Истина

Когда Верити очнулась, на часах было ноль семнадцать. Это значило, что без сознания девушка пролежала не больше получаса. Спину ужасно жгло от нанесенных свирепым волком ран. Но, кроме жжения, мисс Саншайн чувствовала на своей спине теплый и влажный язык. Оборотень вылизывал ее раны – это все, чем он мог помочь сейчас Верити. Саншайн боялась пошевелиться. Девушка видела слева от себя пушистую и серую то ли звериную лапу, то ли когтистую руку. Верити замерла, уставившись в одну точку, зная, что Ремус, сам того не понимая, может перекусить ее в один миг. Но, сколько бы она ни замирала, волк уже заметил, что она очнулась. Вздохнув, оборотень наклонился к голове волшебницы, Саншайн зажмурилась, стараясь раствориться в воздухе. Ей казалось, что Люпин сейчас зарычит и свернет ей шею. Но вместо этого, Ремус лизнул ее своим длинным языком в щеку. Верити открыла глаза – волк сидел перед ней, в умном взгляде читалось беспокойство. — Ремус… — просипела девушка, поднимаясь и отодвигаясь от волка. Оборотень не отреагировал на телодвижения волшебницы. Первый вопрос, который Саншайн задала себе, каким местом она думала, врываясь в дом к волшебнику, который сотню раз сказал ей уходить? Второй вопрос был ещё более сложный: почему Ремус не убил ее, пока она была без сознания? Более того, он пытался зализать ее раны, то есть, помочь. Если Ремум прячется дома в полнолуние и никому не рассказывает о своей «ежемесячной проблеме», значит, он не может управлять своим поведением, будучи в облике волка. «Узнал меня? По запаху?» Ремус тем временем почесал лапой за ухом. Верити набралась смелости – ей хотелось прикоснуться к Люпину, убедиться, что опасность ей больше не угрожает. Саншайн протянула руку к волку – тот напрягся, прижав уши к голове, но рычать не стал. Когда девушка коснулась его лба и начала гладить, Ремус закрыл глаза и постепенно расслабился. — Был бы котом – начал бы урчать, — тихо хохотнула Верити. Страх исчез, из неприятных ощущений осталось только жжение в области спины. — Ты мне должен будешь, Люпин, — предупредила она. Ремус ее не понимал. По-хорошему, нужно было уходить, пока волк не передумал, но оголтелое безрассудство, смертельное любопытство и некая наивность не давали девушке убежать. Она решила остаться в доме Люпина до рассвета. Чтобы чем-то себя занять, волшебница вознамерилась пройтись. В комнате, которую она знала с тех самых пор, как Ремус спас ее от грабителей, все еще валялись книги. Девушка взяла первую попавшуюся – «Анимаги и оборотни: десять способов их отличить». Сев на софу, Верити начала читать. Ремус все это время ходил за ней по пятам. Поняв, что ничем интересным девушка заниматься не собирается, уставший волк запрыгнул на софу рядом с ней, положив голову ей на колени и вздохнув. — Ты немного большеват для комнатной собачки, — Верити покосилась на мощную шею и широкие плечи оборотня. Если бы Саншайн не видела превращение своими глазами, никогда бы не подумала, что за этим громадным волком скрывается высокий и худой Люпин, с серыми внимательными глазами. Верити начала читать. «Анимаги, в отличие от оборотней, могут превращаться в зверя по собственному желанию. Оборотни же обречены каждое полнолуние обращаться в волка. Оборотни полностью теряют разум и сознание в моменты своего обращения. Они могут убить даже самого близкого человека. Ликантропия не лечится, но есть зелья, способные сдерживать волчью натуру и сохранять оборотням разум…» Верити закрыла книжку, тяжело вздохнув. Волк на ее коленях