A Kiss Would Be Nice

Проснувшись Люк хотел было увидеть голубое небо над головой. Вместо этого в глаза ударил яркий свет, поэтому он подумал, что уже на том свете. Хотел закричать, но во рту так пересохло, что он несильно сжал руки на горле и повернул голову в сторону. Он дома. Постаравшись приподняться на кровати, Хеммингс осмотрелся по сторонам - он точно был в своей комнате. И на прикроватной тумбочке стоял стакан воды; кто-то, однако, о нём уже побеспокоился. Парень взял его и тут же выпил залпом, чувствуя, как сразу становится приятно всему телу. Странно, что голова не раскалывалась, наверное, он выпил не так много. Не с первого раза, но он всё же встал с кровати и сразу же пошёл к лестнице, спускаясь на первый этаж. Он почувствовал, что из кухни очень даже хорошо пахнет, и понял, что мама готовит. Не слышно подойдя к ней, но громко отодвинув стул из-за стола, он тут же присел. – Привет. Лиз обернулась, её глаза выражали небольшой шок, а сама она держалась за сердце: – Люк, не подкрадывайся так! - она пригрозила лопаткой, которой готовила, по-видимому, блинчики. – Привет, - выдохнула она наконец, разворачиваясь обратно к плите. – Прости. Люк уставился в окно, где уже темнело. Как так, если, когда он проснулся, было так светло? Скорее всего, глаза слишком долго были в темноте, поэтому было непривычно светло. А если сейчас темно, то спал он очень долго. – Ты меня привезла домой? – Вообще, папа, - сказала мать, немного поворачиваясь к нему боком, но продолжая наливать массу на сковородку. – Немного кого забрали. Но ты спал на улице, поэтому нам позвонили и сказали, что лучше тебе поспать дома, уж если ты не дошёл даже до порога дома, как большинство ребят с вечеринки. – Позвонили? - ужаснулся Люк. – Кто мог звонить? Там же все были вдрызг, - прыснул он. – Лукас! Выражайся попроще! Я понимаю, ты отходишь, но уважай меня. – Мам, я вообще не пьяный был и сейчас, как видишь, в полном порядке. – Однако ты спал на улице, ещё раз повторю, - она развернулась к нему. – А звонил Эштон. Мы и его довезли до дома, он тоже не хотел оставаться там, в то время как все, кажется, спали в том особняке. Тошнота подступила к горлу, и Люк, закрывая рот руками, не в состоянии даже произнести и слова понёсся в туалет. Теперь ему было очень плохо. Он и до этого осознавал, что помнит всё, каждое вчерашнее и сегодняшнее мгновение. Но тот инцидент немного вылетел из памяти. Сейчас он будто бы вернулся в эту ночь, переживая не сам поцелуй, а то, что было после. Как слова Эштона резали по сердцу и душе, как Люк плакал, как девчонка. Хеммингс склонился над унитазом, пытаясь что-то выдавить из себя, но слабость накрывала с каждой секундой. Он отклонился на бортик ванной и прикрыл глаза. Темнота накрыла его, и он не чувствовал уже ничего.