Любви хотела? Получи!

Он сравнивал её и с ангелом, и сладким пряником на Рождество, и с различными цветами, которые жаль срывать, но которыми приятно любоваться. Сейчас ему на ум пришло кое-что ещё – принцесса, томящаяся в башне. Он, Великий, является её верным рыцарем, который отвезёт бедняжку в своё королевство, вырвав из лап злого чудища. Так и представляется Наташа с грустным личиком, запертая в четырёх стенах и вынужденная проводить свой досуг за распеванием незамысловатых песен. Всё это расчудесно и придаёт бодрость духа нашему рыцарю для свершения новых подвигов, но несостыковочка в том, что чудище само отдаёт герою пленницу. Да и разве можно называть «чудищем» своего брата? - Я понимаю, если бы ты нормально посватался, с цветами там, со всеми делами, - Пруссия старался сдерживать свою злость. – Но твой поступок - это что-то! Беларусь тяжело вздохнула сквозь сон, двинув рукой и принудив этим действием мужчин отпрянуть от кровати подальше. Некоторое время они простояли в полном молчании, и едва дыша. - С кем не бывает, - огрызнулся Германия, кося одним глазом вправо. – Ну, так что, поможешь мне? - Исполнить план, которого нет? – Гил издал саркастический смешок. Людвиг позвал на помощь его, а не кого-то ещё, вроде Италии или Японии. Пруссии это льстило, хоть он и старался показывать свою небрежность по отношению к проблеме. Если брат нуждается в помощи, значит, он углядел в нём доверенное лицо, способное дать мудрый совет и вовремя подставить дружеское плечо. - Прости, но ты единственный, кому я могу довериться, - заслышав эту фразу, Гил расцвёл, но затем его улыбка стала стремительно тускнеть. – Остальные также положили взгляд на Наталью. А что это за товарищи, если с ними придётся делить невесту? - Кхм, что значит «остальные»? – смущённое покашливание в кулачок. – Кто ещё-то? - Не знаю, как сказать, - Германия замялся. – Не одного меня поразила стрела Амура, что очень печалит. Я просто испугался, что не успею сделать то, что должен, меня опередят, и… Теперь она меня возненавидит. - Конечно, возненавидит, - встревоженно протараторил Гилберт. – А теперь скажи поконкретней: кто ещё положил на неё глаз? Можешь просто назвать имена. И будь добр, говори понятнее, без этих своих трагических вставок. «Он так заботится о моей личной жизни», - с теплотой подумал Крауц, когда Пруссия, услышав то, что хотел, стал бранить его конкурентов. Бранил полушёпотом, чтобы не потревожить сон Наташи. По-хорошему стоило уйти в соседнюю комнату и обсуждать всё там, но ни один, ни другой эту мысль не высказывал. - Я заберу её, - серьёзно, стараясь не особо демонстрировать своё волнение, сказал Гилберт, решившись на немного рискованный, но приятный в случае успеха для себя, поступок. – Отвезу домой, объясню, как сильно ты её любишь. Что ты, такой дурак, из ума выжил, вот и выкрал её, как самый настоящий джигит, не сумев совладать со своим э-э-э… страстью своей. В подвале же ты её не держал, прикованной к батарее тоже, я так понимаю, всё обошлось по-мирному? Ну и вот! Позлится она, конечно, поворчит, но потом отойдёт, и сама к тебе вернётся, вот увидишь! Я-то в этом толк знаю. Закивав как болванчик, Людвиг прижал руки к груди, что должно было выражать признательность. Чуть заторможенно, Гил повернулся к кровати, полюбовался на спящую девушку и, мысленно признав себя последним негодяем, аккуратно переместил её к себе на руки. Наташа проскрипела что-то недовольное и снова примолкла, а Германия попытался слиться со стеной. Любимую Наташину игрушку - её нож, отдали непосредственно перед отправкой. - Надеюсь на тебя, - было сказано на прощание. И на этом всё. Гил ехал в машине и думал. Думал, что всё хорошо завершилось. Что у Германии проснулась совесть, и он не стал жениться на Наташе против её воли, а беспрепятственно отдал её ему – заподозрив в брате бескорыстного и честного человека. Сама судьба дала шанс, и его нельзя упускать. Естественно, Пруссия не собирался работать свахой и оправдывать чужую глупость был не намерен. Сам прокололся – сам и мучайся. Только теперь наступает черёд другим бороться за своё счастье. Дорога стала относительно ровной, пальцы почти не касались руля, и расслабившийся Пруссия полностью погрузился в свои фантазии, где он, с видом короля возлежал на диване, а его любимая жёнушка в это время готовила ужин, успевая пропылесосить и одновременно поклеить обои в спальне. - Как же вы мне все надоели… - ласково прошелестело над ухом. Что-то злое и непричёсанное, чему наскучила роль бесхозного кулька, решило оторвать водителю его голову, вымещая таким варварским способом на нём все обиды последних дней. - За что, дорогая? – ещё не втыкая в ситуацию, проблеял Великий и Ужасный. Мечты о счастливой супружеской жизни таяли, как первый снег.

***

Прозвонив в дверь добрых полчаса и не дождавшись отклика, Украина вошла сама, благо ключ у неё имелся. Покои Беларуси встретили её гробовым молчанием - хозяйки ни в одной из комнат не оказалось. Было опрометчиво наносить визит без предупреждения, всегда оставался риск, что Наташи не окажется дома. А дома её не было уже давно, судя по сковороде с остатками яичницы, неаккуратно брошенной в мойку. Сумки с гостинцами Украина оставила в прихожей, а сама присела в гостиной на диван, раздумывая, как ей поступить. Связаться с сестрой, ввиду того, что мобильник её лежит на журнальном столике, было невозможно. Оставалось или ждать, но опять же, неизвестно, когда сестра соизволит вернуться, или уходить ни с чем. «Подожду», - решила Украина. Она вспомнила разговор с Польшей намедни и улыбнулась. Вполне возможно, что сейчас они проводят время вдвоём. Феликс выглядел тогда таким серьёзным, Наташа могла и не отклонить его предложение. Маленькая вероятность, и всё же… Уговорить Наташу обратить свой взор на кого-то, кроме их общего брата Украина отчаялась давно. Каждый раз, когда речь об этом заходила, Беларусь упрямо настояла на своём и не желала ничего слышать. Теперь-то появился повод снова поднять тему личной жизни. «Хм, что это? – под руку попала какая-то книга. Украина чисто механически перелистнула пару страниц. – Закладка даже есть». Витиеватая подпись, выполненная красными чернилами, гласила: «Приворотное зелье», а далее шёл мелким шрифтом текст. На соседней страничке красовался рисунок, изображающий обнажённую женщину в полный рост, около ног которой лежал её измученный кавалер, с осоловелым видом протягивающий даме своё сердце. - Что за пакость? – вырвалось у Ольги. – Ну-ка, ну-ка, интересно! «Будешь любима, коли не струсишь, в полнолуние обряд совершив. Возьми землицы горсть...»