спал, тихонько посапывая. Она погладила его по загривку, удивляясь, до чего же мягкая у Ремуса шерсть. Ей было жалко Люпина. Когда он стал оборотнем? Сколько лет уже борется с собой? Сколько людей отвернулось от него, узнав про его проклятье? И почему, всё-таки, она жива, если в книге чётко написано: оборотни не признают в людей своих друзей. Проклятье. Именно так, по-другому девушка назвать ликантропию не могла. Но лично ей было плевать, обращается ли Ремус Люпин в волка или нет. Она все равно считала его другом. И никакие блохи этому не помеха. Только руки заметно дрожат, когда Верити осторожно гладит оборотня между ушей, и тело вздрагивает, когда волк шевелится, пытаясь устроиться удобнее. Постепенно Саншайн тоже уснула. А проснулась уже тогда, когда первые лучи солнца ударили ей в глаза. Рассвет застал Верити врасплох. Она опустила взгляд и вместо волчьей морды увидела на своих коленях голову Ремуса. Человека. Примечательным было то, что на нем не было одежды – он был голый. Саншайн резко отвернулась. Неловкость достигла своего предела, девушка истерично захихикала. — Ремус… — успокоившись и не поворачиваясь, позвала она. Волшебник зашевелился и уже через несколько секунд вскочил, открывая шкаф и выискивая там хоть какую-нибудь одежду. Верити опять залилась смехом, больше похожим на карканье. Люпину же было не до смеха. Он быстро оделся и повернулся к ней лицом. — Что ты здесь делаешь? — почти рявкнул оборотень. Верити перестала смеяться. — Ждала, пока ты перекинешься в свой настоящий облик, — она сложила руки на груди, — с чего такой агрессивный тон? — С того, что ты могла погибнуть! — Ремус не сердился, скорее, ужасно переживал, до хрипа в голосе. — Я мог…тебя покалечить или даже разодрать… — он подошел к ней и взял ее за плечи, она шикнула. — Аккуратнее… — Саншайн встала с софы и убрала руки Люпина с плеч. — Красивая мантия… — вдруг невпопад заметил Ремус, потупив взгляд. — Была, пока злой серый волк не разодрал ее, — Верити демонстративно повернулась спиной к Люпину, чтобы показать следы от когтей. — Мерлин всемогущий, Верити! — Люпин автоматически ощупал себя на наличие палочки. — Это…я так? Твоя спина… — Ты. Но мне уже не больно, — Саншайн улыбнулась. — Конечно, как врач, я прекрасно знаю, что не больно – еще не значит не опасно, но… — Верити наконец заметила, что Люпина в комнате нет. Он вернулся почти сразу, с палочкой в руках, на ходу произнося лечебное заклинание. Раны начали потихоньку затягиваться. — Мерлин… - причитал Люпин, — я бы никогда не простил себе, если бы с тобой случилось что-то серьезное… — волшебник прислонился к стене. Выглядел он заметно лучше, чем перед превращением, но бледность лица всё ещё отражала недомогание. — Ты сначала меня не узнал… — начала Верити. — Чаю? — перебил Ремус, явно не желающий знать подробности. Но Саншайн считала, что Люпин должен знать. — Да, пожалуй… — ответила она на предложение чая, и Ремус поспешил убежать на кухню. Верити поспешила за ним. — Не узнал, ударил. А потом, видимо, принюхался и решил меня не есть… Руки Люпина дрожали. Саншайн не знала, от чего: от слабости после превращения или от страха и нежелания обсуждать случившееся. — Послушай, — она практически бесшумно подошла к нему; Люпин замер с заваркой в руках. — Я, может, и глупо поступила, навестив тебя в полнолуние… Совершенно глупо, но я не знала, что ты оборотень… — Я же предупреждал, что могу исчезнуть на день, — Ремус вздохнул, продолжив заваривать чай. От близости волшебницы становилось не по себе. — Да. Но