Один шаг

У Артура были тонкие губы, скорее их вообще почти не было. Они словно утопали в моих, которые были в разы больше и пухлее. Может поэтому наш поцелуй получился настолько глубоким, что мне казалось, я задыхаюсь. Но это было приятно. Целоваться с ним. Как-то и запретно, и ненормально, поэтому по-странному возбуждающе. Я даже не обращал внимание на боль от стальной хватки Артура, которой он держал меня на месте. Хотя я и не вырывался. Мне не хотелось, ведь я так давно не ощущал подобной близости и такого острого желания. Он не отстранялся, а значит понимал, что делает, а может просто не хотел показать своей растерянности, хотя я никогда не видел его по-настоящему растерянным. Отстраниться пришлось мне, когда воздуха начинало не хватать. Тяжело дыша, я вопросительно посмотрел в его глаза и чуть не ахнул от испуга. Его глаза горели возбуждением, словно их покрыла хрустальная плёнка, отражавшая все его бушующие эмоции. При этом он оставался спокойным и холодным как лёд. Он вновь приблизился ко мне, а я испугался. - Артур...- сказал я тихо, ожидая ответа. Он вновь сфокусировал свой взгляд на моих глазах и немного раздраженно вздохнул. - Ты должен меня понять.- он отстранился и плавно сел рядом со мной. - Я недавно начал кое-что замечать и мне это не нравится. В один вечер я посетил твой дом. Ты об этом знать не мог, и не должен был. Я целый день, как идиот, следил за тобой, чтобы узнать, что ты затеваешь и в каком ты состоянии. Вечером тебе позвонила Ольга. Вы поначалу очень мирно разговаривали, словно всё было по-прежнему, без войны. Я этому сильно удивлялся и уже было думал, что вы устроили спектакль для всего мира, а Украина плачется Альфреду просто так, чтобы спровоцировать. Но потом она, видимо, что-то тебе сказала, и картина идеальной любви вмиг разрушилась. Ты не изменился в лицe и никак не выдал своего разочарования, но я знал, что ты расстроен. Потом лишь напился. Артур слишком много говорит. Это было нечто из ряда вон выходящие. Он казался мне искренним в своих словах, хотя и говорил с холодом. Но я ему не верил. Просто не мог. - Ты прав, конечно. Я был расстроен, но почему ты это всё мне говоришь? Зачем признался, что шпионил за мной? Ты никогда не признаёшься ни в чем подобным. - Я хочу, чтобы ты мне доверял, хотя знаю, что это почти невозможно. Но хотя бы на попытку я имею право. - Попытку на что? - На тебя. Я не договорил. Я понял в тот вечер кое-что. Что я одинок, и лишен уже чувств. Я даже не буду грустить, если Америка мне скажет что-то подобное. И это меня пугает. Кажется, я превращаюсь в камень. - он аккуратно взял мою ладонь желая приблизить меня к себе.- И я понял, что мне нужен кто-то вроде тебя. Не подчиненный, ни колония, а сильная, самостоятельная опора. Ты безумно красивый, ты не представляешь насколько. Он внимательно на меня посмотрел, читая с лица эмоции и мысли, и что-то поняв, зло вздохнул. - Я не лгу, Иван. Зря ты так. - Прости, но ты должен понять. - О, поверь.- он коварно усмехнулся, вспоминая, и стал всё больше походить на себя, когда в его глазах загорелся давно знакомый пиратский отблеск.- Я понимаю. Я тяжело выдохнул, собираясь с мыслями, и повернулся к нему: -Тогда не надевай маски. Не говори глупости. - Отлично.- в его голосе проскальзывала раздраженность. -Я скажу всё как есть. Ты нужен мне, потому что я не хочу тебя отпускать. Я всегда был горд, и никогда не решался сказать это тебе в лицо, но сейчас я понял, что потом может быть слишком поздно. Я хочу, чтобы ты был рядом. Это не он, пронеслось у меня в голове, он бы так не сказал. Я ему не верю. Но это не помешало мне вновь позволить его губам приникнуть к моим, нам слиться в осознанном поцелуе. Вновь грудь наполнило опасное предчувствие, но я столько лет не был так близок к теплу, что вдруг понял, как мне этого не хватало. Меня за долгие века любили слишком мало, хотя и сейчас о любви не было и речи. Просто старый пират озадачился своей бесчувственности и решил заполнить дыру в груди. А у Артура пустующая дыра была огромна, это было написано в его глазах, отдавалось в его движениях. Но все мы такие, слишком человечны, чтобы понять весь ужас одиночества, при этом слишком холодны, чтобы пригреть к груди чужую страну. Поэтому, слова Артура слишком опасно задели моё мёртвое сердце, и оно, кажется, чуть дрогнуло. Стало невыносимо, тягуче больно, когда в сознании пронеслись все пережитые одинокие вечера у камина, одинокие тарелки на столе, еда на одного, холодная постель. Я вдруг понял, что бедный Кёркленд такой же как я. В груди защемила просто женская жалось, что было опасно, так как кончалось всё всегда очень плохо. Но она победила. Поэтому я осторожно, чуть боязливо обвил руками его шею, разрешая тем самым прикасаться ко мне, чем Артур и воспользовался, схватившись за мою талию, углубляя поцелуй. Медленно отстранившись, я почувствовал оттенок того счастья, когда целуешь действительно любимого человека, и мне он понравился. Голову одурманил вязкий туман нежности, и в полу сознании от вновь загоревших, сильных эмоций, я прошептал: - Я буду рядом. ••• Гостиная окрасилась в алый. За чистым окном виднелся горящий закат. К вечеру погода явно улучшилась, позволяя обитателям земного шара напоследок насладиться лучами солнца. На диване сидели двоя. Я и он. Со сплетенными пальцами, не позволительно близко. Хотя уже позволительно. С Артуром было приятно молчать. Он не требовал к себе внимания, и слова казались бессмысленными. Мы лишь сидели рядом, не одни. И всё. Другого нужно не было. Я заварил чай ещё шесть раз. Он не уставал его пить. Я тоже, ведь чай действительно хорош. Я тихо поблагодарил Бога за спокойствие на душе. Его точно давно не хватало. Мыслить не получалось. Мысли были просто ни о чём. Время, казалось, остановилось, тишина, подобно одеялу, укутывала и, в первые за долгое время, грела. Но режущее чувство незащищенности, отвлекающе кололо грудь. И я ничего с этим не мог поделать.