A Kiss Would Be Nice

Музыка громко отдавалась в ушах, но даже сквозь оглушительные басы он услышал стук в дверь. Люк неохотно встал, на ходу пытаясь сообразить, кто мог быть за дверью и что ему было нужно. Там стоял его отец, который приветливо улыбался своему сыну, однако в глазах читалось, что его что-то сильно угнетает; он был уставшим. – Можно? - через пару мгновений спросил он, бросая взгляд внутрь комнаты. – Пап? - Люк будто бы только что понял, кто перед ним, выходя из транса. Недолго подумав, Эндрю тут же предложил: – Нет, пожалуй, я вытащу тебя из дома на улицу. Тебе больше нельзя сидеть в четырёх стенах. – Лежать, - поправил его Хеммингс младший. Отец округлил глаза: – Ты ещё в состоянии шутить! Это уже неплохой признак. Люк слабо улыбнулся, но тут же его лицо вновь стало каменным и уставшим, будто он не спал несколько дней. Сняв кепку с головы, он думал надеть другую футболку, но, вспомнив, что на нём любимая майка с волком, он решил в ней остаться и пойти на улицу так. Прихватив солнцезащитные очки, без всяких слов он вышел из комнаты и первым пошёл спускаться вниз; отец направился за ним. Люк вновь еле натянул улыбку, проходя мимо матери, которая стояла почти около выхода. Когда же прошёл Эндрю, она бросила тревожный взгляд на мужа, но тот лишь кивнул головой. – Куда пойдём? - попробовал расшевелить он сына, когда они уже минут десять шли в молчании. Возможно, они даже не шли в никуда, куда ведут глаза, Люк шёл в какое-то определённое место, потому что тот уверенно сворачивал на поворотах. – Мы идём на пляж, ты не против? – Совсем нет. Ты взял плавки? – Нет. Но трусы у меня тоже неплохие, - Люк даже хохотнул, отчего у отца немного отлегло от сердца. – И не стыдно потом так по улице будет идти? – Мы же не только плавать туда идём, - он остановился и повернулся к отцу. – Не так ли? – Не так ли, - вторил Эндрю. Когда они дошли непосредственно до пляжа, Хеммингс осознал, что ему необходимо немного поплавать, прежде чем разговаривать с отцом. Он был уверен, что им это предстоит. Но сейчас Люк был не в состоянии хорошо соображать. К сожалению, на пляже они были не одни, пару девчонок всё же подбежали сфотографироваться, но, слава богу, они были не приставучие. Как потом видел Люк, на фото он получается не так уже и плохо даже с его фирменной искусственной улыбкой. Она вполне правдоподобна. Но только он знает, что это всё фальшь и игра на публику. Дело было не в фанатах, дело было в нём самом, точнее, его настроении. Вновь ничего не говоря отцу, Люк быстро снял шорты, бросив их подальше от воды и скинув туда же кепку и очки, побежал в воду. Он нырнул; первая волна сразу же накрыла его с головой. Причёске конец, но разве это могло волновать? Он, правда, почувствовал себя лучше, как только кончики его пальцев на ногах коснулись воды. Хеммингс плыл под водой достаточно долго, ощущая заряд во всём теле; энергия, которую безумно хотелось выплеснуть наружу, пока ещё бушевала внутри. Поэтому, вынырнув, он быстрым кролем поплыл вдаль. Волны были довольно мощные, но неопасные: он знал, что его точно не унесёт в открытое море. Хотя, может, оно было бы и к лучшему? На Люка вновь накатила депрессия. Всего лишь одна мысль - ради чего и кого жить теперь, - и он уже был готов утопиться или отдаться стихии, чтобы она унесла его куда-нибудь. Ему стало так паршиво, что он просто перестал грести руками и застыл на месте, смотря на горизонт, на котором не видел не единой яхты, которые часто плавали там. – Я так по тебе скучаю, - внезапно еле слышно произнёс он. – Если бы только знал, чёрт, Эш… И как я тебя ненавижу. Люк стукнул кулаком по воде, отчего брызги попали в глаза, и он быстро зажмурился. Он протёр их, понимая, что глаза мокрые не только из-за воды. Он чувствовал себя девочкой, которая плачет с причиной и без, но он ощущал себя таким слабым, никому ненужным, что, кажется, будто это был один единственный выход занять себя хоть чем-то. Однако гитарист опомнился и вспомнил про отца, решив возвращаться назад. Как только он развернулся к берегу, ему сразу же попался на глаза Эндрю, который так же, как и Люк пару мгновений назад, смотрел вдаль. А ведь парень даже не подумал, что будет отвечать ему, когда тот, безусловно, начнёт расспрашивать, что случилось. Признаваться в чём-то сейчас не имело смысла - мальчишка сам ещё не разобрался в своих чувствах, поэтому, пожалуй, посленовогодний отходняк и депрессия - лучшее, что можно сказать. – Ну как, освежило? - первое, что спросил отец, как только Люк стал выходить из воды. – Сперва да, а потом опять накрыло, - выпалил Люк и прикусил губу, потому что, видит бог, он не особо-то хотел именно так начинать разговор. Однако отец дал ему небольшую передышку, хотя последующих вопросов было не избежать: – Расскажешь, что происходит? – Пап, я сам не знаю. – Станет легче, не думаешь так? – А ты так думаешь? Эндрю громко вздохнул: – Тебя что-то гложет, это видно. И это убивает маму, ты знаешь. Я себя чувствую не лучше, видя, как мой сын мается. – Ты прав. Но я сказал правду, что сам не очень-то понимаю, что творится в моей душе, сердце и вообще. – Начни