Дэнни

Тёплая вода постепенно становится более прохладной, немного раздражая маленькую ранку на безымянном пальце, которую я получил, задев кусочек кожицы об острую трещину на старом ведре. Жаль, что папочка выбросил его слишком поздно, прежде чем мне удалось пораниться. Возможно, я сейчас был бы более активным, если не это щиплющее повреждение, хотя я очень в этом сомневаюсь. Моё апатичное состояние и нередкие проблески острой боли едва ли разрешали сделать шаг, а про усердную чистку полов лучше вообще промолчать. — Ты вот здесь пропустил! — слышится строгий голос старшей омеги, которая указывает бедному не выспавшемуся Кенди на третью полку, где, по всей видимости, он упустил определённый участок. Меня никто не трогал, и стоит сказать спасибо за это Майки, который если не видит, то чувствует, что со мной что-то не так. Невооруженным глазом видно, что он едва сдерживается, чтобы не засыпать меня вопросами касательно моего самочувствия, однако бета также понимает, что сейчас немного не подходящее время, и поэтому решает просто прикрыть меня, оставив расспросы на потом.  Стоя на дрожащих коленях и слабо протирая опору перил, я, тем не менее, старался не упустить ни единой пылинки, ведь не зря же я так долго намываю всего одну тоненькую перекладину. Тем временем Дик и Перри что-то бурно обсуждали между собой, даже не замечая, как из коридора постепенно перешли на полы столовой, намывая теперь уже их. Чуть ли не на весь коттедж слышны их страстные восклицания и зарождавшийся спор, однако это звучит вовсе не враждебно, а, скорее, как между людьми знающими своё дело. Рэнди чисто из принципов не посмел прикоснуться к «этой мерзко пахнущей грязной тряпке», поэтому потребовал швабру, и то ни на миг не снимая с лица гримасу отвращения и то и дело ругаясь на деревянную ручку, которая с лёгкостью могла оставить занозы на его «идеальной коже». Митч и Виктор словно соревновались между собой: кто старается лучше, моет больше и быстрее. Вот только первый в уборке нашёл азарт и превратил это в своеобразное спортивное упражнение, а второй выкладывался на все сто процентов только ради похвалы старших омег, и, возможно, надеясь на получение каких-нибудь привилегий от них. Тем не менее, никому скучать не приходится. ТиДжей, обильно пшикая раствором на окна и совсем неаккуратно протирая их специальной тряпкой, решил изолироваться от окружающего мира, вставив наушники в уши и прибавив громкость настолько сильно, что ритмичные барабанные партии доходили даже до моего слуха. Не понимаю, как можно убираться в наушниках, они же выпадают и мешают. Но ТиДжея, похоже, это нисколько не беспокоит. Мартин в это время мило ворковал с Томми, делясь впечатлениями от какой-то недавно прочитанной книги. И хоть малыш не совсем понимал, о чём ему говорит омежка, однако вслушивался в его слова изо всех сил и действительно выглядел увлечённым рассказом. Кстати, говоря о Томми. После случившегося двумя днями раннее он выглядит лучше прежнего, даже невзирая на маленькую шишку на лбу, которая постепенно начинала приобретать более меньшие размеры. К моему великому счастью, после удара о пол у омежки частично отбило память, так что он может жить спокойно и без ужасающих воспоминаний, в отличие от меня. Возвратившись домой глубокой ночью, я просто места себе не находил, ища любой выход, чтобы как-нибудь выплеснуть свои чувства. Помимо этого мне хотелось кричать о своей боли, хотелось понимания, утешения и скорейшего ожесточённого возмездия. Но, увы, я не получил ровным счётом ничего. Вместо прошения помощи мне пришлось уткнуться в подушку и унимать свою истерику до самого утра, которое наступило раньше, чем обычно из-за того, что я не спал. Майки о произошедшем пока что не знает, потому что мне всё это время удавалось успешно скрывать свои эмоции (с трудом, но получалось же). Так или иначе, это не могло долго продолжаться, я знал это. И поскольку мы слишком близки, и он слишком хорошо знает меня и мои повадки, то если мне и удалось двое суток иметь секреты от него, дольше