голос со стороны. – Сонрим, давай его в смотровую, – альфа в возрасте в белом халате поверх «операционной» светло-зелёной формы дал указание помощнику и обернулся к Чанёлю, натягивая перчатки. – А с вами… Мы поговорим позже, молодой человек. Ждите здесь. Чанёль кусал губы и заламывал пальцы, притулившись к холодной стене. Потом нашёл узенькую скамеечку поодаль от входа, аккурат возле регистратурного окошка, где стоял медбрат, сел и свалил голову на руки. Когда он передал Бэкхёна специалистам, стало полегче: нервозность отступила, невыносимо захотелось спать. Он гнал сонливость прочь, выходя покурить на крыльцо, иногда и в компании каких-то молодых работников. За всё время, что он просидел там, дважды приезжала скорая, и мимо него проносились на огромной скорости чьи-то две жизни «в полной опасности». Видимо, в операционную. Часы показывали почти шесть утра, когда тот самый врач вышел из помещения, куда увезли и Бэка, а следом за ним вывезли и каталку, которая тут же скрылась за углом. Чанёль подхватил со скамьи куртку и кинулся к врачу. – Что с ним? – подлетел Чанёль к мужчине. – Пойдёмте со мной. Чанёль в полной растерянности поплёлся за врачом по коридору, зашёл в один из кабинетов, где врач предложил ему сесть и закрыл дверь на ключ. Он оказался спиной к мужчине и вздрогнул, когда альфа с силой приложил руками по спинке стула, на котором он сидел. – А теперь я хочу знать всё от и до, что случилось с моим сыном. И не вздумай выкручиваться – тебе же хуже. При этих словах по спине Чанёля пробежал холодок, а врач, как ни в чём не бывало, обошёл стол и достал из шкафа две чашки, опустил в них чайные пакетики и, включив чайник на подоконнике, прислонился к стене, скрестив руки на груди. Он был весь во внимании. А Чанёль стушевался и опустил взгляд в пол, почувствовал себя будто на страшном суде, где решалась его жизнь. «Не вызывай скорую, ни при каких обстоятельствах, пожалуйста, Чанёль. Я справлюсь», – крутилось в голове. Крутилось и заставляло мысли путаться, ускользать от него. Голова разболелась от долгого напряжения и запаха медикаментов. – Хорошо, – вздохнул альфа. – Начнём с того, что с ним не всё хорошо. И именно поэтому я сейчас хочу знать, какого чёрта он в таком состоянии? – Это случайно… – Случайно?! – градус в голосе понизился ещё больше, хотя куда уж больше, казалось бы. – Мой сын случайно забеременел, случайно съехал с квартиры, где проживал, случайно игнорировал все сообщения от родни и случайно больше не работает там, где работал. Откуда я знаю? Мы искали его, даже в полицию идти хотели. Только вот хозяин комнаты, которую он снимал, сказал, что Бэкхён спешно съехал оттуда, увезя все свои вещи за один раз. И приезжал он не один, а с альфой, который заплатил за расторжение договора об аренде раньше срока. И сказал, что Бэкхён выглядел вполне нормально, как обычно. Чанёля трясло. Он чувствовал, что просто ему из этого кабинета не выйти, а теперь и любое его слово поставит Бэкхёна под удар. Удар собственного отца. Вот почему тот не хотел в больницу… – Отец ребёнка - ты? – отвернувшись к окну, чтобы налить кипяток в кружки, спросил мужчина, затем вернулся к столу, чтобы поставить чай и удобно расположиться в кресле напротив. После неуверенного кивка продолжил: – Я так понимаю, у вас всё хорошо, раз ты лично привёз его в больницу. – Всё не так, как кажется на первый взгляд, – поболтав чайным пакетиком в чашке, попытался приостановить поток новых догадок отца Бэкхёна, но вздрогнул, когда тот ладонью ударил по столу, и поднял затравленный взгляд, словно зверёк, попавший в ловушку. – Я не хочу знать подробности. Я вижу промежуточный результат, который должен привести либо к свадьбе, либо к тюремному заключению. Надеюсь, тебе сей расклад предельно ясен… – Чанёль, – в безысходности представился он. – …Чанёль. Что бы там ни надумал этот безголовый мальчишка, все его проблемы всегда ложатся на плечи меня и моего мужа. А он в семье не один. Так что надеюсь, ты всё вполне прекрасно понимаешь, – врач придвинул Чанёлю вырванный квадратный листок и слащавым голосом добавил: – напиши сюда свои координаты и телефон, чтобы я смог найти тебя при случае. И не глупи, мой статус главврача центральной сеульской больницы должен сказать о том, что я тебя из-под земли достану, если придётся. А