Лекарство от... 1. Лекарство от импотенции

Паша Так бы и стоял, и любовался, но... В общем, сходил все же в ванную, совершил утреннее омовение, почистил зубы, надел футболку, шорты и вернулся на кухню. Утренний кофе это м-м-м! Засыпав смесь и залив кипяток в турку, уставился на жидкость, чтобы не проворонить стадию, когда надо выключать. И как всегда, именно в этот момент раздался телефонный звонок. Я отвлекся буквально на секундочку, но этого было достаточно, чтобы пенка с радостным шипением побежала через край, заляпав девственную белизну варочной поверхности. Как оглашенный, одновременно кинул посуду в мойку, выключил плитку, схватил тряпку и начал остервенело оттирать пятна, возвращая технике первозданный вид. Все это в полной тишине, прислушиваясь и вздрагивая. Сполоснул тряпку, выжал, аккуратно разложил на раковине и только после этого позволил себе выдохнуть. «Что это было, а?!» – спросил сам у себя, засыпая по новой смесь. В этот раз все обошлось без происшествий. Кофе был благополучно налит в чашечку, я поднес ее к губам, слушая, как гулко стучит сердце, и радуясь не случившемуся инфаркту. Я в ахуе. Я пил уже четвертую порцию, смакуя на языке приятную горечь, сдобренную хорошей щепоткой черного перца и корицы, когда в соседней комнате завозились, охая и стеная. Босые ноги прошлепали в ванную. Мстя за то, что трясся над плитой, вздрагивая как заяц, я заулыбался, приготовившись слушать какофонию звуков – плача, причитаний и сетований по поводу переливающейся разными цветами физиономии и куска гипса на подкорректированной внешности. Было тихо и как-то очень уж обидно. Меня опять лишили праздника – кроме шума воды, ничего не было слышно. Кинул горсть кофе и специй в турку, налил воды и не стал ждать, когда закипит. Предсказуемо зная результат, ухмыльнулся и зловредно вышел из кухни. Напрягая уши, прислушался. Через минуту ждать надоело. Дабы не умереть от любопытства, вернулся в исходную точку. Запах кофе растекался из... налитой чашки, стоящей на столе. Плита была выключена. Турка стояла в мойке. Гей маниакально перебирал баночки в кухонном шкафу. – Что ищешь, болезный? – поинтересовался я, почему-то нисколечко не расстроившись, что кофе не расплескался по плите. – Зеленый чай, – сказал он, никак ко мне не обращаясь. «Ни тебе Ваше Благородие, ни Хозяин, а ведь вчера руки целовал, ну ладно, одну руку, но ведь целовал же!» – подумал я обиженно. – Зеленого нет. Есть много вкусного кофе, каркаде и ройбуши. Не нравится, воду пей. Он посмотрел на меня, порадовав насыщенной красочной гаммой разлившейся по лицу гематомы, и, взяв кружку, пошел к диспенсеру. Потом открыл холодильник и замер, изучая нутро, набитое до отказа вкусняшками. Нарезки из мяса, креветки и мидии его не впечатлили. Семгу вытащил, повертел в руках, зацепив взглядом ценник, положил обратно. На столе оказались три яйца и брикет сливочного масла. – Яичницу делать будешь? – проявил я чудеса дедукции. Он кивнул. – На меня тоже готовь. Он молча вытащил еще три яйца. «Полундра! Хотят уморить голодом!» – включились инстинкты самосохранения. Я ослабею и сдохну от истощения, а мне нельзя, у меня чемпионат на носу! Меню. Калории, которые я перерабатываю в живую энергию апперкотов. Может, он больной? – Ты больной? Он затряс головой, отвергая мое предположение. Поморщился. Конечно, нос-то болит. Ясно – я зачем-то разобиделся – решил в молчанку поиграть, значит. – Слушай, гей. Я сейчас показываю мастер-класс. Показываю один раз. Ты смотришь и запоминаешь, так как впредь по утрам готовить будешь ты и не дай тебе Бог предложить мне голодному и злому три яйца! Я не был зол, скорее, орал для острастки, я реально не понимал, что мне делать в этой ситуации, которую сам себе и устроил. Держать его дома и таскать по врачам, пока эта жуть, что до встречи с моим кулаком звалась лицом, не приобретет нормальные человеческие формы, или орать, пинать и пугать. В конце концов, он сам напросился – оправдал я себя – надо было поактивнее на крыше быть, не пришлось бы сейчас нам обоим мучиться… – разделил я вину на двоих и успокоился, приступая к демонстрации обещанного кулинарного шоу. Готовить я не любил, но умел. Продукты в холодильнике были как раз из разряда «полезно-питательно-быстро», что и