уже невозможно. От обилия шума и довольно-таки громких разговоров омежек я постепенно начинал чувствовать зарождающуюся головную боль, которая своей пульсацией медленно обволакивала мой череп, поглощая собой практически всё. Вкупе с этими неприятными ощущениями также чувствовалась тошнота, накатывающая на меня медленными волнами, поэтому если бы я сейчас прилёг на свою кровать, то, возможно, мог бы спасти себя от нежелательной потери сознания. Это, конечно же, не настолько страшное явление, но крайне неприятное. Крепко цепляясь за начищенные буквально до блеска перила, я с крайней осторожностью и аккуратностью поднимаюсь на ноги, стараясь лишний раз не тревожить свой и без того повреждённый организм. Задница хоть и продолжает беспокоить меня болевыми ощущениями, но в данный момент они уже не такие сильные, какими были раньше, что, конечно же, несомненно радует. Но тем не менее в моей психике всё же произошёл какой-то сдвиг, поскольку, например, несколькими днями раннее случись то, что случилось сейчас, я бы стопроцентно отреагировал бы иначе. Несмело ступая по влажному полу, при этом всё ещё продолжая чувствовать немного ухудшенное состояние, я направился в сторону спальной комнаты, при этом стараясь никого не беспокоить, но едва мне удалось пройти пару ступенек, меня вдруг схватил за локоть самый строгий папочка, и я тут же почувствовал, что, похоже, частично перестал контролировать себя. — Мы ещё не закончили, — суровым тоном проговорила старшая омега, но тут же отпрыгнула в сторону, заметив мою реакцию то ли на неожиданное прикосновение и резкое дёргание, то ли последствие испуга из-за холодного и строгого голоса. Так или иначе, наблюдая за образовавшейся подо мной лужицей, папочка шокировано выдохнул, а я, пребывая в таком же немалом удивлении, словно на какое-то время отключился, никак не признавая, что со мной могло такое произойти. Тем временем жидкость подо мной уже постепенно растекалась в разные стороны, я начинал приходить в себя, поэтому заметил, как вокруг всё мгновенно стихло, и даже уже не было слышно громкой музыки из наушников ТиДжея. Жгучий стыд, глубокая вина и неожиданное осознание происходящего в тот момент накрыли меня резкой и убийственной волной, и я, подорвавшись с места и едва не поскользнувшись, чуть ли не взлетел наверх и, оказавшись на втором этаже, тут же забежал в ванную комнату, даже не увидя её из-за застилавших слёз, а чисто машинально отыскав нужную дверь. Трясущимися руками и громко всхлипывая из-за поступающих рыданий, но всё же стараясь их сдерживать изо всех сил, я судорожно принялся стягивать прилипшие к ногами джинсы, после небрежно бросая их в раковину. Повторив те же действия и с мокрым нижним бельём, мои пальцы будто сами потянулись к крану, и когда ледяная вода полилась мощным потоком, я высыпал на испортившуюся одежду около половины пачки стирального порошка (за который мне потом, естественно, влетит, но сейчас не об этом) и нервно начал отстирывать штанину, всё же не сдержавшись и позволив скатиться двум слезинками. Однако если процесс уже вступил в силу, то его уже не остановить, и поэтому вслед за маленькими каплями тут же протянулись несколько дорожек солённых и горячих слёз, заливаясь в уголки рта и неприятно стекая за шиворот футболки.  Становилось труднее дышать: от тихого и неистового плача нос плотно заложило настолько сильно, что сопли уже даже покрыли всю область между моим носом и верхней губой, вызывая мерзкую щекотку и сильное желание почесать то самое место. Но нет. Я даже и не думал останавливаться, продолжая судорожно отстирывать словно приевшуюся мочу с джинсов. Когда со штанами было покончено и стирке уже подверглось нижнее бельё, в дверь ванной комнаты вдруг кто-то постучал, совершенно непроизвольно выбив из моих лёгких весь воздух, которого мне и так сейчас катастрофически не хватало. — Джерард? — раздался по ту сторону тихий и осторожный оклик, но как бы аккуратно и успокаивающе он ни прозвучал, я всё равно внутренне крупно содрогнулся и, достаточно