Дэнни

Будто в замедленной съёмке я наблюдал, как Дэнни, ни с того, ни с сего выпрыгнув из моих рук, понёсся, как ужаленный куда-то в сторону тюрьмы, даже не обращая внимания на ошалелого меня, что глупо стоял в сторонке, широко разинув рот, вместо того, чтобы хоть что-то предпринять. С замиранием сердца я смотрел, как это маленькое чудовище чуть ли не летит в объятия смерти, осторожно протиснувшись между прутьями колючей проволоки и побежав прямо под ноги ничего не замечающим альфам.  — Дэнни… — И это всё, на что хватило воздуха в моих лёгких, прежде, чем я начал болезненно откашливаться из-за дикой сухости в горле. И когда мне кое-как удалось промочить горло небольшим количеством слюны, этот чёрный паршивец времени явно не терял и уже жадно поедал кусочек хлеба(?) из рук какого-то заключённого, который в любой момент может растоптать моего глупого малыша. Но, как ни странно, преступник сидит смирно и вместо того, чтобы избивать несчастное животное, лишь гладил его за ухом, пока ничего непонимающий котёнок продолжал безжалостно пожирать этот чёртов хлеб, будто до этого ничего вкуснее не пробовал. А может, это связано с тем, что в течении всего дня Дэнни ничего не ел, потому что я устроил ему небольшую экскурсию по своему учебному заведению? Чёрт, если бы я знал, что мне придётся взять с собой кота в школу, то перед этим непременно бы его покормил, но поскольку обстоятельства сложились немного иначе, то… это всё равно ничего не меняет. Я — тупица, которая к своим шестнадцати годам так и не научилась собираться в школу с вечера, а не за пятнадцать минут до начала урока. А пока я мысленно продолжал ругать себя на чём свет стоит, не замечая ничего вокруг, Дэнни в это время уже во всю ластился к преступнику, мягко тёрся мордочкой о его грубую ладонь и благодарно облизывал шероховатую кожу кончиков пальцев, будто бы меня и во все не существует, а на него пялится просто какой-то случайный прохожий. И, если честно, это обидно. Однако в то же время я понимаю, что если бы я был котом, и мой хозяин забыл меня покормить, то я, наверное, поступил бы точно также. Ну… разве что не стал бы нежиться к заключённому альфе, который выглядел далеко недоброжелательно и к тому же с мыслями неизвестного содержания в голове. Но вопреки моим негативным предубеждениям, этот преступник, на удивление, ведёт себя совсем по-другому. А именно, взяв Дэнни на руки (вернее, на ладонь), альфа принялся ласково гладить его чёрную спинку и улыбаться уголком губ, наблюдая за нелепыми попытками котёнка схватить мужчину за палец. Чёрт, он делает это специально?! Может, заключённый услышал бурление ревности и страха в моём сердце или то, как я загнанно дышал, но, так или иначе, он заметил меня. И, медленно переведя свой взгляд на мою застывшую тушку в стороне, преступник с немым вопросом посмотрел мне в глаза, всё ещё не прекращая поглаживать котёнка, мурлыканье которого слышала, наверное, уже вся Африка. А я, сразу узнав того самого альфу, который чуть ли не насиловал меня взглядом в первую нашу «встречу», еле унял желание пуститься на утёк подальше отсюда. И если бы не Дэнни в руках этого садиста, то, клянусь, от меня бы тут и облака пыли не осталось. И раз уж на то пошло, то без этого мохнатого паршивца я просто не имею права возвращаться домой, поэтому, без понятия, как, но, преодолев свою трусость, я смело сделал несколько шагов вперёд, непозволительно близко приблизившись к металлической решётке, из которой торчат опасно острые шипы.  