This Tornado Loves You

Фрэнк мгновенно проснулся. Стук в голове заставил его снова оказаться на подушках, что лежали под ним, зашипев от боли. Но подождите, подушки? Одна рука лежала на его закрытых глазах, а другая аккуратно скользнула вверх, и да, это подушка. Он приоткрыл один глаз, чтобы с опаской осмотреться вокруг, и понял две вещи: первая — он еще жив, вторая — он все еще в доме. Он был чистым, сухим, вокруг его лодыжки была аккуратно обернута толстая мягкая ткань, свободные края которой были также аккуратно заправлены внутрь. — Хэй? — позвал Фрэнк, приподнявшись на локтях. На этот раз он сделал это осторожно. — Кто-нибудь есть здесь? Никто не ответил. Он поднялся с дивана — медленно, очень медленно, — проверяя ногу на устойчивость. Боль заставила его вздрогнуть, по лодыжке пустить дрожь, но Фрэнк просто стиснул зубы, допрыгивая до двери на одной ноге. Дверь была заперта. Паника едко пульсировала под кожей. — Эй! — снова позвал Фрэнк. — Кто-нибудь! Ничего. — Ну же, кто-нибудь здесь есть? Я проснулся, — кричал он, практически прижавшись губами к щели двери. Снова ничего. Фрэнк дернул за дверную ручку и провел пальцем по ее контуру, замечая, что замок был по другую сторону двери. — Блять, — сказал Фрэнк, еще раз дергая ручку, убедившись, что она все-таки заперта. Он развернулся, оглядывая помещение, но ничего такого не было, что помогло бы ему выбраться. Здесь не было окон, а он сейчас тупо не в состоянии выломать дверь. Он был слишком слаб. Это была довольно странная комната, скудно обставленная, в комнате почти ничего не было, кроме тонкой кушетки и широкого незакрытого камина. Старые, скатанные в рулон обои были сложены в углу комнаты, а ковер под ногами был явно не дешевый. Маленький, округлый столик с тонкой фарфоровой пластинкой разместился по левую сторону от кушетки, посреди которого стоял стакан с водой. Во рту было сухо. Он обратно допрыгал до кушетки и плюхнулся в подушки, хватая стакан. Это не была вода, судя потому, как это скопилось по краям стакана, как сироп. Он понюхал содержимое и приостановился. Он знал этот запах с тех самых поездок к врачу, когда был чуть помоложе, та пропитанная толстая ткань на его лице. Эта штука просто бы его вывела из строя на несколько секунд. Недостаточно, чтобы убить, но достаточно, чтобы вырубить на несколько часов. Он снова поднес стакан лицу, осторожно нюхнув, а затем просто вылил содержимое стакана в пустой, холодный камин. Фрэнк поставил пустой стакан на стол и лег обратно на подушки, прикрыв глаза, и пытался успокоить свое дыхание, не обращая никакого внимания на все еще бешено бьющееся сердце. Он не спал. Он понятия не имел, сколько прошло времени с того момента, как он закрыл глаза. Час? Два? День? Все смазалось в один бесконечный поток времени, пока он по-прежнему пытался держать себя в руках, не двигаясь. Послышался скрип двери. Фрэнк продолжал не двигаться, держа глаза закрытыми, продолжая спокойно дышать. Ручка двери противно звякнула. Звук приближающихся шагов — нерешительные, как будто он делал один шаг, а затем снова отступал. Пауза — о Боже, они знали, что они собираются с ним сделать, — затем нежное прикосновение к лодыжке. Фрэнк подскакивает, резко разворачиваясь и хватаясь за руку, которая прикоснулась к его ноге. — Будь осторожен, — сказал он, плотно стиснув зубы, используя свой фирменный захват. Это был мальчик. Нет, не мальчик — подросток, — по крайней мере, он был на несколько лет старше Фрэнка. Бледный и худой, словно лезвие. Его широко раскрытые глаза смотрели на Фрэнка из-под толстой оправы очков и грязной свисающей челки. Его тонкое запястье все еще было обернуто вокруг лодыжки Фрэнка, а в другой руке он держал скрученный рулон бинта. — Где я? — спросил Фрэнк. Мальчик выглядел испуганным, как будто он не мог понять, что говорит Фрэнк. Он не пытался вырваться. — Где я? — повторил Фрэнк, начиная чувствовать себя глупо. Он был еще достаточно испуган, чтобы продолжать ничего не предпринимать. — Здесь, — наконец сказал мальчик. Его голос был на удивление грубым, как будто он не говорил на протяжении долгого времени или будто болел. — Бесполезно, — сказал Фрэнк. Мальчик продолжал молчать, разглядывая лицо Фрэнка. Он не