Философия написания рейтингового PWP

Любовь, о которой я мечтаю, исходит не из того, что желание — это преступление, а сладострастие — грех. Эммануэль Арсан

Вообще этот вопрос для меня весьма... странен. Это, конечно, личное мнение (вытекающее из изложенного в предыдущей части взгляда на сексуальность как язык психоэмоционального общения), но я искренне не понимаю, почему сцена долгого откровенного разговора, изложенная в мельчайших деталях, в искусстве допустима, а сцена долгого секса, изложенная с той же детализацией, недопустима (при равенстве талантов авторов, конечно). Я полагаю, что допустимо и то, и то. И что принципиальной разницы нет — кроме того, что в приведённых примерах используются разные образные системы. «То есть, – может спросить читатель, – смысл написания эротических текстов для тебя точно такой же, каков смысл написания текстов про разговоры, работу, войну и так далее?» Не совсем так. Разумеется, определённая доля правды в этом есть — если герои рассказа занимаются сексом, совершенно не обязательно ставить на месте «постельной сцены» звёздочки, пустую строку или стыдливую отписку. Более того, зачастую это нежелательно — хотя бы по той простой причине, что без взгляда на сексуальный аспект взаимоотношений героев (если он есть) мы не видим полной картины этих самых взаимоотношений. Но дело не только и не столько в этом. Во-первых, достаточно часто язык секса оказывается наиболее адекватным эмоциональной, интеллектуальной и духовной задаче автора. Хрестоматийные примеры — произведения У. С. Берроуза, Э. Арсан или (из совсем древней классики) Апулея. Соответственно, если автор пользуется неадекватным художественной задаче языком — он пишет хуже, чем может. Во-вторых, если художественная задача (как у многих авторов PWP-фиков, порнорассказов, порнофильмов, фотосессий, хентая etc) выражается в «посильнее возбудить сексуальное желание читателя/зрителя/слушателя» – это тоже художественная задача, вполне достойная. В конце концов, никто, кроме совсем уж озверевших литературоведов, не полагает «недостойной» художественную задачу «рассказать о приключениях героя в такой-то ситуации». И я не вижу, чем в этом случае ситуация «приключения героя/героини в сексе» хуже «приключений героя/героини на войне». То есть вижу, конечно, откуда возникла сама идея «недостойности» сексуального искусства... Но не считаю это происхождение достойным. Наконец, в-третьих. Традиционное для авраамических культов ханжество привело к вполне известным последствиям. Возможно, я неисправимый идеалист и вообще хиппи (последнее — без «возможно»), но лозунг «давайте делать любовь, а не войну» полагаю очень разумным. И, соответственно, полагаю вредным провозглашать какую-то часть любви «непристойной», «порочной» или «низкой». Опять же, есть ещё такой (очень часто упускаемый из виду) момент, как удовольствие автора от работы. А между тем именно в нашем случае (фикбук суть сугубо самодеятельный ресурс, авторам не платят за написание текстов, если кто вдруг забыл) он — один из главных. Так вот. Многим людям независимо от пола и возраста нравится описывать секс. Просто нравится и всё тут. Точно так же, как другим (или тем же самым) людям нравится описывать работу, войну, творчество, научный поиск... И лично мне опять же непонятно, почему автор должен ограничиваться описанием того, что «пристойно». Угу, знаю — возраст автора и возраст читателя. Этими двумя вещами очень любят потрясать нелюбители откровенных сексуальных сцен. С возрастом автора частично мы разобрались ещё в предыдущей части (хотя повторюсь — мне ОЧЕНЬ интересно, откуда взялась идея о том, что «PWP пишут в основном пубертатные подростки» – и откуда у её автора взялись дровишки, в смысле данные о возрасте авторов), а возраст читателей... Тут всё уже сказали до меня. Сказала всё та же нежно любимая мной Эммануэль Арсан: «Общество стремится оберегать детей, стариков и женщин. Оно изолирует их в возрастные и половые группы. И в конце концов оно их исключает. Дети, старики и женщины не нуждаются в защитниках — им нужны любовники!» Добавлю от себя, что информация о «вреде», который якобы наносится несовершеннолетним (кстати, возраст согласия в РФ ниже, чем возраст совершеннолетия, что забавно — в 16 лет в РФ можно заниматься любовью, но нельзя про неё читать и слушать) откровенными описаниями секса, основана на... эээ... как бы так повежливее... ладно, не буду вежливым. Буду честным. Да ни на чём она не основана, кроме предрассудков и всё того же общекультурного ханжества! Во всяком случае, все исследования влияния сексуального искусства на несовершеннолетних, какие мне приходилось видеть, либо ангажированы вполне определёнными политико-религиозными силами (которым нужны как можно более несчастливые и несвободные люди, чтобы стричь с них деньги), либо не дают никакой осмысленной информации об исследуемых (что сразу наводит на мысль о некоторой... тенденциозности выборки), либо дают скорее положительную картину влияния (сравним статистику сексуальных преступлений в Скандинавии до и после легализации «порнографии»). Ну да ладно. Предположим, что некоторое «отрицательное» влияние на «неокрепшие детские умы» (возраста лет так 14-15, ага) существует. Однако существуют и жанры и предупреждения. И возрастной рейтинг. В связи с этим любая попытка оправдать антиэротическую цензуру (неважно, внешнюю или внутреннюю) возможностью, что текст прочтут («текст» понимается в широком смысле) несовершеннолетние, напоминает старый анекдот про шкаф и женскую баню. Да-да, тот самый, что «ежели залезть на шкаф, извернуться и добыть телескоп...». В качестве вишенки на торте добавим простую аналогию. Как известно, кастрация (и мужская, и женская) расценивается как причинение тяжкого вреда здоровью. Однако же требование игнорировать в художественном творчестве сексуальность (или ограничивать её показ «самыми невинными сценами») суть та же кастрация, только психики, культуры и искусства. И должна, на мой взгляд, рассматриваться точно так же — как причинение тяжкого вреда здоровью психики, культуры и искусства.