И, по-видимому, поняв, что это мой кот, и без него я никуда не уйду, заключённый осторожно взял Дэнни на руки и тоже подошёл к преграде, становясь прямо напротив меня. Ох, а я думал, что этот альфа будет где-то под два метра ростом, а на самом деле он едва ли выше меня! Но ведь это вовсе не значит, что он не может сейчас вытащить нож из заднего кармана своей тюремной формы и пырнуть меня им под ребро, не так ли? Расправив рукава своей плотной оранжевой рубашки, тем самым спрятав предплечья от колючей проволоки, альфа бережно накрыл ладонями хрупкое тельце животного и, медленно-медленно просунув их через острые прутья, попытался аккуратно отдать котёнка мне в руки, если бы не я и мои дрожащие пальцы, не знающие слова «аккуратно». Мало того, что я дико волнуюсь и изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться из-за сильного эмоционального напряжения, так ещё и та самая дрожь, которая прошлась по всему моему телу, словно мощный разряд тока, усугубила ситуацию раз в сто! Ведь только я, такой трус, могу содрогнуться настолько сильно из-за простого прикосновения чужих рук, что при этом умудрюсь распороть себе полруки об эту чёртову проволоку! И это, блять, чертовски больно! Однако если посмотреть на всё это со стороны, то любой прохожий с уверенностью может заявить, что я на самом деле уж слишком всё утрирую: не распорол, а просто поранился; не полруки, а только указательный палец. Странно только то, что кровь полилась как из открытого перелома, но это всё мелочи. А пока заключённый находился в полном замешательстве и с неким удивлением пялился на мой палец, я быстро выхватил Дэнни здоровой рукой и прижал к своей груди, таким образом пытаясь защитить. И только я собирался отдёрнуть руку от колючей проволоки, за которую я нечаянно зацепился кожицей, меня остановил альфа, накрыв мою ладонь своей и аккуратно отцепив пострадавшую конечность от острых прутьев.  Боже, он вновь коснулся меня! На долю секунды мне даже показалось, что этот преступник резко дёрнет меня на себя (вернее, на проволоку), тем самым искромсав моё лицо в клочья, но нет. Более того, он решил поступить ещё благороднее и, потянувшись руками к подолу своей рубашки, с совершенно невозмутимым выражением лица потянул полоску оранжевой ткани, которая в результате оторвалась с громким треском. Неужели он собирается…? — Закругляемся! — обращаясь к преступникам, пробасил грозного вида охранник, отчего я невольно вздрогнул и, случайно забыв о своём повреждении, капнул кровью себе на ногу, замарав небольшой участок ткани. Чёрт, я надеюсь, что успею это отстирать, пока папочки не увидели и не полезли с никому не нужными расспросами. Хотя достаточно всего одного взгляда на фалангу моего пальца, чтобы понять в чём дело, но в тот момент я как-то об этом не подумал. А заключённый в это время уже просунул руки через острые прутья и, воровато оглянувшись по сторонам, принялся наскоро перебинтовывать мой палец, даже не думая спрашивать разрешения или какого-то одобрительно знака с моей стороны. Удивительно, но он действовал делал всё до такой степени мягко и осторожно, что я даже ни разу не поморщился!  Но тот факт, что меня касается опасный для жизни человек, который стопроцентно способен на многое, всё равно не даёт мне спокойно вздохнуть.  Дэнни сидел в моей здоровой руке тише воды, ниже травы, в то время, когда я пристально наблюдал за сосредоточенным лицом альфы, больше ничего не замечая вокруг. Однако нотки хоть и слабого, но какого-никакого страха — не единственное, что сейчас можно прочитать в моих глазах. — Не слишком туго? — тихо поинтересовался альфа, осторожно затягивая маленький завершающий узелок. Честно говоря, мне было абсолютно наплевать: туго или нет. Единственное, что в тот момент меня заинтересовало, так это сам голос заключённого. Хрипловатый, с небольшим намёком на грубость, что подтверждает явно не первый год активного курения. И этот голос, по правде говоря, совсем не такой, каким я представлял его в своих кошмарных снах. Не сказать, что божественный, но и не противный уж точно. — Нормально, — сдавленно просипел я, гипнотизируя взглядом кровоточащие ранки на руках альфы, которые сочились алой жидкостью намного больше, чем мой несчастный пальчик. Если я ощущаю сильную боль только от того, что порвал немного кожи на подушечке пальца в то время, как альфа, заработав гораздо больше порезов, но при этом даже ни разу не поморщился, то мне даже страшно представить, что является для него настоящей физической болью.  