боялся его, перестал дрожать и волноваться, но продолжал смотреть на него так, будто он был чем-то странным. Вдруг он напомнил Фрэнку то время, когда на кухню залетела летучая мышь, когда он был мелким пиздюком, и его мать толкнула его к ней, двигаясь тихо, не отрывая от нее взгляда, стараясь не спугнуть. Фрэнку стало неловко, до него медленно стало доходить, что он принял ситуацию в штыки, оставшись абсолютно беззащитным. Он отпустил запястье мальчишки, немного откинувшись назад. Мальчик наблюдал за ним несколько мгновений, затем, оклемавшись, двинулся вперед, развязывая повязку вокруг лодыжки Фрэнка. Его движения были настолько легкими и порхающими, что Фрэнк едва мог чувствовать давление. Фрэнк вздрогнул, когда последний слой бинта открыл рану — вокруг раны сияли глубокие фиолетовые синяки, по краям раны виднелись оттенки черного и зеленого, а также длинный порез вдоль ноги. — Сломана? — спросил Фрэнк. Мальчик покачал головой. — Какая же у тебя ебанутая сторожевая собака, — сказал Фрэнк. Мальчик не ответил, молча достав из кармана своего жилета небольшую стеклянную баночку. Когда он снял крышку с банки, Фрэнк сразу же почувствовал острых запах трав, что исходил от мази, которая была в стекляшке. Мальчик сложил два пальца, чтобы подхватить небольшую ее часть и осторожно размазать ее по лодыжке Фрэнка, едва касаясь кончиками пальцев, распространяя мазь по всей ране, тщательно смазывая края. Фрэнк прошипел, чувствуя легкое жжение, но острая боль в лодыжке сразу же исчезла, становясь тупой. — Спасибо, — начал Фрэнк неловко, когда мальчик перебинтовал его лодыжку, не оглядываясь на него. Он поднялся с края кушетки, кладя небольшой пузырек обратно в карман, и подошел к двери. — Скажешь свое имя? — спросил Фрэнк, но мальчик не услышал вопрос, закрыв за собой дверь, поворачивая ключ в замке.

***

Когда Фрэнк снова просыпается этой же ночью — по крайней мере, он так думает, — в комнате без окон стояла черная, как смоль, темнота, и даже не было никакого источника света, кроме как тонкой полоски, ползущей из-под трещины двери, и ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы сконцентрироваться на тенях, что проходили мимо его комнаты. Его желудок урчал, а во рту пересохло. Он не ел с тех пор, как только оказался в Салфере, такое ощущение, что это было неделю назад. — Эй? — сказал Фрэнк слишком тихо. — Ты там? Никто не ответил. Темнота была давящей, толстой, как будто его накрыли одеялом. Фрэнк повернул голову и увидел пару точечных светящихся шариков позади него. Он дернулся, откидываясь назад, но затем все исчезло, погаснув. Фрэнк не смог снова заснуть. Усталость и голод истощили его, заставляя чувствовать себя разбитым, но он не мог позволить себе расслабиться. Он пытался не заснуть, лежа на кушетке, слушая размеренное тиканье часов, пока он не смог перестать бороться, сдавшись окончательно. Когда он снова проснулся, в комнате по-прежнему было пусто, но... Подождите-ка. Дверь в комнату была приоткрыта, лишь маленькая цепочка свисала по ту сторону двери, легко пошатываясь на сквозняке. Он практически подорвался с места, подбежав к двери. Когда он перенес вес на раненную ногу, боли как таковой не было, но рана была все еще не до конца заросшей, поэтому было чего опасаться. Он приоткрыл дверь пошире, останавливаясь на полпути к выходу в коридор, чтобы оглядеться по сторонам, прежде чем рискнуть переступить порог комнаты. Казалось странным, что мальчишка оставил дверь открытой после проявления такой заботы, чтобы оставить его «заключенным» в этой комнате, но оказание медицинской помощи и бинты говорили о том, что этот паренек вовсе не желает причинить кому-то вред. По крайней мере, так казалось. Они могли бы дать ему немного воды, которая, по крайней мере, не имела аммиачный состав. Гостиная, где мальчик держал Фрэнка, была довольно далеко от прихожей дома — который был просто нереально огромным. Фрэнку не удалось нормально оценить состояние дома, пока он бежал к прихожей, но, очевидно, дом был действительно огромен, даже больше, чем он думал. Картины на стенах тесно прижимались друг к другу, заполняя пустое пространство коридора, где рамы или просто голые края холстов соприкасались, создавая