Один шаг

Катенька крепко схватила Наташу за маленькую детскую ладошку и радостно улыбнувшись побежала с ней через рощу к тёмному лесу я отстал от них и в конечном итоге решил не спешить, а пройти по узкой тропе спокойно. Скоро весна. Толстый слой сероватого снега казался тяжелым, мокрым, уже почти теплым. Снег обманчиво грел, заманивая детишек в его глубины. Он расстилался по полю и лишь в дали виднелись одинокие фигуры елей через вязкий, толстый, серый туман. Небо было чёрным и пустым, глубоким... Эта прекрасная картина из моей далёкой памяти казалась теперь словно маслом нарисованной, и даже мои маленькие ладони, отдаляющиеся сёстры были настолько абстрактными, что я начал сомневаться, было ли это всё на самом деле. Но это всё было, я знаю. Много что мне дано забыть, слава Богу, но именно эту ночь, между двумя временами года, это поле, тьму, обманчивость, это ощущение, что вот-вот заиграет грустная, медленная и сказочная музыка, это, клянусь Господом, я не забуду никогда. Моя последняя ночь свободным. Последние дни беззаботным ребёнком, который так яростно держится за подол старшой сестры и лишь редко остаётся в одиночестве, по своей же глупости. Он пока не знает, что вскоре в спокойном одиночестве его поймает Он. Чужак, похожий на коршуна. Демон... Но всё пока хорошо. Сестрички ещё не скрылись за шторой мутного тумана, а маленький Ваня устало, но умиротворённо перебирает ноги. Он уверен, что его древние духи, любимый Отец с ним, смотрят за ним. Ведь мама обещала перед смертью, что всё будет хорошо. У него есть Генерал, Холодный дух, Король Зимы, который помнил лишь одно с предыдущей, материальной жизни. Маленького внучка Ивана, того самого непутёвого и неуклюжего, который с таким интересом смотрел на его шаманские обряды, танцы и слушал истории о Богах древних. Генерал клялся, смотря в глаза костлявой Смерти, что защитит внука, даже если придётся лишить её жизни. Смерти воинственный порыв понравился, как и сам Генерал, так что решила она его не терять, и оставила на земле, лишив лишь тела, взамен подарив силу Зимы. А Ванечка верил в дедушку и со спокойной душой перебирался через просторное поле, не подозревая, что за его крохотной фигурой давно наблюдает Зло, сверкая чёрными, словно Ад, глазами. Зло продиралось к нему не заметно, подобно хищнику, который с уверенностью настигал добычу, растворяясь во тьме ночной. Маленькое, бедное дитя станет в будущем огромнейшей страной. Он об этом сейчас даже не подозревает, ему все равно сколько у него власти и на сколько он хитёр и гибок в своих махинациях, ведь о таких он и не ведовал пока. Он смутно помнил, как мать родная и дед рассказывали о разных странах, могучих и красивых, но Ванечке на них было все равно. У него есть сёстры, зимний дух оберегающий, и соседние такие же маленькие, и неразумные страны, часто даже очень противные по характеру, вспомнить хотя бы Гилберта. Но Ваня всех их любил по-своему и никому зла на желал, совершенно не понимая, почему это зло желается именно ему. Хотя по сравнению с этой ребятишеской злобой, будущее вырисоваться черным, вязким полотном. Вскоре, как только он заметит, что сестрёнки пропали в тумане и он остался совершенно один, его схватят огромные руки и он впервые встретиться глазами со своим личным Дьяволом, утонет в его чёрных глубинах. И девственно чистого полотна его жизни впервые коснётся кисть, оставляя на нем чёрную, вязкую полосу, начиная свой чёрный шедевр. Столетия Ваня будет страдать, столетия его будет мучить Орда. Он впервые прикоснуться к его юношескому телу так, как прикасаться не стоит, он изуродует белую кожу плёткой и заставит улыбаться. Всегда. Он будет говорить, что, лишь улыбаясь это маленькое личико сможет победить врагов. Он научит мальчика выживать и уничтожать. Он сделает из него сильного и стойкого, который позже уничтожит и Орду самого. Черные краски, словно чёрная кровь, все столетия вырисовывает искусные узоры, которые продолжаться даже после смерти Орды. В картине ивановской жизни будет присутствовать лишь один цвет. Цвет глаз его Дьявола, который перед смертью проклянёт им созданное чудовище с аметистовыми глазами; «Когда придёт время, то я вернусь и заберу тебя в Ад своей супругой…» Но пока всё хорошо. Сестрички ещё виднеются в дали, а черные глаза лишь наблюдают. Голову заполняет лишь понимание одного. Было холодно… Холодно... И пустота. Глаза, казалось, с шуршанием разлипались, жмурились от яркого света. В груди больно кололось, будто там застрял осколок и резал плоть своими острыми краями. Голова гудела, в висках поселился оркестр, но при этом уши мои были заложены, и я слышал лишь своё тяжелое дыхание. Белая, как мрамор, кожа покрылась мурашками, худые пальцы дрожали. Не смотря на лето было так холодно... Мир потерял свои краски. Всё вокруг покрылось серой талью, в глазах двоилось. Было так плохо. Неправильно плохо. Плохо не должно было быть, ведь любовь поселилась маленьким ростком в моём мёртвом сердце. Сердце... Что-то было не так. Я попробовал встать, но у меня этого не получилось, и я с глухим стуком упал обратно на деревянный, серый пол. Я подполз к столу и облокотившись о него поднял вверх своё почему-то ослабшее тело. Дыхание по непонятным причинам сбивалось, отдавало хрипотой. На столе лежала старая, потрёпанная папка, которая была набита бумагами до того, что края её потрескались. Артура нигде не было, дом был пуст. Осколок в сердце вновь дал о себе знать, заставляя меня зашипеть от режущей боли. Ноги наконец устойчиво упёрлись об пол, и я встал, нависая над столом. Пустота, словно камень, давила на спину. Холод не отступал. Что-то было не так. И меня осенило. Я вспомнил вихрь, смех Англии, договор и тьму в которой я увидел давно забытое воспоминание. С моих губ сорвался не то вскрик, не то стон, полон отчаяния и боли. Поднося истерически дрожащую ладонь к прикрытому рту, глаза невольно расширялись от ужаса. Серость не возвращала миру краски, холод обхватывал тело. В голове безбожно крутились мысли, в точь как вихрь магии Артура. Дыхание принимало астматические нотки. - Нет... Голос потерял свой звонкие, детские нотки, осел на дно груди тяжёлым камнем давя вниз тяня за собой и тело. Истерика карабкалась вверх по глотке нарявясь выплеснуть в любой момент, а глаза наполнялись крупными слезами. Я упал на колени, судорожно цепляясь за край стола и заревел в голос. - Господи! З-за что, Боже... Я сжался в комок на полу и продолжал громко рыдать. Всё щёлкнуло на свои места, на этот раз правильно и правда хлестнула по лицу больнее любой пощечины. Англия украл моё сердце..