ты сказал “на день”, а тебя не было два… — Вчера я почувствовал себя хуже, чем обычно перед полнолунием, и решил не появляться. Толку бы от меня все равно было мало. — Понимаю. Но я-то не знала. Связаться с тобой я никак не могла – ты не пользуешься маггловским телефоном, а волшебных средств связи я пока не знаю. Мне показалось… я подумала… — Верити тоже было тяжело обсуждать это. – Я решила, что с тобой случилось что-то страшное. Ты плохо выглядел в последние дни. Вдруг, думала я, с тобой что-то случилось, тебе нужна помощь, и ты лежишь в своем доме один, не можешь позвать кого-нибудь… Я очень волновалась. Люпин тяжело выдохнул. Конечно, он не злился на Верити. Он был напуган до жути тем, что могло произойти, но не произошло по какой-то воистину волшебной причине. — В общем… — он протянул девушке чашку, но та поставила ее на стол, готовясь к нравоучениям, — Хорошо, что все обошлось. Но пообещай мне… — Ремус повернулся к Верити лицом. —…что в следующее полнолуние ты будешь сидеть дома и не понесёшься меня спасать. Иначе придется прекратить наши занятия. — Хорошо, — без промедления ответила девушка. — Ты мог бы и сразу сказать мне, что в полную луну становишься шерстяным и кусачим, инстинкт самосохранения не позволил бы мне бежать сюда прямо в твои когтистые лапы. — Я… — Ремус замялся. Он налил чаю и себе, потом сел за стол. Саншайн осталась стоять. — Обычно люди начинают избегать меня, если узнают, что я оборотень. Их можно понять – в магическом мире оборотни считаются ужасными существами, ведь мы не можем контролировать свое поведение в волчьем облике. Наш разум теряется во тьме в такие моменты. — Совсем не можете? — Верити взяла свою чашку со стола, но так и не села. — Чтобы иметь возможность перекидываться в волка по своему желанию, нужно отречься от своего человеческого естества, — начал объяснять Люпин, грея руки о чай. — Стать жестоким зверем, не чураться убийства, проливать кровь, в общем, стать волком даже будучи человеком. И это все равно не спасет тебе от ежемесячных обязательных перекидываний. Однако, разум ты терять перестанешь. Но зачем тебе этот разум, если даже в человеческом облике единственной твоей целью становится охота? — Но меня-то твой оборотень не стал убивать. Почему? — Я не знаю, — честно признался Люпин. — Волк и я - разные существа. У нас разные цели. И мои друзья для него не друзья, я правда не понимаю, почему очнулся на твоих коленях, а ты жива. Верити хмыкнула в свою чашку. — И что, кроме того способа больше нет никакого, который помог бы с твоей проблемой? — Есть еще аконитовое зелье, которое помогает сохранить человеческое сознание в моменты превращения, — рассказывал Люпин, — Но его крайне сложно сварить, я так и не научился и знаю всего одного человека, который способен на такое. — Ясно… — Верити вздохнула. Она бы отдала свой магический дар, если бы это помогло избавить Ремуса от проклятия. — Не буду больше рисковать с визитами в полнолуние, пока не научусь варить аконитовое зелье, - Саншайн улыбнулась, Ремус тоже. — Брось, не стоит за меня так переживать, — Люпин махнул рукой. Верити вдруг подалась вперед, оказавшись совсем рядом. Ремус замер, почувствовав ее запах – тот самый запах, который побудил оборотня в нём остановиться и не причинять больше девушке зла. Люпин шумно выдохнул. — Думаю, стоит, — прошептала девушка, обжигая ухо волшебника горячим дыханием. Руки мужчины сами собой потянулись к талии Верити. Девушка не была против, она мерно дышала на шею Люпина, пока он гладил ее спину