Один шаг

Дни пролетели не заметно. За это время мы с Артуром поругались ровно семь раз, помирились шесть. Я никогда не думал, что могу столько придираться к мелочам, но в Артуре меня бесило всё. Абсолютно. Мы были настолько разными, что находиться в одном помещении, казалось невозможным, но англичанин как-то раз тихо прорычал в разгаре спора, что это идеально. На вопрос, что именно, он ответил, что ему всё нравиться. Мы как раз спорили о внешней политике, так что его, как позже выяснилось весьма душевный порыв, в тот момент казался подлым и неуместным. Я тогда ужасно обиделся, надулся и закрылся в своей комнате, но поняв смысл его слов и постыдившись, поплёлся в гостиную, где он, строго скрестив руки, уже ожидал. Он никогда не извинялся. У него была удивительная способность делать из остальных виноватых. Поэтому извинялся я. Всегда. Но мне это было привычнее, и я уступал. Стоя перед проходом в мою домашнюю библиотеку, за углом, где он, сидящий спиной, не мог меня заметить, я размышлял о почти открывшимся мне человеке. Я сверлил взглядом его пшеничного цвета затылок, всё не решаясь вновь повторить такой знакомый за последние дни, процесс извинений. Мы разошлись буквально час назад с моим слезливым воплем, которым я его прогонял из моего дома. Он не ушел, и я был за это очень благодарен. Ведь ушёл бы он сейчас, я, возможно, вновь запил. Все же делить с кем-то свой кров и время - замечательно. Одиночество отступало, но чувство незащищенности и недоверия всё еще маячили у меня в сознании. Я перестал быть наивным много лет назад и теперь считал непозволительным пускать кого-то слишком близко. - Почему не заходишь? Его голос меня напугал. Не то, что он, голос, был страшен мне, или по себе ужасающий. Просто он немного походил на голос, которым обычно призывают дьявола. Совсем чуть-чуть. - Собираюсь с мыслями.- спокойно ответил я скользя внутрь. - Все же я неправильно поступил, выгнал тебя. - Я могу уйти, но не хочу. Заставлять тебя жить с собой у меня нету права, как бы я этого не желал. - Ты хочешь иметь на меня права? Он устало хмыкнул: - Старая пиратская привычка. Правила и вседозволенность, имущество, которого нет, цели из области фантастики и магия проклятий. - Все мы прокляты, Артур. - я облегченно улыбнулся и плавно присел со своим неожиданным сожителям: - Но я прошу прощения. Это, конечно, не снятие проклятий, но всё же облегчение. Он чуть улыбнулся. Серый свет пасмурного дня очертил его тонкие черты лица, придавая коже почти мёртвый оттенок. Сегодня обещали дождь и, возможно, грозу, но облака застыли над землёй держа в себе слёзы небес. Даже ветер оставил в покое стройные берёзки, и казалось, что живём мы с Артуром с старинной, черно-белой фотографии, за много лет слились с ней в одно целое, изначально ей не принадлежавши. Так мы сидели от силы неделю, и привыкнуть к такому не должны были, но почему-то мне казалось, что так было всегда. Вчера Артур случайно, а может и специально, нашёл мой старый альбом ещё с времён империи. Не смотря на мои капризы и запреты, он его всё-таки просмотрел. Я в начале противился, обиженно фыркал проходя мимо, но в конце концов сел с ним, и мы вместе утонули в воспоминаниях. Он говорил без умолку о своих приключениях и мыслях. "... Всё было мне подвластно, все меня боялись, и это было самое прекрасное, что я в жизни видел. Ненависть на лицах столь больших стран. Настолько глубокая, что заставляла их скалится..." Он настолько увлёкся рассказами, что не заметил, как начал говорить обо мне. "... И вдруг на горизонте моих опасностей появился ты. Спокойный и стойкий. Красивая статуя, которую из льда создал сам повелитель Севера. Представляешь, я рассказывал сказку Альфреду про Снежную королеву, а думал о тебе..." "... Ты мне важен, но быть сильным я тебе позволить не могу, ведь чем сильнее страна, тем она каменнее." Об этом мы больше не вспоминали. Артур предложил на ночь выпить по чашке чая, и лечь спать. Спали мы, кстати, вместе, но ничего интимнее у нас пока не было. Не в этом веку. Для стран секс - это пик. Не обязательно, но сближает. Это самая вершина желания быть вместе, согласие разделить права на себя с кем-то ещё, поэтому это не сразу позволялось. Конечно, ради снятия напряжения, на это многие шли и это всегда приветствовалось, но я лично это делал очень редко. Про романы Артура уже шли легенды, вроде американских ужастиков. Он любил доминировать, и чаще всего брал себе кого-то из бывших колоний, или просто бедных стран. Причем выгода была двухсторонняя. Непонятно лишь почему те страны начинали беспокойно ёрзать на месте и боязливо дрожать. - Знаешь, я думаю сидеть дома в столь спокойный день - тупость.