быстро смыв вспенивавшееся вещество с белья, резким движением снял с себя футболку, залез в душевую кабинку и, переключив воду с крана на душ, резко вздохнул, словно почувствовав отрезвление от холодных струй на своём теле. Когда дверь с тихим скрипом открылась, я со страхом вспомнил, что впопыхах забыл запереться, но прежде чем вошедший человек успел бы меня увидеть, мне удалось успеть задвинуть занавеску и тем самым спрятав свой ужасный вид от нежданного гостя. — Джерард, — спокойной начал Майки, находясь где-то недалеко от меня, — ты же знаешь, что я люблю тебя, не так ли? Бета сделал паузу, будто бы ожидая что-то от меня услышать. Тем не менее я промолчал, но каждый из нас прекрасно знает ответ, и вопрос подобного рода в нашем общении можно смело считать риторическим. — Так вот, — также безмятежно продолжил он, — поэтому то, что я волнуюсь за тебя — совершенно свойственно для меня, твоего брата. Душевая занавеска немного дёрнулась, и я, будто ошпарившись, отскочил ближе к стене, осознав, что Майки находится настолько близко, что может в любой момент отодвинуть завесу и лицезреть меня во всей "красе".  — Можешь рассказать мне что случилось? Занавеска повторно слегка шелохнулась, и я немедля умыл своё лицо, быстро сориентировавшись и вспомнив о последствиях своего недавнего плача. Сейчас мне удалось более-менее успокоиться, и теперь моё тело тряслось уже не от непрерывных слёз, а от пронзающего холода текущей воды. Как я и ожидал, бета всё же хотел взглянуть на меня и поэтому отодвинул ткань в сторону, сожалеющим взглядом осматривая меня, а я, чувствуя смущение, скрестил ноги и положил локти на ляжки, стараясь скрыть от лишних глаз свою промежность. — О Боже, ты с ума сошёл?! — возмущённого воскликнул брат, напугав меня до полусмерти. Судя по всему, он заметил синеву моих губ и дрожь в конечностях и спине. — Ты же можешь заболеть. Быстро переключив температуру воды, Майки последний раз одарил меня возмущённым взглядом и принялся терпеливо ожидать ответа, всё равно продолжая сканировать меня заботливым взглядом и одновременно с этим проверяя: комфортно ли я сейчас себя чувствую. И когда тёплые потоки накрыли меня, согревая и позволяя немного расслабиться, я с дикой неуверенностью и позором принялся рассказывать обо всём. Господи, так стыдно мне ещё никогда не было. Эмоции в тот момент смешались внутри меня в какой-то непонятный и красочный коктейль, где, конечно же, преобладало такое странное чувство, которые невозможно описать каким-либо конкретным определением.  Я рассказал брату обо всём случившемся с частыми запинками и почти с нечеловеческим трудом, но когда я говорил то же самое незнакомому человеку в тёмном переулке — слова лились из меня нескончаемой рекой. Закончив свою историю, я воззрился на бету с нескрываемым страхом и ожиданием последующего комментария. — Оу.  Было и всего, что мне удалось услышать от него, но, честно говоря, жалость и бесполезные утешения мне хотелось бы слышать сейчас меньше всего. Майки прекрасно понимал это, поэтому продолжил говорить, но по делу. — Думаю, тебе нужно провериться. А то… мало ли. Покраснев то ли от горячей воды, которая постепенно нагревалась всё больше и больше, то ли от смущения и неловкости, но, так или иначе, не согласиться я просто не мог. Вдруг, не дай Бог, тот ублюдок и правда мог занести мне какую-нибудь заразу, и если вовремя от неё не избавиться, то моя и без того короткая жизнь может либо уменьшиться ещё больше, либо пойти под откос. А ограничивать себя в самых обыкновенных вещах (говоря сейчас о самой банальной интимной близости) абсолютно не хочется. И что же ты предлагаешь, Майки? — Ну… можно как-то договориться с Диком, чтобы он попросил своего альфу назначить тебе приём, — отвечает бета, когда я озвучил свой вопрос. Такое, казалось бы, обыкновенное предложение заставило меня подавиться воздухом. — Блять, ты понимаешь, что это просто прикончит меня?! — не сдержавшись, воскликнул я, уже практически сливаясь цветом с красной морской звездой, нарисованной на