и руки. «Прекрати, Люпин, сейчас же!» - орала совесть в его голове, - «Ты привяжешься к ней, но, что хуже, она привяжется к тебе, а ты не сможешь ей ничего обещать, из-за своей пушистой проблемы!» Ремус отстранился. Смущенно улыбнувшись, он продолжил пить чай, а Верити наконец села на свободный стул. — Как давно это с тобой приключилось? — спросила Саншайн как ни в чем не бывало. — В детстве, — Люпин тоже сделал вид, что неловкой для него сцены не было. — Когда мне было около пяти. Известный оборотень Фенрир Сивый хотел убить меня, но успел только укусить. Он из тех, кто отрёкся от своей человеческой половины. Ужасный парень, одним словом… — Отвратительный, - согласилась Верити. — Но ты ведь учился в Хогвартсе, так? И как тебя приняли? — Да, я был единственным оборотнем-ребенком, который учился в Хогвартсе. Специально для меня неподалеку от замка посадили волшебную Иву. В полнолуние я отправлялся в Визжащую Хижину, тоже не далеко от Хогвартса, и там пережидал ночь. Ива не давала мне выбраться из Хижины, я никого не мог покалечить, и никто не знал о моем… недуге. — Здорово. А друзья? — Друзья знали. Я долгое время не говорил им, боясь, что они перестанут общаться со мной, но они все же узнали, на втором курсе. И тогда… — Ремус запнулся. О тайне Джеймса Поттера, Сириуса Блэка и Питера Петтигрю никто, кроме Люпина, не знал. Верити улыбнулась: — Ремус, поверь мне, все, что ты мне сегодня расскажешь, я никому не передам даже под пытками. — Ну… в целом, когда трое моих друзей узнали, что я оборотень, вместо того, чтобы отвернуться от меня, они стали анимагами. Джеймс превращался в оленя, Сириус – в собаку, а Питер – в крысу. Я не трогал их в животном облике, принимая за своих, и так они смогли быть со мной в полнолуние. Они так и не зарегистрировались анимагами, так что никому ни слова. — Договорились, — девушка кивнула, весело фыркнув: будто бы ей вообще есть, кому рассказать такую информацию, ха. — Что стало с твоими друзьями? — Джеймса убил Волдеморт, я рассказывал, — Люпин сверлил взглядом дно своей пустой чашки. — Сириус находится в Азкабане – это волшебная тюрьма – за убийство Питера. — Оу… — Саншайн вздохнула. Она заметила, что Ремус рассказывает про Сириуса с небольшим недоверием к собственным словам. Уточнять девушка ничего не стала. А Ремус вдруг смутился. Понял, что чем больше он рассказывает волшебнице о себе, чем больше они узнают друг друга, тем больше он привязывается к Верити и тем больше ему хочется, чтобы она не уходила из его дома. Верити же чувствовала какую-то горечь на сердце. Бедный Люпин, он так добр к ней и, наверное, ко всем, кого встречает на своём пути, но судьба совсем не благосклонна к нему - наградила ужасным проклятьем и отобрала всех друзей. Это было не честно. Саншайн вместе со стулом придвинулась к Ремусу и вновь обняла его, уткнувшись лбом в его плечо. Люпин выдохнул и замер, неосознанно положив руку на лопатки волшебницы. — Не нужно меня жалеть, Верити, — улыбнулся Ремус. — Со мной всё в порядке, я привык. — Ну, ты же меня жалеешь, — возразила Саншайн. — Я тебя не жалею. От чистого сердца помогаю вникнуть в то, что другие постигают с ранних лет, только и всего. — Значит, и я тебя не жалею. От чистого сердца помогаю справиться с одиночеством, которое других не настигает вовсе. Люпин вздохнул, будто его одиночество было тайной большей, чем ликантропия. Он уткнулся носом в каштановые волосы подруги, которые пахли корицей, преданностью и больницей. — Мы будем сегодня заниматься или ты плохо себя