Дэнни

— Расскажите немного о себе, — деловито предложил главный папочка, сделав аккуратный глоток вина из своего бокала. Взгляд омеги, направленный исключительно на нашего гостя, пропитан такой тошнотворной вежливостью и каким-то нехорошим предвкушением, что желание встать и просто уйти становится труднее сдерживать с каждой долей секунды. Я до сих пор не понимаю, какие силы смогли удержать меня на месте, когда я увидел этого самого пожаловавшего к нам альфу. И мало того, что у меня получилось в то мгновение не убежать, куда глаза глядят, а даже выдавить из себя слабую полуулыбку! В какой-то степени, я удивителен. — Ну, если вы настаиваете, — жеманно произносит альфа с мерзким немецким акцентом, ухмыльнувшись уголком до ужаса слюнявых и тонких губ, — то я непременно расскажу немного о своей скромной личности. А дальше в течении двадцати долгих и мучительных минут этот самый гость из Германии рассказывал о своей "скромной" личности в самых мельчайших подробностях. И, по-моему, все его расхваленные им же яхты, личные самолёты и особняки полностью меркли по сравнению с его внешностью и первым впечатлением, которое появилось у ребят при взгляде на этот весьма интересный субъект. Что можно о нём сказать? Пробивающаяся плешь из-под седеющих волос, которую не скрыть никаким «зачёсом»; кожа дряблая, хотя явно подверженная далеко не одним хирургическим вмешательством; я более, чем уверен, что под этим дорогим костюмом кроется рыхлое тело с небольшими шрамами от последствий всё тех же пластических операций; идеально ровные и белые зубы (предположительно зубные протезы), которые видно только тогда, когда на лице альфы появляется пугающая ухмылка, растягивающая и без того тонкие губы почти до побеления. Но особый акцент я хотел бы сделать на его глазах, что время от времени еле заметно поблескивают от излишней брюзгливости. Ведь невооружённым глазом видно, что наш многоуважаемый гость с трудом сдерживает рвотные позывы от вкусной стряпни папочек. По крайней мере, для меня она вполне питательна. — …и это, пожалуй, всё, что я могу вкратце рассказать о себе, — подытоживает альфа, сделав совсем-совсем маленький глоток алой жидкости. Похоже, и вино ему пришлось не по вкусу. — Превосходно. — Главный папочка даже не скрывает своего ехидства. — А теперь, если вам интересно, я хочу познакомить вас со своими воспитанниками. Далее омега представлял всех поочерёдно, давая к каждому небольшие характеристики. И, если честно, я нисколько не удивился, когда услышал в свой адрес «Джерард у нас очень… смышлёный…», при чём неуверенность и сомнения из этого высказывания можно литрами выкачать. Но это, в принципе, и неудивительно, ведь во мне, как такого, и нет каких-то особенностей, отличающих меня от других омег. Ну… если не считать неряшливость, но, думаю, нашему гостю такое знать необязательно. Когда очередь дошла до Томми, меня передёрнуло настолько сильно, что подо мной даже скрипнул стул! То, как у альфы загорелись глаза при взгляде на нашего малыша, заставило меня прочувствовать омерзение и отвращение буквально всем телом. Сам Томми, казалось бы, этого не заметил, но это вовсе не значит, что он не засмущался, покраснев до кончиков ушей, при этом по привычке попытавшись спрятаться под столом. — Kleine sonne… — уловил я едва слышный шёпот со стороны альфы. А судя по тому, как испуганно Мартин и Рэнди переглянулись между собой, не мне одному стало не по себе. — Прелестно, — безо всякого интереса проговорил гость, с каким-то облегчением отодвинув почти нетронутую тарелку как можно дальше от себя. — Я хотел бы с Вами побеседовать тет-а-тет, — говорит он, обращаясь к главному омеге, — и благодарю за ужин. *** — Боже, какой же он мерзкий! — презрительно выдохнув это сквозь зубы, Майки плюхнулся на свою кровать. После скудного ужина в компании не самого приятного человека мы все сразу же пошли в свою комнату, объясняясь недоделанной домашней работой или сильнейшей усталостью. В моём случае, это и то, и другое. — Не то слово, — поддакнул Рэнди, со злостью скрестив руки на груди, — Да ещё и хвастливый до ужаса. Отвратительно. Далее комната наполнилась вздохами полного негодования и до ужаса напряжённой тишиной. И в следующую секунду у меня сложилось такое странное ощущение, что если сейчас кто-нибудь