- Артур приблизил мою бледную ладонь к своему лицу, задумчиво разглядывая почти белые, гладкие ногти: - Я приглашаю тебя на прогулку. - Скорее на смертельный поход. В этих кроях другого не дано. - Но ты любишь смерть.- он усмехнулся увидев моё скептическое выражение лица: - По крайней мере, она любит тебя. - Я этим не польщён, но прогулка звучит замечательно. Я могу собрать еду. О том, что скоро вероятно пойдет дождь и загремит, я решил умолчать. Артур это, скорее всего, сам знал прекрасно. Непогода нам не помешала бы, как и не помешали и дождь и пуль, и гранат. Я собрал еду, пирожки и клюквенный сок, чай в термосе и яблоки, пачка сигарет, спички. Оделись тепло и отправились в путь. Решили пойти к скале, которая возвышалась посреди тайги, словно застывшая волна. Пейзаж сам по себе завораживал, а воздуха, чистого, прохладного, было столько, что в нем невольно задыхались. Мне давно не было так спокойно и хорошо на измученной грязными интригами и политическими игрищами, душе. Я чувствовал, как каждый порыв заливистого ветра нежно ласкал лицо, похолодевшую, свежую кожу. Он струйками пробегал среди прядей моих волос массируя, успокаивая, подобно матери, говорящей своему неразумному дитю, что всё хорошо и ничего не измениться. Во мне мучительно умирали настороженность, чутьё и бдительность. Мне, честно признаться, их жалко не было, ведь их исчезновение так освобождает... Артур вдруг показался мне одним единственным, который был готов узреть и принять меня, таким, каким являюсь, прекрасно понимая, что тысячелетиями созданного Россию не изменить. Он словно спасательный круг для утопающего, свет надежды для отчаянного. Он меня....любит. Да? - И да, я уверен, что Шекспир создал больше, чем сохранилось от его работ, ведь тот пожар... Я отрёкся от темы. Керкленд уже давно рассуждал о своём, совершенно не замечая моего отсутствия. Странно, но разговоры о политике мы старались по возможности обходить стороной, так как ссорились мы именно из-за неё. Артур любил много того, что люблю и я, и поговорить с ним всегда было о чём. Искусство, и его разные проявления, глубоко затрагивало сердце моего сожителя. Не так, конечно, как море и корабли. О них он никогда не мог забыть. - Он давал мне иногда почитать свои творения. Боже, какие же шедевры он сознавал! Просто гениально! - Мне очень жаль, что они не дожили до наших дней. Это так печально. Мир был бы чуточку краше. Артур остановился и игриво, чисто по пиратски на меня посмотрел и широко улыбнулся: - Поверь, Иван, он и так безумно красив. Наверное глупо было бы отрицать, что кровь предательски прокралась к щекам. Артур весьма добродушно хмыкнул, обвил рукой мою талию и галантно, как в красивые времена, поддерживал меня пока мы шли по серой дороге, проходящей сквозь такой же серой тайги. Невозможно было бы представить, что когда-либо эта серость может меня привлечь, но сейчас она казалась прекраснейшим явлением, что встречалось в жизни моей. Хотя может я преувеличиваю. Обещанная непогода не заставила себя ждать. Начался не дождь, а ливень. Убивающе холодный, ледяной. Он не церемонясь испортил нашу романтическую прогулку и заставил бежать обратно в дом, ведь ливень несомненно потихоньку развивался до смертельных масштаб. Даже для стран. Артур во все время бега взволнованно крепко держал меня за руку, словно боясь, что я не дойду до конца. Это меня даже забавляло. Странно было после стольких лет чувствовать заботу, и не важно, что она было мне вовсе не нужна. Меня не пробьёт холодный ливень. Хотя бы потому, что холод мне не страшен. Но Артур старался, я это оценил, и поэтому, когда он, уже у меня в прихожей, как озлобленный кот шипел от холода, я его поцеловал. Сам. А это значило, что я осознанно дал ему зелёный цвет. И он этим воспользовался. Я позволил себе забыть меня постоянно преследующие сомнения. Я ему не верил.