потом закопаю туда же. Чай Бён Джесок, как увидел на золотистом бейджике Чанёль, прикрепленном к нагрудному карману халата, не допил, кинул только «умница», забрав листок с мелким почерком Чанёля, и, кинув напоследок номер палаты Бэкхёна, вышел за дверь. А та даже классически не хлопнула, чтобы завершить разговор. Точнее почти монолог. Бён Джесок его не слушал и не собирался. И проблемы Бэкхёна явно волновали его меньше, чем благополучие собственной семьи, которая, узнав о бэкхёновском залёте, рада не будет. Отнюдь. Чанёль поспешил на третий этаж больницы, где должен был располагаться стационар, куда определили Бэкхёна. Он нашёл снующую по пустому коридору маленькую медсестру-бету и направился к ней. – Не подскажите, где палата Бён Бэкхёна? Девушка с коротким каре подняла на него взгляд, оторвавшись от какой-то записи в журнале, и, попросив подождать минутку, вернулась к заполнению амбарной книги. – Она справа по коридору, но туда нельзя. Его сейчас подготавливают к гирудотерапии. Да и ему отдыхать надо, не в лучшем он сейчас состоянии. – А вы можете сказать, что с ним? Чанёль всё ещё находился в неизвестности, потому как отец Бэкхёна ничего дельного так и не сказал. – Сбитый гормональный фон из-за проблем с щитовидной железой, ослабленный организм. Да и беременность подстёгивает организм выделять гормоны в количестве большем, чем нужно. Это всё наслаивается друг на друга – отсюда и слишком высокий уровень гормонов. Плюсом ещё стресс. Это поправимо, но ему лучше не волноваться сейчас и остаться в стационаре на некоторое время. Вы можете приходить к нему во время, отведённое для посещений. – А приносить что-то из еды можно? – Не стоит, – тут же отказала ему девушка. – В его ситуации лучше будет пока отдать предпочтение диетической пище. У нас в столовой прекрасно готовят, не беспокойтесь. А вот вещей вы бы могли ему привезти, вроде бы, кроме одежды, в которой он был, больше не было ничего. – Да, я знаю… – замялся Чанёль, почесав кончиком пальца переносицу, и оглянулся в сторону двери нужной палаты. – Я не думал, что его оставят в стационаре. Можно мне всё же взглянуть на него? Я уйду сразу же. Всё равно на работу уже нужно. – Ну, ладно, пойдёмте на пару минут, пока доктор Бён не вернулся, – закусив нижнюю губу, медсестра повела его к нужной палате. Чанёль прошёл внутрь, предварительно надев халат, который вручила ему девушка. Палата была небольшая с высокой кроватью. Бэкхён явно являлся вип-пациентом, раз в палате на холодильнике стоял телевизор, а рядом не наблюдалось других коек. Он подошёл к кровати, вокруг которой вилась девушка в респираторе и одноразовых перчатках. Рядом на тумбе стояло небольшое ведёрко с крышкой и надписью «пиявки». Бэкхён лежал лишь в больничной распашонке, которая, скорее всего, была надета специально для легкого доступа к телу, чтобы пиявки можно было «прицепить» в нужное место. Чанёль подошёл ближе и тронул чёрные волосы омеги. Тот шевельнулся и тут же ухватился за рукав его халата, приоткрывая глаза. Ёль наклонился для короткого поцелуя в висок и прошептал: – Прости, что не сдержал обещание. Не бойся ничего. Я обязательно вернусь, просто сейчас мне нужно на работу. – Знаешь, сколько всего мне пришлось выслушать… – Бэкхён попытался сказать это нормальным голосом, но после первого же слова его голос сорвался, и из уголков глаз скатились две солёные дорожки, которые он тут же попытался смахнуть рукой. – Я притворился, что всё ещё не пришёл в сознание. Но это было… отвратительно. Это было неприятно. – Я знаю, Бэк, знаю. Потерпи немного, пожалуйста. Ты нужен мне здоровым, – при этих словах Бэкхён тихо шмыгнул носом и кивнул, ещё сильнее сжав рукав накинутого халата – призрачную надежду, что так можно удержать Чанёля рядом. – Медсестра сказала, что ты не должен ни при каких обстоятельствах волноваться, слышишь? Если будет что-то плохое – думай о том, что я рядом с тобой. Я тебя не обижу, я тебя защищу. Мне сказали, что тебе нельзя ничего из еды привозить, но, может быть, ты хочешь чего-нибудь вкусного? Шоколад, леденцы или печенье? – Не надо ничего, – уголком губ улыбнулся Бэкхён и притянул Чанёля к себе за шею, чтобы коснуться сухими губами горячей щеки. – Просто приезжай ко мне поскорее. Я буду ждать тебя. – Договорились, – шепнул Чанёль в ответ и сжал на