скажет или хотя бы издаст какой-либо звук, то непременно произойдёт взрыв мирового масштаба. Атмосфера, витающая сейчас в комнате — газ; посторонние звуки — огонь. Но будто не почувствовав или не обратив внимания на эту убийственную напряжённость, к нам в комнату зашёл папочка и спокойным тоном сказал: — Все выполнили своё домашнее задание? Гробовое молчание в ответ, но одного кивка Виктора, похоже, предостаточно, чтобы убедиться в нашей полной всеобщей готовности к завтрашнему учебному дню. — Тогда пора спать. Всем спокойной ночи. — Быстро пробежавшись оценивающим взглядом по каждому, папочка щёлкнул выключателем и, осторожно прикрыв дверь, так же тихо ушёл.  А мы, посидев ещё вот так немного в тишине и темноте, наконец начали потихоньку осознавать, что ни умыться, ни почистить зубы так и не успели. — Дерьмо.  *** Удобно валяясь на своей кровати и лениво разглядывая потолок сквозь не слишком сильную темноту, я совершенно случайно заметил, что весь сегодняшний день прошёл практически в тишине. Что в школе было как-то странно тихо и спокойно, что за ужином каждый боялся издать хотя бы тихий шорох, что сейчас, ночью. Я, если честно, никогда не был сторонником чего-то шумного или громкого, но и непозволительно долгое молчание на меня тоже влияло далеко не положительно. Но вдруг, откуда ни возьмись, сквозь эту оглушающую тишину послышался тихий скрип половиц, а секундой спустя в маленьком дверном проёме едва заметно показалась тёмная фигурка. Она была совсем небольшой и до ужаса напоминающей Томми, и стоило этому силуэту на несколько метров приблизиться к моей кровати, я тут же осознал, что не ошибся. — Джи? — К тому же этот тихий мелодичный шёпот я узнаю где угодно. — Ты спишь? С одной стороны сейчас с кем-то разговаривать у меня совершенно нет настроения, но с другой, мне кажется, что я просто сойду с ума от этой тишины, если приотворюсь спящим и тем самым оттолкну Томми, которому, скорее всего, сейчас необходима помощь. Иначе он бы не пришёл. — Нет, не сплю, — осторожно проговорил я, стараясь звучать как можно тише, дабы не тревожить спящих, — что случилось? Тебе приснился страшный сон? Но вместо ответа я услышал лишь негромкое копошение, и после чего ощутил на своём правом боку мягкий толчок. — Подвинься! — беззлобно шикнул на меня омежка, упорно продолжая толкать моё тельце ближе к краю кровати, но поскольку Томми был уж слишком хилым, то у него, естественно, ничего не получалось. Держу пари, если бы я сам не соизволил подвинуться, рыжеволосый так и продолжал бы повторять свои бесполезные попытки вновь и вновь, пока не выдохнулся бы совсем. И вот, когда омежка удобно устроилась у меня под боком, тихо вздыхая и аккуратно прижимаясь ближе ко мне, я, наконец-то, получил ответ на свой раннее заданный вопрос. — Мне кажется, что на меня кто-то смотрит. Осторожно обняв одной рукой хрупкое тельце, я с непониманием и лёгким удивлением попытался взглянуть на рядом лежащую фигуру, но из-за отсутствия какого-либо света вокруг мои старания терпят абсолютное поражение. — Кто? То есть… кто бы мог это быть, Томми? — Я не знаю, — мгновенно и слегка плаксиво отозвалась омега, — но мне страшно. Очень.  И прежде, чем я смог дать какой-либо совет или оказать поддержку по этому поводу, вдруг с первого этажа послышались приглушённые шаги, которые с каждой секундой становились всё более отчётливее. — Я слышал такие же шаги, когда только ложился спать, — прошептал Томми, кинув беспокойный взгляд на приоткрытую дверь, которую он, по-видимому, не посчитал важным закрыть. И если учитывать, что обычно в такое позднее время абсолютно все жители этого коттеджа видят уже десятый сон, то оставить нашу комнату видимой для "незваных" гостей — явно не лучшая идея. Постепенно звуки удивительно мягких шагов были уже совсем близко к нашей двери, а Томми начал мелко подрагивать, но, видимо, вспомнив, что я рядом, на удивление быстро успокоился, очевидно почувствовав себя в безопасности. Вдруг половицы заскрипели ещё громче, а в дверном проёме показались размытые очертания полноватого силуэта, и чёрт возьми, эту милую пышность я смогу узнать даже сквозь темноту! — Хэй, тут все спят? — прошептало это нечто, аккуратно заглядывая внутрь комнаты и оглядываясь по сторонам. Точнее, мне кажется, что оно осматривается вокруг. Этот голос звучит так тихо и так успокаивающе, буквально ныряя в тишину и плавно растворяясь в темноте. И в отличие от радостного возгласа Томми, что тут же раздался на весь дом, этот шёпот был равен практически гробовому молчанию. Не медля отцепившись от меня, малыш галопом помчался к двери. — Кенди! Кенди! — громко скандировала омежка, прыгая в объятия той самой «полуночной фигуре». — Тише, Томми, — беззлобно посмеивается Кенди, стоя около стены и прижимая к себе хрупкое тельце, пока то продолжало висеть на нём и что-то счастливо бормотать, — а то всех разбудишь.  — Уже разбудил, — ворчливо прохрипел сонный Майки, поворачиваясь лицом к двери и медленно моргая, при этом пытаясь вглядеться в источник шума и в саму причину, которая как раз и побудила на этот шум. — Привет, Кенди. Однако как бы безразлично и снисходительно это ни прозвучало, только глухой не смог бы услышать в таком "сухом" приветствии намёки на улыбку и счастливое облегчение, хоть и не такое бурное, как у младшей омеги. Широко зевнув, бета в очередной раз что-то пробурчал себе под нос, и, удобно устроившись на левом боку, мгновенно уснул, больше не реагируя на какие-либо шорохи. Хочу сказать, что все, абсолютно все любят Кенди. Ведь его милую полноту и вечную доброжелательность просто невозможно не любить! Этой "солнечной" омеге даже ТиДжей старается не грубить, хоть у него и не всегда получается противостоять своему характеру, но сам факт, что он пытается! А это уже что-то значит. — Как у тебя дела? — на этот раз поинтересовался я, даже не поленившись встать и самому подойти к омеге. Осторожно отлепив от неё эту "громкую липучку", я тоже не побрезговал на крепкие объятия, правда не на такие сумасшедшие. — Всё прошло… нормально? И Кенди прекрасно знает, что я подразумеваю под словом «нормально». Ему-то не знать! — На самом деле было трудновато, но, думаю, я хорошо справился, — тихо проговаривает он, отвечая на мои объятия и тяжело вздыхая, по-видимому, вспомнив, как ему приходилось нелегко. — Самое главное, что это закончилось. Жаль, конечно, что ненадолго, но для отдыха этого времени, думаю, хватит. Для меня самое главное страдание — это приготовление ужина, для Томми — уборка, для других — чаще всего домашнее задание и стирка, но! самые настоящие мучения, по словам всех остальных, — это вовсе не бытовые поручения или что-то наподобие такого, а всеми презираемая ежемесячная течка. Да-да, та самая, в период которой папочки запирают омегу в специальной комнате и время от времени приносят им еду и воду. Обычно это заточение в четырёх стенах занимает около трёх дней, пока задница не перестанет "самосмазываться", но по словам ребят эти три дня длятся будто несколько недель, поэтому возможность настрадаться всласть просто чудовищно велика. Я, к счастью или сожалению, не испытывал этих ощущений на себе, так как у меня всё ещё не было течки, но если верить словам папочек, в скором времени она должна прийти. Ибо старшие омеги на все сто процентов уверены в моей сущности, поэтому нужно просто дождаться своей очереди в эту «камеру страдания», как её называют другие омежки, уже познавшие на себе эффекты взросления. — А где ты был? — с подозрением спрашивает Томми, при этом пытаясь втиснуться в наши объятия. Чёрт, Томми ещё слишком мал, чтобы знать о таких участях омеги, поджидающих его в будущем. — Завтра расскажу, — тепло отвечает Кенди, разрывая наши объятия и целуя младшую омежку в щёчку, — а теперь пора спать. Думаю, и так понятно, что никто не собирается рассказывать малышу о всех течках и прочем ненужном дерьме. И тем более Кенди — последний человек, кто может посвятить эту рыжеволосую прелесть во всю грязь физиологии.  — Возьмёшь меня к себе на ночь? — с надеждой спрашивает Томми, снова прижимаясь к полноватой талии и с милой детской наивностью заглядывая омеге в глаза сквозь темноту. — Ну конечно же, — легко посмеивается Кенди, аккуратно взяв маленькую ладонь в свою и тихо уведя омежку к себе в соседнюю комнату, перед этим, как всегда, не забыв пожелать мне спокойной ночи напоследок. Ну, а я теперь смогу, наконец-то, нормально поспать, ведь завтра будет уже второй день с приезда этого напыщенного альфы, а чтобы находится рядом с этим неприятным гостем, понадобится очень и очень много сил.