требовалось при моем режиме тренировок. Настругал томаты, грибы, два вида мясной нарезки – той, что оказалась под рукой, взбил яйца, плеснул молока, посолил, поперчил. Кинул все на сковородку. Перевернул, умудрившись не обжечься. Разделил на две части, раскидал по тарелкам, потом опять полез в холодильник. Ухмыльнувшись, извлек оттуда банку маслин и несколько веточек петрушки, украсил свою тарелку своеобразным вензелем. Его украшать не стал. Просто пододвинул зелень и банку. Надо будет – сам пусть изгаляется. Процесс занял минут двенадцать от силы. Пока я священнодействовал, он сидел, затаив дыхание и следя за мной взглядом. Придвинув к нему тарелку, я взялся за нож с вилкой. Он сидел как неживой. Есть, по-видимому, не собирался. – Я не понял, – начал я заводиться, насупив брови. Он тут же схватился за приборы. До меня как-то поздно дошло, что жевать куски мяса, которого я не пожалел, ему, наверное, больно. То ли он какой-то уж очень нежный лицом, то ли я так смачно приложился. Поев, я отнес посуду в мойку и решил сходить в магазин, окончательно расстроившись – ухаживать за больными геями я не умел, а выздоравливать он явно не торопился, оставалось только одно – дать возможность этому идиоту свалить, пока меня не будет дома, и не обременять мою совесть своим присутствием и нездоровым цветом лица. В магазине я убил ровно час, измотав продавцов-консультантов вопросами о пользе зеленого чая, его сортах, кто его пьет и нафига. Когда они, взмыленные и злые, готовы были уже звать охрану, чтобы выставить меня, такого любознательного, из магазина, я таки сжалился, схватил первую попавшуюся коробку с интригующим названием «Ginseng Oolong» и пошел к кассе. За спиной, кажется, даже заплакали на радостях. То, что я держал, было красивым, тяжелым и стоило дорого. Прекрасно понимая, что гея дома нет – хули он там сидеть станет, – но будучи под впечатлением вываленной на меня ценной информации о целебных свойствах данного напитка, попросил упаковать чай в подарочную обертку и засунуть в красивый пакет с розовыми мишками и сердечками. Мало ли куда пойти придется, а у меня в кои-то веки подарок готов. Довольный так удачно сложившимися обстоятельствами, дошел до дома; игноря лифт, легко взлетел на седьмой этаж, открыл дверь своим ключом и замер. Гей мыл пол. Точнее, уже домывал, дойдя до порога, где мы и столкнулись. На его лице, точнее на том, что было недавно лицом, была покорность судьбе. На моем – ярость и ненависть, бьющая через край. Встретившись со мной глазами, он попятился, зацепил ведро и сел в лужу, закрыв голову руками. Бить не хотелось. Хотелось просто наорать на него тупого – какого хрена он тут делает?! Почему не свалил и нахера устроил эту глобальную помывку отдельно взятой территории? Рыкнув, я прошел в свою комнату, по пути опустив ему на колени пакет с чаем. Бля! Слов больше не было. Я не хлопнул дверью. Я просто лег на кровать и стал смотреть бои Тайсона. Я понимаю, почему он откусывал уши. Если кто-то его бесил, так же как меня... О, как я ему сочувствовал в эту минуту! Я был в той же стадии озверения и вполне был готов повторить его выходку. Отдельно взятому индивидууму выгрыз бы их оба, прямо с куском щеки, мочкой бы он не отделался! Глянул на часы и стал собираться на тренировку. Выйдя из комнаты, взял в одну руку спортивную сумку с причиндалами, в другую стакан и пошел в кухню, дабы не засорять грязной посудой личное пространство. Угнездившись на стуле, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками, перед столом сидел ОН. На столе лежала аккуратно распакованная фарфоровая баночка элитного зеленого чая, которую этот эстет гипнотизировал взглядом аки змея мышь. Поднял на меня глаза. Откусывать уши тут же расхотелось. «Надо было не чай купить, а мазь от синяков», – с опозданием подумал я. В старой квартире она у меня везде валялась, а тут... Поставил стакан в мойку, открыл дверцу холодильника и даже заулыбался – один тюбик чудесным образом там нашелся. Автоматом, наверное, из старой квартиры прихватил или купил со всяким полезным барахлом, когда быт обустраивал. Вытащил, положил перед ним на стол и... приподняв за подбородок двумя пальцами, внимательно рассмотрел увечного. Тот даже не дернулся. Только зрачки стали