мгновение руку Бёна, которая отпустила его халат. – До встречи. Чанёль вышел из палаты в пустой коридор, где поджидала его лишь та медсестра, вернул ей халат, поблагодарил за помощь и побежал к лестнице, успев скрыться за дверью до того, как отец Бэкхёна пожаловал в стационар минутами позже него. На улице уже начало светать, когда он добрался до машины. На работу не хотелось. Да и не моглось. Усталость, скопившаяся за ночь, сковывала тело и не находила выхода. Он привёз Бэкхёна собственноручно к отцу, выслушал его нотации, а каково было самому Бэку, он не знал. Ещё паршивее, наверно? Он добрался до дома по пустой дороге, завалился в квартиру, гремя большой связкой ключей, и дальше коридора уйти не смог – привалился к стене, прикрывая глаза. – Не спишь? Лухан… – пробурчал он в трубку, даже не открывая глаз, только услышав, как гудки кончились. – Не сплю. Чего вдруг в такую рань, Чан? – обеспокоенно. – Только вернулся из больницы. Хотел попросить, чтобы ты передал моим, что меня сегодня не будет. – Я и сам туда не собираюсь сегодня, – хмыкнул из трубки Лухан. – Позвони лучше Крису или напрямую кому-нибудь из отдела. Что случилось? С Бэкхёном что-то? – Он в стационаре, ночью случился приступ. Сказали, что куча мелких неприятностей вкупе дали сильнейший взрыв гормонов, – вздохнул Чан. – Почему ты не идёшь на работу? – Да так, есть кое-какие дела. Ты что, таки затрахал беднягу до смерти? Чанёль хотел было ответить, что затрахал он его давно, а теперь вот разгребает неприятности, но благоразумно промолчал и решил перевести тему. – Что-то с Чонином? – Всё в порядке. – Уж конечно. – Правда. – Как знаешь. – В какой он больнице? – В центральной. В стационаре, что на третьем этаже. – Понял. Иди отсыпайся, я заеду к нему позднее, – и сбросил вызов. Этот разговор действительно немного успокоил его, и он поплёлся до спальни, рухнув в расправленную ещё с ночи кровать, даже не раздеваясь, успев поставить будильник до того, как вырубиться. *** Хань приехал в больницу, предварительно закупившись мандаринами и мармеладом, огляделся и узнал номер палаты, а вот заходить в неё не решался. Топтался возле двери, шурша бахилами, которые выдали на входе в стационар, и мял в руках ручки пакета. Посмотрел на часы и убедился, что время ещё даже не обеденное, постучал костяшками по тонкому дереву и нажал на ручку. – Лухан?.. Бэкхён полулежал в кровати, скованный в движениях капельницей, с пультом в руке. В палате негромко вещал телевизор. Ханю вдруг стало совсем неловко. Что он будет говорить, как, да и зачем вообще пришёл. Проведать? Вот уж вряд ли. Хотя, признаться, голос Чанёля с утра его заставил понервничать. Хань слабо улыбнулся и шагнул в палату, прикрывая за собой дверь. – Как ты? Хань аккуратно придвинул стул из угла, который стоял возле маленького столика, к кровати и присел аккурат перед Бэкхёном, оказываясь ниже него почти на голову. – После лечения пиявками, уколов и капельницы немного легче, – улыбнулся Бэкхён и скосил глаза на пакет в руках Ханя. – Это мне? – А, да… – Хань стушевался, перебирая содержимое пакета, но не вытаскивая наружу. – Тут мандарины, мармеладки и леденцы. Тут, наверно, кормят не очень часто, а тебе силы нужны. Чтоб ты к нам вернулся сильный и здоровый, – Хань коснулся плеча Бэка. – Ты же говорил, что тебе нельзя таблетки. Почему вдруг капельницы и прочее? – Это витамины, а в уколах гормоны кололи, чтобы лучше усвоилось, – объяснил он. – А-а-а… Почему Чанёль тебя скрывал от нас? Вроде бы нет причин, ладно бы с тобой что-то не так было, но ты же нормальный парень. – Он и не прятал. У нас сложно всё, не объяснить в двух словах, – закусил губу Бэкхён и посильнее закутался в больничное одеяло. – Я чувствую, что это не только моя проблема, поэтому не имею права рассказывать без Чанёля, иначе поставлю его в неловкое положение. Хань разочарованно промычал, но не стал настаивать, подумав, что излишний интерес выставил бы его в некрасивом свете, хотя неудовлетворённое любопытство давало о себе знать. В конце концов он может спросить и у Чанёля об их общей с Бэкхёном тайне. Уж тот-то не отвертится. – Вообще-то я спросить хотел, – Хань не успел прикусить язык до того, как мысли, вертевшиеся в голове в последнее время, нашли выход. Причём сам Хань так до конца и не смог для самого себя