Издав тихое недовольное мяуканье, Дэнни снова попытался вырываться из моих рук, но поскольку я не имею привычки наступать на одни и те же грабли по два раза, то этот чёрный комок, изрядно помотавший мне за сегодня нервы, остался сидеть на моих руках, показывая своё раздражение лишь мотанием хвостика из стороны в сторону.  — Спасибо, — тихо поблагодарил я альфу и, даже не выждав ответа, буквально сорвался с места, пулей помчавшись в направлении дурацкого коттеджа, где я должен был уже заканчивать домашнюю работу и готовиться к блядскому ужину, к которому папочки нам наказали хорошо подготовиться, и о котором я так благополучно забыл. Дерьмо. *** — Джерард, где ты был?! Стоило мне только показаться на пороге нашей комнаты, как на меня тут же налетел Майки, держа в одной руке расчёску, а в другой — чёрный контурный карандаш. Интересно только, для кого. — Куда это ты собрался с таким снаряжением? — насмешливо поинтересовался я, совершенно не стесняясь и сканируя лицо брата на выявление какой-либо косметики. Я бы очень громко засмеялся, если бы увидел Майки накрашенным, честное слово. Но, видимо, час ещё не настал. — Я знаю, о чём ты подумал, идиот, но нет. Краситься буду не я, а ты. На такое заявление я лишь в немом вопросе приподнял бровь. Косметика и я? Расчёска и мои волосы? Смех, да и только! Но в ответ Майки лишь раздражённо выдохнул сквозь зубы и, умоляюще посмотрев мне в глаза, попытался найти там хотя бы намёк на поддержку и понимание.  — Джер, у нас осталось совсем мало времени. Ты неизвестно, где шляешься, а папочки поручили мне проследить за тобой, чтобы ты выглядел на ужине как можно более приличнее и презентабельнее. И поскольку тебя всё это время не было, то я сейчас нахожусь просто в критическом положении и буквально на волоске от подзатыльника! И вот тут, хочу сказать, в очень неожиданный момент во мне проснулся пай-мальчик, которого до этого и в помине не существовало. — А как же домашняя работа? Я её всё ещё не сделал. Впрочем, что неудивительно, Майки отреагировал на мои слова весьма предсказуемо: едва удерживая рвущийся наружу смех, бета, всё же не сдержавшись, тихо прыснул и попытался сделать серьёзное выражение лица, что у него, к сожалению, не получилось. — Да неужели? — с издёвкой произнёс он, закрыв за нами дверь в комнату. — С чего это вдруг такое беспокойство? Раньше тебя это абсолютно не волновало.  — Взрослею. — Безразлично пожав плечами, я наконец-то отпустил Дэнни, что всё это время сидел у меня на руках и, в то же мгновение почувствовав прохладу на ладонях, облегчённо выдохнул. Кстати, может, сейчас рассказать брату о случае с Дэнни и тем заключённым, пока в комнате кроме нас больше никого нет? Я, конечно же, могу ввести его в курс произошедшего немного попозже, в более спокойной обстановке, но зная, что одиночество в этом коттедже — роскошь на одно мгновение, я предпочёл поделиться пережившим именно сейчас. — А ещё я… — Так! — Но Майки грубо прервал меня, даже не дав закончить предложение. — Время на исходе, а ты всё ещё похож на лохматую подмышку!  Резко схватив меня за рукав пиджака, отчего я непроизвольно икнул, бета потянул моё тело на свою кровать и, также особо не церемонясь, швырнул на мягкую поверхность, как какую-то дешёвую шлюху. — А теперь постарайся не моргать, — сурово выдохнул он, низко нагнувшись надо мной и, аккуратно откупорив колпачок контурного карандаша, принялся осторожно «подчёркивать выразительность моих глаз». — Только не переборщи, пожалуйста. Я не хочу быть похожим на панду, — умоляюще проговорил я, стараясь держать глаза открытыми и смотреть куда-нибудь вверх. Майки уже собирался ответить мне какой-нибудь колкостью, но его перебил зашедший в комнату Рэнди. — Почему у тебя такое обеспокоенное выражение лица? — тихо поинтересовался я, боковым взглядом заметив быструю смену эмоций на лице омеги, пока та быстрым шагом направлялся к своей