большими-пребольшими. Я навис над ним, оценивая ущерб. Он замер. Кажется, даже дышать перестал. Зрачки были большими; глаза светлыми, не то серо-зелеными, не то зелено-серыми; губы полуоткрыты – припухлые, розовые, как у девочки, с бархатистой родинкой сверху у правой стороны. – Морду намажь, – рыкнул я. – Вечером приеду с Михалычем. Будь дома, никуда не уходи, – продолжил, насупив брови, и ушел, захватив ключ, но якобы впопыхах забыв закрыть дверь в надежде, что это неумное животное воспользуется шансом и осчастливит меня своим отсутствием. На тренировке я выложился весь, целиком – разминка и пять спаррингов с небольшим интервалом, следовавших один за другим. Каждая мышца вопила о помиловании, горячем душе, сауне и хорошем массаже. Душ и сауна были тут же в Центре. А массажисты уже растеклись по домам, слишком долго я колошматил партнеров, не желая идти домой и давая этому жирафу возможность осчастливить меня своим отсутствием. Со стадиона ушел последним. Повел размякшими после сухого пара плечами. Улыбнулся, задрав голову к черному, в россыпи звезд, небу. Поудобнее перехватил сумку и, в полном афиге от себя благородного, пошел к дому. Еще издали я увидел, что свет в окнах не горит, и настроение зашкалило все возможные счастливые пределы. Напевая о нелегкой солдатской судьбе в Америке, не спеша стал подниматься к себе. Открыл дверь. Постоял на пороге, дурея от темноты и тишины, и резко вскрикнул от воткнувшейся в травмированную конечность острой боли. Судорога вывернула мышцу, мстя за сверхнагрузки сегодняшнего дня. Меня подхватили чьи-то руки, не давая упасть. Я заскрипел зубами, уже не столько от боли, сколько от отчаяния. Гейское отродье никуда не свалило. Более того, он стоял рядом, и совсем хреново было то, что я вцепился в него обеими руками, а он пытался удержать мои восемьдесят три кэгэ живого веса и не дать завалится на пол. Похвально, но неумно. – Сейчас ты меня дотащишь, – я хихикнул сквозь сжатые зубы, представив сию картину, – в смысле, поможешь дойти. Если умеешь делать массаж – флаг тебе в руки, если нет, то там, в тумбочке в верхнем ящике, черная коробочка. Дашь мне, выйдешь из комнаты и заткнешь уши. Икру выворачивало вместе с костью. Я застонал. А хули надо было сегодня так измываться над собой, гейское наказание это не оценило. Кое-как доковыляв до кровати, я сдулся. Лег, и мне стало пофигу. Меня разули, попытались закатать штанину, я дернул ремень, клипсу и замок джинсов. Под мои стоны их с меня стянули, сильные гибкие пальцы принялись профессионально разминать и массировать. Мышцу отпустило. Знакомое тепло разлилось по ноге, а пальцы все бегали и бегали, спускаясь к стопе, поднимаясь обратно и снова скользя вниз. Веки наливались тяжестью и усталостью сумасшедшего дня. Хотелось спать и есть, но готовить было ломы. Полуфабрикаты, которыми был набит холодильник, следовало хотя бы сунуть в микроволновку. – Слушай, спаситель, – пальцы на моей ноге замерли, – брось что-нибудь в микру, я жрать хочу. – Там есть картошка с мясом и пирог с уткой и яблоками. Думаю, еще не остыло, я в одеяло завернул, – прозвучали в темноте откровения. Я икнул. Сон как рукой сняло. – Зачем?! – Ну, вы же сказали, что с другом придете вечером, – с перепугу он начал мне выкать, – ну, я подумал, что что-то надо приготовить поесть. «Блин… я Михалычу не сказал, что надо его нос посмотреть. Блин… но я, даже в стремном сне, не мог представить, что он никуда не сбежит. Сидел тут, жрать сготовил. Меня ждал», – думал я, разглядывая того, кто, опустив голову, старательно приводил меня в форму. И вот он я, пришел. Геройски свалился в коридоре, стонал так, что все соседи, наверное, в ступоре от моего феерического секса. Хрен кому докажешь, что от боли и не так застонешь. Пипец. Глянул в вязкую черноту за окном, сдобренную фонарями окон чужих домов где-то в вдалеке, вспомнил, что в этом доме звукоизоляция куда как лучше, чем в моем старом, так что соседи вряд ли что услышали. – Тебя как зовут? – смирившись с тем, что избавиться от него не удастся и пора бы уже познакомиться, раз он видел меня в одном белье и даже имел удовольствие заценить мои стоны, поинтересовался я. – Дима. – Я Паша. Пошли, что ли, накатим картошечки с мяском да пирог с уткой за знакомство.