сформулировать то, что он хотел узнать, но сейчас это с лёгкостью сорвалось с самого кончика. – Как считаешь… Чонин, он… Я… – Ты сомневаешься? В нём? В себе? В чувствах? – осыпал вопросами Бэкхён. – Я не знаю… Мы, наверно, не подходим друг другу. – Нельзя бежать от трудностей всегда. – Я не бегу, просто… – А ты пытался их преодолеть? Сколько вы вместе? – Три года. – Вы просто устали друг от друга. Ты ещё соскучишься по нему. – Я уже успел сделать глупость. И теперь… Теперь я просто в тупике. И мысли о Чонине действительно тянут меня назад. Только я уже сделал широкий шаг в сторону. – Не делай того, о чём можешь пожалеть. Хань понял, что услышит что-то подобное, ещё в начале разговора, и это совсем не радовало. Он жалел уже, и жалел о том, что всё свалилось на его голову одним махом, он не успевал разобраться с одним, и тут же накатывало другое. Он подумывал соврать Минсоку о проблемах с работой и дать себе время разобраться хотя бы с этим, понимая, что «удушение» одним человеком сменяется другим. Хань устал от Чонина, потому что тот был с ним каждый день, а теперь Минсок хотел окружить его собой полностью точно так же, как это было с Чонином. И даже от одного осознания ситуации Ханя мутило. Он не пришёл ни к какому выводу и так и оставил решение проблемы «на потом». А времени погрузиться в размышления так и не представилось – Минсок позвонил ровно тогда, когда Хань сел в машину. – О, Минсок-а, – протяжно ответил Хань и прикрыл глаза свободной рукой. Очень хотелось спать, да и общее состояние выматывало конкретно. – Приедешь в театр? – Только домой заеду. – На работе? – Нет, был у друга в больнице. – Ооо… Тогда до встречи, – одухотворённо закончил он и отключился первым. Хань вырулил со стоянки и проморгался. Глаза болели от усталости, уснуть за ночь ему почти не удалось, если не считать пару часов дрёмы. Мысли роились в голове, но никаких умных решений не предполагалось и в помине. Хань решил наведаться домой, скинуть продукты, которые купил на ужин, а заодно и переодеться во что-нибудь более презентабельное. Не ехать же в театр в старых джинсах и футболке, которую нашёл самой первой поутру. Ключ знакомо не провернулся в замочной скважине, и это уже насторожило. Рука дрогнула, вытаскивая металлический предмет, когда дверь потянули внутрь. Уже ожидаемо перед ним стоял Чонин. При параде и явно уставший. Он молча сделал шаг в сторону, пропуская Ханя в квартиру, и поморщился. – Что такого могло произойти, что ты пустился во все тяжкие? – вместо приветствия. Ханя передёрнуло от формулировки. – В каком смысле? Он наскоро скинул обувь, не удосужившись даже взглянуть Чонину в глаза, – не хотел портить настроение ещё больше, знал, что не увидит там ничего приятного – и быстрым шагом убрался в спальню. – Мне тебе прямым текстом сказать или сам додумаешься?! – в голосе Чонина терпение явно заканчивалось. – Ещё ни разу ты меня не ревновал, с чего вдруг сейчас? – с иронией произнёс Хань едва слышно, но Чонин услышал. – Считаешь – не стоит? Прекрасно, просто прекрасно… Твой запах. – Господи, как меня всё это заколебало, – тихо и по-китайски. – Сколько раз просил тебя не говорить при мне на китайском! – Чонин появился перед Ханем в тот момент, когда он выполз из шкафа и обернулся к нему лицом. Чонин держался за дверцу шкафа, из-за чего она «дрожала» в его руках. – Может, уже поздно что-либо просить? Оставь меня в покое. И без тебя тошно. – Что ж, твоё право. Чонин хлопнул дверцей с силой, едва не прищемив Ханю пальцы, посмотрел на него сверху вниз и прикрыл глаза – на секунду, всего на мгновение. Хань ощутил себя последней сволочью. Он увидел подрагивающие ресницы и закушенную до боли губу, зрачки, мельтешащие под закрытыми веками, а потом сжатые в кулаки руки. – Я знаю, что тебе нелегко, но когда-нибудь ты поймёшь, что я не готов и я очень боюсь быть с тобой, – единственное, что прошептал Хань на китайском до того, как Чонин сделал разворот на сто восемьдесят градусов и вымелся к чёртовой матери из комнаты, а затем и из квартиры. И, наверное, из жизни Ханя – тоже. И Хань бы сам поступил точно так же на месте Чонина, но его на том месте не было. Он остался возле шкафа, бесшумно глотая слёзы и стараясь постыдно не разреветься в тишине одинокой квартиры. Минсок ждал его в театре. И новая жизнь – тоже.