чувствуешь? — между тем спросила девушка. — Да… да, — Ремус встал, — Сейчас, я только переоденусь и пойдем. Подожди меня… — он исчез в коридоре. Верити вернулась в комнату, где они с Люпином сегодня спали – забрать свою палочку. Взгляд упал на фотографию, сиротливо стоящую на подоконнике. Саншайн взяла ее – с фотографии (она двигалась!) на нее смотрели четверо молодых парней и симпатичная девушка с непослушными волосами. В одном из мальчиков Верити узнала Ремуса – молодого, всё с теми же шрамами на лице, и такого же милого и внимательного. Его по-братски обнимал другой парень, в очках. С другой стороны от Люпина стоял черноволосый красавец, ехидно глядящий в камеру. Снизу находился невысокий и щекастый мальчик с маленькими глазками, а рядом с ним – девушка, глядящая на парня в очках с необычайным недовольством. Верити повернула фотографию – сзади она была подписана. «Бродяга, Хвост, Лунатик, Сохатый и Лили». Ремус вернулся в комнату. — Я тебя потерял, — признался он, подворачивая рукава рубашки. Она выглядела старше хозяина. — Тебя звали Лунатиком? — поинтересовалась Верити, поставив фотографию на место. — Ну да, — Люпин улыбнулся, ему никак не удавалось нормально подвернуть рукав. Саншайн вызвалась помочь ему. — А Джеймс был Сохатым? — строила логические цепочки девушка. — Угу. Питер был Хвостом, а Сириус был Бродягой, — Ремус смотрел, как Саншайн работает. — Лили была женой Сохатого… — подвела итог Верити. Волшебник кивнул. Они вышли во двор, Верити уже приготовилась идти к автобусной остановке, но Ремус ее остановил. — Мы аппарируем, — заявил он. — Аппа-что? — не поняла девушка. — Ну, переместимся к твоему дому без маггловского транспорта. — Ну дела… — изумилась Саншайн. Ремус взял ее за руку. — Держись крепче, — попросил он, Верити сжала его пальцы, и через секунду они исчезли в громком хлопке, а появились в гостиной Саншайн. Девушку немного мутило от внезапного перемещения. Она опустилась на диван, пытаясь собрать мысли в кучу. — Первый раз всегда так, — успокоил Люпин. – Я смотрю, ты уже купила котёл… — Да… - Верити перевела взгляд на стол. — Правда, я не знала какой нужно. Волшебник в магазине мне подсказал. Правда, лучше бы молчал, от вида его жуткой фигуры меня до сих пор в дрожь бросает, летучая мышь какая-то. — Хм… — Ремус усмехнулся, — Я, кажется, даже знаю, о ком ты говоришь. Это был Северус Снейп, мы учились с ним в одно время. — Мрачный тип, — Саншайн кивнула. — Зато единственный на моей памяти, кто умеет варить аконитовое зелье. — Так вот откуда эта гордыня и надменность. Оба посмеялись. Ремус начал объяснять ей азы зельеварения, рассказал о самых простейших ингредиентах и даже научил ее варить зелье от кашля, посчитав, что ей, как врачу, это пригодится. — Мантию только жалко, — вздохнула девушка, глядя на дыры в серебристой ткани. — Ох.. — Ремус достал палочку, навел ее на плащ и произнес, — Репаро. Дыры исчезли, Верити хмыкнула, хотела что-то сказать о полезности такого заклинания, но тут в окно врезалась сова. Девушка вздрогнула от резкого звука и понеслась открывать форточку. Сова бросила девушке на голову письмо. — Совиная почта, — объяснил Ремус, предлагая птице шоколадку из кармана, — волшебники переписываются так. Саншайн поняла это ещё в “Дырявом котле”. Пару секунд поразглядывав птицу, девушка развернула письмо. «Мисс Саншайн, спешу сообщить, что сегодня вечером к Вам прибудет заместитель директора школы чародейства и волшебства «Хогвартс» с Распределяющей Шляпой, дабы уладить формальности с