Один шаг

Это, несомненно, было странно. Настолько, что глаза мои расширились, рот открылся в немом удивлении. Старые, хорошо знакомые чувства, подозрение и неуверенность, страх, разлились в душу подобно ледяной слякоти. Противное ощущение, некая беспомощность. Когда мы с Артуром впервые встретились, я с трудом переборол желание спрятаться за крепкой спиной Голландии. Это был разгар его пиратского века, точнее его конец, 1712 год. Он меня встречал и раньше, но эти мимолётные встречи я помню смутно, но этот год, тот день, я запомнил хорошо. В то время я часто гостил у Холла де Варда. У нас с ним образовались весьма необычные отношения для стран. Мы полюбили друг друга, независимо от людских причуд, которые, как правило, и зарождают чувства страны. Мы влюбились не сразу, разумеется, я не верю в любовь с первого взгляда. Просто слишком много видел и чувствовал, чтобы при встречe глаз сразу что-либо определять. Голландия по началу мне был неприятен, я его даже страшно боялся, так как именно он, своим грозным молчанием и строгостью во грязно-зелёных глазах, заставлял меня меняться. Он взял на себя задачу вытащить меня с поглощающего старого времени в новое, более европейское, даже не подозревая, что задача окажется невыполнимой. Он часто говорил, что видит за мной крылья, тоном, которым сообщают обычно слишком очевидные вещи, будто сам не понимал, почему я не повернусь, что бы самому убедиться. Но крылья остались лишь в воображении Холла. Любовь накрыла нас внезапно, и мы к этому не были готовы, так как смотря друг другу в глаза, мы забывали, как дышать. Но при этом, всё осталось более духовным, чем физическим. Влюбляются редко, в смысле по-настоящему. Но мы влюбились, оставаясь на своих же местах, не стали ближе, не вели себя как пара. Мы не были парой, у нас не было отношений. Мы лишь любили, а всё остальное было не важным, до неких пор... Однажды мы отправились в плавание на небольшом судне, которое гордо рассекало черные волны под собою. Идея отстраниться от суши и её вечных проблем, изначально принадлежала Голландии, и я его охотно поддержал. Я был молод, полон ожиданий и жизни, готовый на всё, лишь бы полностью ощутить абсолютную свободу. Море меня привлекало подобно живому организму распространившемуся на добрую половину земного шара, а у берегов Голландии оно было настолько тёмно-зелёным, что казалось бездонно чёрным и это было красиво. Так же красивы были мы, наша любовь, секс, долгие поцелуи и чувственные ласки. Улыбки, лёгкие, почти не заметные, не сходили с наших лиц, в глазах, серо-зелёных и фиалковых, блистала глубокая нежность. Холл говорил, что любит меня, как любит море, а я ужасно радовался зная, что море он любил до безумия. ... Как и Артур. На нас напали пираты. Отнюдь не случайно, ведь судно напало именно артуровское, с чего и вывод, что столкнулись мы, потому что он этого хотел. Хотел увидеть меня, новое и непонятное, на его взгляд, государство, и горел желанием разозлить Холла. А злить он умел. В то время он сильно отличался от себя нынешнего, хотя зло, кроющееся в его гадкой душонке, никуда никогда не исчезало и не исчезнет. На его лице играла угрожающая ухмылка, в глазах огнём горели зло, всевластие и похоть, ходил он расслабленно, с грохотом переставляя ноги с гордо приподнятой челюстью. Одевался ярко, не жалея ни золото, ни дорогие ткани и кожу. Он искрился уверенностью, и власть его была безоговорочна. Он лениво шагал по нашей палубе, обнажив в хитром оскале свои жемчужные зубы и взглядом ярких, изумрудных глаз смотрел лишь на меня, игнорируя всё вокруг, в том числе и хмурого Голландию. Я от этого пристального взгляда жутко краснел, отводил взгляд ища спасение в глазах Холла. Артура это явно забавляло, поэтому он не торопился со мною. Представился, чётко, как полагается настоящему джентльмену, рассказывал, в общих чертах, о своих путешествиях, хвастался золотом. Как и полагалось наглому пирату, в какой-то момент он выставил свои требования. На конуне была целостность нашего судна, наша свобода. Требования были до смешного просты, даже как-то неожиданно от бессовестного пирата. Всё было выполняемо, несложно. Мне всего лишь нужно было подарить ему один танец. И это было несомненно умно, как я понял позже. Он свою задачу выполнил. Он заявил, что в случае отказа меня похитят, а Холла выкинут за борт и будут гнать на пиратском судне до берегов Голландии. Так он и унизил меня, обращаясь, как с кисейной барышней, и жутко разозлил Холла. Вдобавок он охладил то тепло, которое зародилось между нами. Я согласился на танец. Видеть, как Голландия тонет, не хотелось. Мы танцевали вальс, весьма умелый. Кто-то из команды пиратов начал громко насвистывать какую-то пиратскую мелодию, которая одинокой лентой извивалась в воздухе, лаская слух замерших зрителей. Я уже тогда был выше Артура, но его это ничуть не смутило. Он лишь галантно, с яркими издевательскими нотками, протянул мне открытую ладонь. Мы медленно кружили в танце, дыша друг другу в щеки. Он стучал своими кожанами сапогами по деревянной поверхности, я бесшумно перебирал босыми ногами. Мы смотрели в глаза, ни на секунду не отворачиваясь. Его рука покоилась на моей талии, а я аккуратно, кончиками пальцев поглаживал его шею. И всё это было безумно красиво. Мы, в одиночестве. Два судна по среди чистого моря. Наш танец... Я вздрогнул, отгоняя бессмысленные воспоминания, возвратил себя в реальность и в эту неловкую ситуацию. Это было странно, как я уже сказал. Собрание кончилось, на нём ничего не решили и с Ольгой я даже не встретился. Она, по словам Америки, почувствовала себя плохо и осталась поэтому в своём номере. Я еле сдержал своё обещание и президенту, и Людвигу, чуть не разорвал наглого американца, а он с довольной улыбкой пялился на меня. Потом, как обычно, подошел ко мне и заявил, что по дороге к моему отелю, мы обязаны зайти в Макдоналдс. Он видимо, с каких-то пор, взялся меня не только встречать, но и провожать. С чего такая честь, было известно, и объяснять его нелепые планы я не собираюсь. Не понимаю, как я не ударил его очередной вазой, стоящей на опасно близком расстоянии, хотя явно заметил, как Германия пододвинул её к себе настороженно смотря на мою натянутую улыбку. Удар вазой провалился, оставалось лишь вежливо отказаться. Я разумеется ожидал, что Альфред на мой отказ не обратит внимание, но его смех меня обидел. От Америки меня спасли, и это было, опять таки, странно, так как меня спас Англия. Почему-то он стал появляться в моей жизни чаще, чем полагалось. - Альфред, не беспокойся.- он посмотрел на удивлённого американца с неким унизительным издевательством. - Я доведу Россию прямо до его номера. Нам надо решить кое-какие вопросы. - С каких это пор вы с Россией стали иметь общие вопросы? - С таких, где тебя ещё и не было. Морда Америки перекосилась, и я не смог сдержать добродушной улыбки. Артур всегда умел обидеть, даже говоря правду, лишь посмотрев. Он, не особо церемонясь, легонько вцепился чуть выше моего локтя и целеустремлённо повёл к выходу, прихватив с собой мой кожаный портфель.