вид какого-нибудь жуткого на вид одеяла. В некоторый местах картины, очевидно, были сняты, создавая пробелы. Здесь висели как пейзажи, так и какие-то хитро запутанные композиции, но большинство из них были портретами людей, глядящих прямо перед собой. Волосы на затылке Фрэнка встали дыбом от такого большого количества уставленных на него пар глаз. Разреженность (неплотность, прозрачность — прим. перевод.) зала не подготовила Фрэнка к остальной части дома. Каждая плоская поверхность — все стены, стол, полки и столешницы — была покрыта разного рода вещами. Стопка холстов лежала на широком высоком оконном подоконнике гостиной, которую он прошел. Везде валялись книги, некоторые были аккуратно сложены, другие просто валялись в полном беспорядке, у некоторых были оторваны корешки, на других уже росла трава, а малая часть всего этого была связана толстыми веревками. Все полки прогнулись от старости и сырости, как будто на них поставили фортепиано. На тарелках пуговицы, иглы без ниток. Банка с маленькими зубами, которые, надо заметить, были человеческими. Черная коробка, сломанные перья. Он остановился у небольшого стола, что стоял подле большой резной лестницы, ведущей в главный зал. На ней стояла куча разных странных, маленьких деревянных статуэток, и каждая из них имела совершенно разное выражение, тщательно выписанное на лице. Одна из них была обернута тонкой золотой цепочкой; когда он пробежался пальцами по застежке, спускаясь вниз, к тяжелому золотому кресту, он поймал его, сжимая в ладони. Фрэнк уставился на него. Это, должно быть, стоит целое состояние. Фрэнк никогда прежде не видел ничего подобного — только один раз он видел дом, имеющий почти такой же размер, как этот, это было, когда он вернулся в Теннесси. Порыв ветра качнул ветку дерева, скрежет которой заставил Фрэнка вздрогнуть и поднять взгляд вверх. Входная дверь. Она была рядом. Он снова перенес вес на раненую ногу и — не идеально — пошел к двери. Он бросил взгляд через плечо, прежде чем тихо опустить статуэтку и ожерелье в карман своих брюк. Было странно, что дверь — такого богато отделанного дома — была тонкой и с ржавыми петлями, как будто кто-то заменил оригинальные детали на более старые. Фрэнк, кажется, был здесь, когда его, предположительно, мальчик в очках втащил в дом. Заперто. — Блять, — сказал Фрэнк, крутя дверную ручку. Он гневно стукнул по ней, после чего ручка упала в его руку бесполезным металлом. — Блять! — снова сказал он, ударив рукой по входной двери. Она даже и не вздрогнула. Нахуй это место. Они не имели права держать его здесь. Он оставил свою мать, не сказав ей, что он вернется, она бы даже не подумала, что ему нужно найти работу, которую ему услужливо предложил Дьюис, но что, если мальчик в очках просто держит его здесь, ожидая приезда копов, чтобы те повязали Фрэнка? Как правонарушителя. Ну конечно, ебаное незаконное проникновение на частную территорию, вот почему они его здесь держат. Блять. Его мысли мчались с бешеной скоростью, давая панике прикоснуться к нервам, и он бросил дверную ручку в одно из небольших низких окон у самого подножия лестницы. Та отскочила от стекла, не оставив даже и царапины, прокатившись по полу, останавливаясь у ног Фрэнка. Клаустрофобия начала душить его. Фрэнк побежал вверх по лестнице, пытаясь открыть окна, но все они были заперты, плотно загерметизированы старым засохшим слоем краски. Он обежал три лестничных пролета, пытаясь сохранять спокойствие. Но вот оно — лестница, что была в конце коридора, ведущая в открытое отверстие в потолке. Фрэнк, споткнувшись, подбежал к нему, подтягиваясь на лестнице. Чердак, набитый холстами, что были скрыты под грязными тканями. Через стоявший клуб пыли, прорезая пространство, виднелась дверь. Он сильно дернул ручку, и та чудесным образом поддалась под напором. Перед ним открылась ровная, большая, открытая часть крыши. Он увидел открывающуюся перед ним сложную завернутую систему, что отбрасывала тени от яркого, заходящего солнца. Лабиринт. Вырезанный из живой изгороди лабиринт, имеющий сложную и скрученную конструкцию, что простиралась по всему периметру дома, в каждом направлении. Иисусе. — Потерялся? — сказал голос позади него, и Фрэнк