кровати. — Случилось что-то ужасное? — Да, чёрт возьми! Случилось! — с жаром ответил Рэнди, выглядя при этом ещё больше раздосадованным. —  Этот самый «гость из Германии» случился! — Он уже успел что-то натворить? — усмехнулся Майки, не отрываясь от разукрашивания моих глаз. — Пока нет, но чё-ё-ёрт… — Рэнди с измученным вздохом плюхнулся на свою постель и закрыл лицо ладонями, будто пытаясь защититься от того, что нас ожидает этажом ниже. — Он такой мерзкий, что меня чуть не вырвало только от одного его вида. — Ого, — изумлённо выдохнул я, впервые услышав такое дикое отчаяние в голосе Рэнди. — Всё настолько плохо? В ответ омега лишь истерически хихикнул и, наконец, отлепив руки от своего лица, случайно немного размазал косметику по щеке. — Всё намного хуже, чем просто «плохо», Джерард, — говорит Рэнди уже спокойнее, но с такими же неизменными нотками безысходности в голосе. — Если это альфье отродье выберет меня, я перережу себе вены за день до уезда, клянусь. Далее наступила гробовая тишина. Майки уже докрашивал мой второй глаз, а я в это время испуганно смотрел в потолок и буквально ощущал, как напряжение и безнадёжность, исходящие от Рэнди и пропитавшее весь воздух в комнате, медленно оседают в моих лёгких, стоит мне сделать хотя бы один маленький вздох. Тревога и опасение заполнили моё сердце до отказа, и я чувствую, как начинаю медленно потеть. А хотя, с другой стороны, зная Рэнди, как свои пять пальцев, я могу с уверенностью сказать, что эта омега всегда и всё любит преувеличивать, но то, с какой болью он это говорил, заставило меня несколько насторожиться. — Мне нужно идти, — на выдохе произносит омега и, словно нехотя поднявшись на ноги, пошёл в сторону выхода, сопровождая свои шаги еле слышным хныканьем. — Как думаешь, — говорю я, когда за Рэнди захлопнулась дверь, а Майки аккуратно прошёлся расчёской по моим спутанным волосам, — всё и правда настолько ужасно? Задумчиво оглядев мои лохматые патлы, Майки в неопределённом жесте дёрнул плечом и, также не отрывая взгляда от моей головы, сокрушённо выдохнул. — Не знаю и знать не хочу, — всё же ответил он, перестав рассматривать мою причёску и, наконец-то, заглянув в мои глаза. — Расчешись сам. А то я боюсь, что сделаю тебе больно или случайно смажу подводку. — А не проще ли было сначала привести мои волосы в порядок, а уже потом красить? — с явным сарказмом интересуюсь я, взяв расчёску в правую руку и начав осторожно расчёсывать непослушные пряди. — Заткнись, умник, — закатив глаза, ответил Майки и, кинув мимолётный взгляд на настенные часы, грузно выдохнул, произнеся: — И поторопись, скоро ужин будет готов. *** В течении двадцати минут, пока мы все раскладывали посуду и столовые приборы к предстоящему поглощению еды, которую, кстати, осталось только разложить по тарелкам, у Майки всё это время отражалась какая-то тревога на лице, и это, естественно, просто не может не волновать меня и мою ранимую душонку. — Почему ты выглядишь таким обеспокоенным? — как можно тише спросил я у беты, бережно положив металлическую вилку слева от чьей-то тарелки. Майки в ответ лишь нахмурился и неопределённо пожал плечами. — Я не знаю, если честно, — ответил он, аккуратно разливая красное вино по бокалам для папочек, — просто какое-то странное предчувствие, не бери голову. Я только собирался спросить, о каком предчувствии он говорит, но меня оборвал строгий и настойчивый голос главного папочки, что пронзил напряжённый воздух, словно молния. — Дети, заканчивайте быстрее и идите мыть руки, — тоном, не терпящим возражений, говорит он и, дав какой-то знак другому папочке, улыбнулся уголком губ. С каждой секундой я начинаю чувствовать нарастающий страх всё больше и сильнее, но, к сожалению, всё ещё не понимаю, почему такие жуткие эмоции сочатся буквально со всех сторон. И, клянусь, лучше бы я так и оставался в неведении, нежели узнал ту самую причину, которая вскоре заставила и в моей груди заиграть новым волнам душераздирающего страха.