хоть как-нибудь. Из-за чего? Что произошло? - Энди положил руки под подбородок, поглядывая на сына. Люк, до этого постояв немного на солнце обсыхая, сел на шорты, под которые подложил свои сланцы. Он всё-таки прокручивал в голове слова, которые он может сейчас сказать папе. Но почему-то кроме "знаешь, я, кажется, гей" в голову больше ничего не лезло. Но Хеммингс прекрасно понимал, что это будет ударом для человека, вырастившего двух сыновей, двух истинных самцов, крепких мужиков, один из которых счастлив со своей женой, а у второго тоже всё в порядке на личном фронте, да и с ориентацией тоже. И тут - бац! - третий, младший сынок, и вот тебе раз - гей. Люк был уверен, что отец такого не потерпит. Но что тогда они делают здесь и сейчас? Разговор, который не будет иметь логического конца, бессмыслен. – Я, кажется, влюбился, - Люк отчеканил это, толком не отдавая себя отчёта, что говорит это вслух. – Всё же мама была права. – Насчёт чего? - ужаснулся блондин, поворачивая голову в сторону. – Что твоё состояние из-за любви, - Эндрю улыбнулся и опустил взгляд вниз. – Значит, тебе стоит поговорить с ней об этом. Я мужчина и на вряд ли помогу в таких делах. – Но, пап, вроде как именно отцы и дают советы сыновьям, что делать в таких случаях. – Но не когда ты влюблён в парня. Тут я не силён. – Что? - Люк практически подскочил на месте; его трясло, и он всё пытался понять, спит ли он до сих пор или же это на самом деле происходит, но главное, произнёс ли отец то словосочетание, которое послышалось ему. – Не волнуйся, Люк. Я всё понимаю, я принял это, - Хеммингс продолжал смотреть на папу огромными от ужаса глазами. – Если мы, конечно, - он прочистил горло, – не ошиблись в том, что тебе нравится, - Эндрю немного помолчал, – Эштон?.. Было ощущение, что Люк вновь в воде. Но только уже ледяной. И как будто ею полили его с ног до головы, а не он сам вошёл в неё. Это было странное чувство, которое не отпускало, даже когда наконец-то получилось открыть рот. – Но, - гитарист вновь замолчал, – но как? Я не… Пап, пойми. – Перестань, всё отлично, Люк. Я тебе не виню, не осуждаю. Ты в праве любить, кого захочешь. Мы никогда не разговаривали об этом, но я не против такой любви, любви между одинаковыми полами. Это любовь, а остальное уже не имеет значение. Знаешь, главное, чтобы ты был счастлив, но ты… Эндрю был прерван, потому что Люк почти навалился на него, обхватывая плечи папы руками, обнимая так крепко, насколько он мог. Те слёзы, что застыли там, в воде, когда он плавал, всё же вышли наружу. Он не рыдал как девчонка, но всхлипывал и дрожал от переизбытка чувств. – Я вас так люблю, - Люк тихо прошептал, зная, что отец всё равно услышит. Хеммингс отстранился, понимая, как странно ведёт себя, но не жалел, что показал себя и с другой стороны, с той, которую отец ещё никогда не видел. Это его родной человек, и Люк знал, что он поймёт и не осудит. – И мы тебя, дорогой. Но, - он дал Люку перевести дух, – вот что насчёт Эштона? Блондин тут же угас, хотя ещё мгновение назад небольшой проблеск счастья стоял в его глазах: – Ничего, похоже. Хотя как раз этого я и не знаю. Он странно ведёт себя. Я его не понимаю. – Вы, конечно, не говорили на эту тему? – Нет. Не успели. Всё слишком быстро произошло, - в голове пронеслась новогодняя ночь. Но как только настало воспоминание о полуночи, об их поцелуе, Люк невольно замедлил этот момент в своей голове, буквально вновь ощущая губы Эштона на своих, его язык в своём рте. Это было на самом не деле, ему не причудилось из-за алкоголя, не приснилось. Эштон ответил, а значит, и он чувствовал что-то. И значит, он чувствует в принципе, разве не так? – Что именно произошло? – Неважно, - выпалил Люк, смутившись. Эндрю понимающе кивнул головой, по его взгляду Люк сразу же осознал, что отец и так мог догадаться, что случилось между ним и Эштоном. – Не оттягивайте этот разговор надолго, хорошо? Вам он необходим. И также не забывайте о группе, из-за вас у Калума и Майкла тоже могут начаться неприятности. – Пап, всё будет хорошо, потому что Эштон и Кэл скоро приедут, тогда и встретимся. – Прекрасно, что ты так уверенно говоришь. Но ты же осознаёшь, что это будет нелегко? – Да. Но главное - начать. Мы слишком хорошие друзья, чтобы долго не общаться, поэтому мы всё равно бы начали разговор. И Люк, и Эндрю замолчали, не зная, что можно добавить ещё. У Хеммингса крутилось на языке, спросить, откуда мать и отец узнали о его влюблённости в Эша. Но, наверное, всё было жутко очевидным для всех, кроме них двоих. Так происходит чаще всего: тот, кто влюблён, боится сделать малейшее движение в сторону, которую может разрушить всё, что было. Однако люди, наблюдающие за двумя страдающими влюблёнными со стороны, видят их насквозь, но молчат. Молчат до определённого момента, когда как раз-таки кто-то из этих двух влюблённых дурачков и не начнёт рушить то, что было. Люк разрушил. Но потом и Эштон ему в этом помог, поэтому, получается, что виноваты оба. Сейчас у них остался только фундамент, на котором, как надеялся гитарист, начнётся возведение новой ступени в их отношениях с Эштоном.