обернулся, увидев мальчика в очках, стоящего буквально в нескольких шагах от него, держа в руке пару грязных ножниц. — Держись, блять, подальше от меня, — сказал Фрэнк и вытащил из заднего кармана своих брюк лезвие, быстро им щелкнув. Мальчик посмотрел на нож, затем на Фрэнка, оставаясь таким же бесстрастным. — Как мне выйти отсюда? — спросил Фрэнк, подняв руку выше, чтобы указать им на мальчика. Мальчишка молчал. — Ответь мне, ты, маленький ублюдок! — сказал Фрэнк, стиснув зубы. — Ты позвал копов? Мальчик по-прежнему молчал, и гнев жарко обмотал желудок Фрэнка. Он сжал нож в руке. — Пошел на хуй, — плюнул Фрэнк, пятясь назад. — Я сам справлюсь. Он остановился, когда его икра мягко коснулась кирпичной изгороди, и быстро повернулся, глядя по сторонам. Было довольно небольшое расстояние между карнизами этажа дома, достаточно, чтобы он смог аккуратно ступить на выступ. Фрэнк оглянулся, посмотрев на мальчишку, но он не подходил, продолжая смотреть на него, склонив голову. Фрэнк сунул нож между зубами и тяжело перекатился через перила, ступая на карниз, руки начали от напряжения дрожать. Он недооценил расстояние и степень своей усталости. Он знал, что рано или поздно, но он подскользнется, но пока все было нормально, однако прогнившая черепица крыши говорила об обратном. Он ухватился за карниз, но нога подвернулась, только успевая рукой ухватиться за прогнившую древесину, что тоже обрушивается под его пальцами, как картон, и он снова падает. Земля под ним была мокрая, трава гладкая, а дождь был таким же холодным, как и тогда, и он поднялся на ноги, хватая рукоятку ножа, что упал на землю рядом с ним. Из лабиринта послышался долгий и протяжный вой, и Фрэнк запаниковал, вбегая в разрыв между стеной изгороди. По звуку можно сказать, что псина была на другой стороне лабиринта, но Фрэнк без сомнений мог сказать, что та блядина охотилась на него. Он пошел дальше, чувствуя пульсирующую боль в лодыжке, переходя на бег. Тупик. Другой. Вой с каждым разом был ближе и ближе. Пот струился по спине Фрэнка, с опаской заворачивавшего за угол снова и снова. Казалось, что лабиринт тянулся на километры. Сейчас он не мог увидеть хоть и малую часть дома, чтобы хоть как-то помочь себе выбраться отсюда. Фрэнк резко завернул за угол и завопил — здесь! Кончик ветки леса торчал из небольшого разрыва в изгороди. Если бы он мог просто... Что-то врезалось в него, тяжелое и горячее, и сбило его с ног, уложив на землю, — псина. Фрэнку не было времени на раздумья, он вогнал лезвие ножа в плечо гончей и пнул ее ногой в грудину, отчего та взвыла от боли. Фрэнк бросился вперед, хватаясь за виноградную лозу, подтягиваясь на ней, пока не оказался на вершине изгороди, хватаясь за ветки деревьев. Он в последний раз взглянул вниз — собака ушла, лабиринт погрузился в молчание, только мазок крови на земле был единственным свидетельством того, что эта тварь была здесь. Фрэнк перекинулся на ветку и скользнул вниз по стволу, ощущая руками мокрую древесину, и когда он едва коснулся ботинками земли, он не переставал бежать до тех пор, пока земля не начала выравниваться и пока он не почувствовал запах города. Он еще никогда не был так рад городской вони.

***

Кровь оросила его рубашку, когда он вытер лицо, ругаясь. — Блять. Фрэнк даже и не понял, что ранен, пока не перестал бежать из-за острой боли в легких, когда пробегал первые кольца заводов, и наклонился, упершись руками в колени, чтобы отдышаться, оставляя красные отпечатки на ткани брюк. Его предплечья и кисти рук были изрезаны шипами виноградной лозы, а колени и шея были исцарапаны когтями собаки. Мерзкие, свисающие ниточки слюны касались кожи, вызывая зуд. Он не мог отдышаться, он по-прежнему поддавался панике, и было трудно думать. Он прикоснулся спиной к дереву, скользнув вниз, и положил голову между колен, вцепившись руками в волосы, пока не успокоился. Блять. Он не мог вернуться домой к матери в таком виде. Большинство пятен крови на одежде уже были иссохшими. У него не было больше никаких предметов одежды, которые он смог бы надеть, да и сейчас уже слишком поздно, чтобы пойти на завод и «позаимствовать» чью-нибудь рабочую одежду, будучи незамеченным. Ну и куда ему, блять, податься?