Дневник Вечности

      Могу сказать, что возвращение жены из клиники было отнюдь не радужным. Она изменилась, замкнулась, стала необщительной, задумчивой, практически не выходила из маленькой комнаты на втором этаже нашего дома. Меня словно совсем не замечала.       Я маялся, раздираемый угрызениями совести и отчуждением Элис. И всё же старался не нарушать её уединение, полагая, что излишнее вмешательство будет ей в тягость. Одиночество даёт свои преимущества: всё хорошенько обдумать, пережить, переболеть и, подобно фениксу, вновь возродиться, чтобы начать жизнь с чистого листа. И, как ни странно, выбрав подобную позицию, я оказался прав: вскоре сквозь мрак затянувших наши отношения туч проглянул лучик света.       Всё началось со счетов из близлежащего фитнес-центра, никогда не думал, что буду так радоваться лишним затратам. Счета могли значить лишь одно: так как сам я не посещал данного заведения, выходило, что затворничество Элис закончилось, и она вновь возвращается к обычной жизни. Правда, я почему-то по-прежнему оставался вне этой жизни, может, жена чувствовала какие-то перемены, произошедшие во мне, может, даже догадывалась о Белле... Да кто же знает, что творилось у неё на сердце после перенесённого душевного потрясения?!       Однако данная новость не могла не радовать.       На мой тридцать восьмой день рождения Элис устроила мне настоящий сюрприз: пригласила своих родителей и приготовила отменный ужин, а также заказала небольшой, но очень вкусный торт, в который как-то умудрилась воткнуть тридцать семь свечей. Весь вечер она улыбалась и пребывала в отличном настроении, а после того, как мистер и миссис Беккер покинули наш дом, также пребывавшие в приподнятом настроении, оттого что у нас с их дочуркой снова всё великолепно, затащила меня в нашу общую спальню.       С этого дня мы снова стали полноценной семейной парой.       И, дабы не давать лишних поводов для скандалов и ревности, мне пришлось расстаться с Беллой, о наших встречах не могло быть больше и речи.       Расставание было болезненным для неё: она плакала, умоляла остаться, не бросать её, под конец вечера, пытаясь удержать меня любыми силами, любовница заявила:       — Я беременна от тебя!       Ничего не скажешь, сильный аргумент. Она прекрасно знала, куда ударить, чтобы пробить возникшую между нами стену.       — Сделаешь аборт, — жёстко выдержал я удар, не веря её словам. — Пока можешь пожить в этой квартире, я помогу тебе с деньгами, но советую долго не пользоваться моим гостеприимством.       — Какая же ты сволочь! — зло прошипела Белла, метнув в меня яростный взгляд, усиленный потёкшей от слёз тушью.       Я последний раз взглянул на неё.       — Прощай!       С прошлым было покончено, полагал я тогда. Белла не знала моего адреса, кроме той квартиры и практически ежедневных встреч, больше ничего не связывало нас. Элис почти оправилась от потрясения. Правда, изредка полученная душевная травма давала о себе знать. Иногда жена замыкалась в себе, запираясь в своей комнате, иногда попросту не замечала меня, не слышала, о чём я ей говорю, словно находилась не рядом, а в потустороннем мире. К счастью, подобные "провалы" были скоротечны, и стоило ей "вернуться", как она тут же становилась не в меру общительной и подвижной, изливая на меня поток нежных слов и ласк.       Так прошёл еще один год, я вновь заговорил о детях, как-никак, мне было уже тридцать девять: у некоторых родителей в этом возрасте дети уже учились в старших классах, у нас же они ещё не родились.       — Я ещё не готова, — вновь ответила Элис. — Мне совсем не хочется портить фигуру беременностью.       — Зато я давно готов стать отцом, почему ты думаешь только о себе? Разве я меньше буду любить тебя, если у тебя вырастет животик? Да я на руках буду носить тебя, зная, что там зародилась новая жизнь — наш малыш. Я больше не могу ждать! — невольно повысил я голос.       Подобные разговоры стали случаться у нас всё чаще и чаще, и я был уверен в том, что Элис готова сдаться, но сбыться этому, видимо, была не судьба...       Уж не знаю, как Белла раздобыла мой адрес, но, вернувшись вечером домой, я застал Элис в меланхолично-сдержанном состоянии.       — Я хочу развестись, — без лишних истерик только и сказала она.       Случилось это полтора месяца назад. Дальше вы знаете. Элли было невыносимо больно, я боялся, что она снова попадет в больницу, но опасения оказались напрасны. Дабы причинить мне ответную боль, она попыталась отсудить наш дом и выставить его на торги, прекрасно зная, насколько он мне дорог.       Я молил прощения, пытался всё объяснить, хотел вернуть её, уверял, что наш роман с Беллой ровным счетом ничего для меня не значил, но случилось то, что случилось: я свободен! Дом остался со мной. Элис переехала к родителям.       И вот я разбираю старые вещи на мансарде, среди которых каждая вторая напоминает мне о бывшей жене.       Стряхнув пыль со старого комода, стоявшего у стены, я невольно бросил взгляд на странную книжечку, лежавшую на одной из его полок, а странной она мне показалась тем, что на её кожаной обложке, на которой крупными буквами значилось "Дневник", совсем не было пыли. Словно кто-то только сегодня принёс и положил её на полку.       Дневник Элис — мелькнула догадка в моём сознании, я даже собрался окликнуть жену, чтобы спросить, так ли это, но вовремя вспомнил, что мы больше не вместе. Может, Элли специально положила свой дневник тут, чтобы я мог прочитать его. Именно поэтому она так ничего и не сказала мне перед уходом в надежде, что рано или поздно я найду его и прочту.       Однако я колебался.       Любопытство толкало меня открыть дневник и прочитать, но совесть всячески останавливала, уверяя в том, что нехорошо читать чужие личные дневники.       В итоге борьба закончилась в пользу любопытства, и я открыл дверь в чужой мир, перевернув титульный лист. Тут же невольная улыбка набежала на моё симпатичное, как уверяла Белла, и в то же время забавное, но такое милое и родное, по мнению Элис, лицо. Дневник был пуст, только чистые листы, по крайней мере, в самом его начале.       И стоило столько времени мучиться сомнением, открывать его или нет? Я наспех пролистал свою находку. И вдруг в самом конце моему взору предстало несколько исписанных неразборчивым почерком листов. Я нашел страницу, с которой начинался текст.       «Карлос Чероне» — значилось в центре неё. Эти явно итальянские имя и фамилия ровным счётом мне ничего не говорили. Я не знал такого человека. Следующий лист состоял из двух дат, также вписанных посередине:       17.10.1953 — 25.03.1975       По всей видимости, даты рождения и смерти Карлоса. «Похоже, чья-то биография или некролог», — заключил я и небрежно перевернул страницу. Моему взору предстал забористый текст, написанный незнакомым почерком, то слишком мелким, то крупнее, без абзацев и, на первый взгляд, совсем без знаков препинания. Я попробовал почитать, но уже с первых строк, словно наваждение, на мое тело навалилась усталость, а вместе с ней и сонливость. И несмотря на то, что было около шести часов вечера, меня сморил сон...