зачислением на факультет. Подпись: Альбус Дамблдор». Девушка зачитала это вслух, потом посмотрела на оборотня. — Ничего необычного, — кивнул Люпин, — для мага, разумеется. В Хогвартсе четыре факультета, Шляпа распределяет первокурсников по ним. Нечего бояться. — Все равно, останься здесь до прихода заместителя директора, пожалуйста, — попросила Верити. — Хорошо, - согласился Люпин. — У тебя зелье кипит. Через час раздался хлопок и в гостиную прошла женщина в зеленой мантии и строгим лицом. Верити встала со стула, на котором сидела, взволнованно глядя на пожилую волшебницу. — Здравствуйте. Меня зовут Минерва МакГонагалл, я заместитель профессора Дамблдора, — представилась она, достав из-за плаща старую остроконечную шляпу. Она бы очень подошла прикиду Люпина. — Садитесь. Верити села. МакГонагалл надела на нее шляпу, та дернулась. — Хм… — прогудела она, заставив Саншайн вжать голову в плечи, — Очень необычно… такой возраст… но, несомненно, огромный магический потенциал… и безрассудная преданность… На этих словах Ремус закашлялся. — Я, полагаю…Гриффиндор! Да, это точно Гриффиндор. Минерва сняла с головы девушки шляпу. — Поздравляю, — МакГонагалл пожала руку новой студентке. — Я – Ваш декан. В остальное Вас посвятит мистер Люпин, я прошу прощения, очень спешу… Ремус, — она повернулась к оборотню, — Как твое… — Все в порядке, профессор. И мисс Саншайн в курсе моих превращений. Минерва вернулась к Верити, оглядев ее с ног до головы. — Как скажете, — бросила она и аппарировала из комнаты. Верити была в смятении. Вот уже во второй раз к ней в дом заваливаются странные волшебники, говорят пару слов и исчезают с хлопком. Хорошо, что есть Ремус, который все объяснит. — Она хорошая, - заговорил Люпин, смотря туда, где только что стояла Минерва. — Строгая, но справедливая. — Ага… — Верити вздохнула. Только сейчас девушка поняла, как она устала за эти несколько дней. – Гриффиндор – это хорошо? — Я сам учился на Гриффиндоре, — пожал плечами волшебник. — И все мои друзья учились там. — Значит, хорошо, — подытожила Верити. — Я, наверное, пойду домой, завтра продолжим учиться, — Ремус улыбнулся. — Ты можешь остаться, - выпалила Саншайн, от чего Люпин вскинул бровь. – В смысле… ты все еще неважно выглядишь, а аппарирование, я думаю, отнимает много сил. Завтра утром все равно возвращаться, так что я могу постелить тебе здесь, в гостиной. Звучало заманчиво. Во-первых, Ремус всё ещё неважно себя чувствовал после полнолуния. Во-вторых, компания Верити ему нравилась. Но ощущение, что до добра подобные предложения не доведут, противным червяком грызло где-то под рёбрами Люпина. Ему было очевидно, что с каждым днём, проведённым бок о бок с этой волшебницей, он всё больше привязывается к ней, и не то, чтобы ему было некомфортно от этого, просто давняя привычка держаться особняком, чтобы обезопасить окружающих, давила на него. — Я не против, — буркнул Люпин, засовывая руки в карманы. Верити расстелила ему диван, потом убрала со стола котел. Оба смущенные идиотским предложением о ночлеге, они молчали. Ремус считал ворон, глядя в потолок. — В общем, вот, — Верити выпрямилась, глядя на Люпина. Ремус подошел к дивану и оценил свое временное пристанище. — Спасибо, — он улыбнулся и кивнул. — Спокойной ночи, — пожелала Саншайн. — Спокойной ночи, — ответил Люпин. Они еще несколько секунд стояли, глядя друг на друга, потом Верити собрала всю свою грациозность в кулак и выплыла из гостиной, оставив после себя лишь знакомый Люпину запах корицы, больницы и преданности.