Лекарство от... 1. Лекарство от импотенции

Паша – У тебя на меня стоит! – восторженным шепотом поставил меня в известность он, поднимая на меня нереально яркие глазищи, к чему-то прислушиваясь и расплываясь в довольной лыбе. «Только на тебя у меня и стоит», – подумал с обжигающей нежностью, теснее зарываясь ему в волосы. – Вау! – лучезарно выдал он. А дальше все было как в моем самом страшном кошмаре. Я помню только, что мы долго целовались, сперва яростно, мстительно впиваясь в губы укусами, потом нежно, зализывая кровоточащие раны языками. Потом я пытался его раздеть и вытряхнуть из узких штанов, которые он надевает не иначе как предварительно намылившись. Потом он дораздевался сам и походу как-то незаметно раздел меня, или я сам разделся – сей факт не отпечатался в моей памяти. Потом я весь перемазался в лубриканте, матерясь и понося на чем свет стоит этих геев с их узкими задницами. И особенно одного невозможно рыжего и вертлявого, которого я все-таки изловил в коленно-локтевой, впечатал ему почти до половины и сам замер от ужаса, что порвал, что сделал больно, когда услышал его приглушенный стон и через паузу: «Еще. Хочу». Гейское порно, которое я пересмотрел в большом количестве за последнее время, дало себя знать. Я ласкал, нежил, вылизывал, слушая его стоны, и стонал сам, выгибаясь под его ласками. Дурея от этих разведенных в идеальном шпагате ног. В голове не было ни одной мысли, только звезды и космос. – Мой! Не отдам! – рычал, метя засосами тело, до которого наконец-то дорвался. – Мой! – остервенело заявлял права на каждый миллиметр его кожи. И как озарение, сквозь нахлынувшую волной нежность: – Люблю. Его тихий стон в мои зацелованные губы: – Люблю. Давно. Как только увидел первый раз. Я с ужасом вспомнил нашу первую встречу на крыше и мой кулак, ломающий ему нос, и замер. Он потерся щекой, улыбнулся: – Тогда в «Текиле», где я участвовал в кастинге, я видел тебя с хозяином клуба. Я видел, как ты смотришь на меня. Я чувствовал твой взгляд, так же как сейчас чувствую твои руки, каждым кусочком своего тела. Ты мне хлопал, – он улыбнулся. – А потом прислал цветы. Потрясающую сирень, за которую я так тебя и не поблагодарил, – продолжил он, зевая и уютнее устраиваясь у меня на груди. – А потом… – он вздохнул, – когда я подумал, что больше тебя никогда не увижу, что я для тебя всего лишь эпизод на одну минуту и жить, наверное, уже просто незачем, ты помчался за мной на крышу и… зачем-то сломал мне нос,– он опять вздохнул. – А потом ты вообще творил что-то невообразимое, – пробурчал он сквозь сон, обвивая меня руками и собственнически закидывая на меня ногу. Сон пропал. Я потрясенно замер, только руки автоматически продолжали массировать и разминать ему крестец. – Так это был ты? – в полном обалдении от услышанного выдохнул я. – Это был я, – не стал отрицать он, застонав, когда мои пальцы с крестца переместились ему на загривок в требовательной ласке. – Люблю! – выдохнул я в его широко распахнувшиеся глаза. – Маньяк! – хихикнул он, скатываясь с моей груди, ложась на спину и приглашающе разводя бедра в стороны. – Люблю, – смущенно-теплое стоном в мое покрасневшее ухо. Утыкаясь носом в шею, пряча хмельные изумрудные глаза. – Ты даже не представляешь, как. Дима – Паш, я видел бой. Пашка не стал спрашивать: «Который?», он просто кивнул. – Это было страшно. Я думал, поседею, пока досмотрю. Пашка вздохнул: – Бой был заказным. – То есть как заказным? Ты на заказ позволил себя избивать?!! Не верю. Значит, все бои заказные? У всех? – Про всех не знаю. Ничего сказать не могу. Знаю, что такое присутствует там, где крутятся большие деньги. – И сколько у тебя заказных боев? – спросил я тихо. – Один. – И что ты должен был сделать? Пашка хмыкнул: – Не поверишь, у меня был выбор – позволить себя избить в хлам так, чтобы вынесли с ринга, или, позволив себя избить, после второго раунда начать выигрывать. – Ты решил выиграть, – улыбнулся я. – Нет. Я решил позволить себя убить, – сказал он спокойно. – Ты уехал, я был уверен, что ты меня никогда не простишь и вряд ли когда-нибудь вернешься. Все, что было хорошего в этой жизни, у меня уже случилось, так что смысла жить я просто не видел. Американец был сильным противником, он был именно тем, кого я так долго ждал, кто мне подходил для того, чтобы моя смерть выглядела достойно. Я с ужасом смотрел на моего Тигра: – А потом… Потом? Почему ты поменял решение? – Да Михалыч, блин, черный гений. Разве бы он мне позволил эту детскую выходку... Психолог доморощенный. Шведов в курсе был насчет обоих вариантов, и моей подростковой мечты тоже. Он все понял. Понял, что я не буду сопротивляться. Вообще. Его это не устраивало в корне, а мне было уже все равно, но он меня обыграл, сказал то единственное, что имело для меня значение. Одну-единственную фразу, которая, по существу, и решила исход боя. – Что сказал Шведов? – с замиранием сердца тихо спросил я, беря моего Тигра за руку. – Он сказал: «ОН НА ТЕБЯ СМОТРИТ». Я представил, как ты увидишь мои мозги, разлетающиеся по рингу, и… напугаешься, – рассмеялся Тигр, бросившись меня щекотать. – Идиот, – выдохнул я, отбиваясь. – А дальше? – Дальше ты знаешь. Изрядно побитый, но непобежденный, в компании двух ангелов поддержки я покинул ринг. А потом мне прислали чек с суммой, которая вместила все мои мыслимые пожелания. Она была в соответствии с договоренностью намного больше той, что я получил бы, позволив себя побить вчистую. Так что если хочешь, – он улыбнулся, – можем попробовать выкупить у Льва клуб, и будешь там директором, то бишь главным акционером. – Не... – потянулся Рыжик, доверчиво тычась в руку за новой порцией ласки, – директором будешь ты. Прикинь, как геи умилятся, узнав, кто у них нынче новый Папик. Ты будешь заниматься бизнесом, бросишь к черту свой бокс, а у меня в твоем клубе будет сольный номер, и каждый вечер я буду танцевать только для тебя. Во дворе вовсю шлепала мокрыми листьями осень. Ветер гонял тучи и клочья вороньего пуха. На балконе, обнявшись, стояли двое молодых мужчин, и почему-то это не казалось неправильным.