занавеске, что своей мультяшной улыбкой заставляла чуть ли не гореть от ярости и гнева ещё сильнее. Так или иначе, Майки отлично понимает, что мне и без того очень тяжело рассказывать о произошедшем кому-либо (даже родному брату), а посвящать в свою проблему посторонних людей чуть ли не равносильно самоубийству, но… куда деваться? — Хорошо. Только можешь ты попросить, пожалуйста? — Майки без промедления кивнул, и я очень хорошо знаю, что он непременно всё сделает деликатно, не рассказывая ничего лишнего, но всё же мне нужно быть уверенным на все сто. — Только… постарайся не рассказывать об этом, хорошо? — Естественно! — Бета, казалось бы, даже оскорбился такой просьбе. — Ты же знаешь меня. — Знаю-знаю, просто… ну… понимаешь… — Да, я понимаю. Всё в порядке. — Если бы меня спросили о любимой черте характера в моём брате, то среди множества различных достоинств непременно было бы такое потрясающее умение быстро вникать в затруднительную ситуацию и находить среди всего этого дерьма самый удобный и подходящий выход.  — Спасибо, Майки. — Маленькая улыбка впервые за последнее время тронула мои губы, и я заметил, что бета ответил мне тем же. Он никак не пытался меня утешить, пожалеть или посочувствовать, но тем не менее у него замечательно получилось успокоить и подарить ощущение, что я не один, и чтобы не случилось, я всегда и в любое время могу получить порцию поддержки и понимания. Эх, хотел бы и я обладать таким же качеством.  *** Судя по всему, бодрствование по ночам уже вошло для меня в привычку. Вот только причины бывают самыми разнообразными: начиная с самой обыкновенной бессонницы и заканчивая… кое-чем похуже. Например, сегодняшней ночью я лежу, смотря в потолок, потому что папочки (не без дара убеждения Майки, конечно же) позволили мне подремать часок-другой, но, немного увлёкшись, я проспал до самого позднего вечера. Удивительно, но за всё это время меня ещё ни разу никто не побеспокоил, словно меня и вовсе не существует. Так или иначе, мне жаловаться не на что.  Ну… почти. До моего слуха дошёл омерзительный голос виновника моего испорченного здоровья, когда я проснулся после ужина, а это значит, что тот самый гость уже вернулся обратно к нам после своего какого-то срочного дела в Америке. Пузырёк с таблетками успокоительного пустовал вот уже второй день подряд, запасы Майки точно так же были уничтожены мною, но сам бета пока что об этом не знает. Думаю, он и не станет на меня сердиться, когда узнает, кто и по какой причине залез к нему в тумбу. Усыплённому снотворным, мне удавалось безмятежно набираться сил в ночное время суток, чтобы прожить ещё один последующий день. Но сейчас, когда половина аптечки практически пуста и я уже вдоволь за эти несколько часов насытился сном, мне даже совершенно нет ни одной мысли, чем я мог бы сейчас заняться. Когда мне нечего делать, я принимаюсь думать. А когда я принимаюсь думать, в моей голове всплывают недавние события. А если эти события пагубно на меня повлияли, то они всё равно будут продолжать на меня негативно воздействовать, даже если это всё уже в прошлом. Раздумья о возвращении альфы в наш коттедж постепенно начинают вселять в мою душу страх и чувство полного ничтожества. И даже если сейчас повсюду стоит полнейшая тишина, которая даже немного режет слух, я всё равно опасаюсь за повторение того случая.  После того, как Томми нашли на полу без сознания, старшие с тех пор не спускают с малыша глаз, и даже сейчас омежка спит вместе с ними на двух или трёх сдвинутых кроватях. Если говорить об остальных омегах, то я стопроцентно уверен, что каждый сможет за себя постоять. А вот я нет. С ломкостью и затёкшими мышцами во всём теле я аккуратно поднялся с кровати, слегка хрустнув локтевыми суставами и позвоночником. И, пожалуй, это можно считать единственный источником довольно ощутимого шума, который я произвёл за всю только начавшуюся ночь. Аккуратно перелезая на улицу через окно, я был уверен, что покой в комнате продолжал царить, как и прежде, и даже мой уход не смог его потревожить.