Серп и молот

Целью зла всегда было не победить, а обрести люлей в красивой форме.

- Гил. Гииил. А подгузник как менять? – орал Брагинский, когда впервые столкнулся с этой проблемой. Байльшмидт только вздохнул, но подошел и показал. *** - Гил, а, Гил? А кормить как его правильно? И, главное, чем? – ребёнок продолжал орать, как и Брагинский. Гилберт только покачал головой, обозвав Россию дауном, но терпеливо объяснил, что можно детям есть и что нельзя. *** - Гил, а, Гил? Он все в рот тащит! – Иван звонил Байльшмидту на работу, держа в одной руке мобильник, а другой отнимал у маленького Коли свою ручку, которую малыш уже обсосал. - У него зубы растут, это нормально, - Гилберт лежал у себя в офисе на столе, игнорируя вопросительные взгляды коллег. – Дай ему морковку пожевать, что ли. - Какую моркву? У нас её в доме отродясь не было! Да отдай же ты! – из трубки послышалась какая-то возня и звон ключей, видимо, отобранных у мальчика, поскольку потом послышался детский плачь. - Вот и сходи с ним в магазин за морквой. А я на работе, - и Байльшмидт сбросил звонок, предчувствуя мат на том конце. – Морква, блин. Слово, блин, ещё какое придумал. – Чего ты смотришь на меня? Работаю я, а ты работай, - рявкнул Гил на соседа, который явно потерял интерес к расспросам. А Байльшмидт уже чувствовал приближающегося песца. *** - Ваня! Ваня! Он ходит! Он пошел, смотри! – Гилберт как-то остался с Колей на своих выходных, думая, что хоть кто-то должен заботиться о ребёнке. - Чему ты радуешься? Прятать всё теперь надо, этот сопляк ещё и пошел, - а Брагинский, тоже получив свой «выходной», просто отсыпался в кровати. *** - Поздравляю, мой отпуск закончился. И кто теперь будет с ним сидеть? – в какой-то день Иван вынес на повестку дня весёлые новости. - Ты, - безапелляционно заявил Байльшмидт. – У меня зарплата больше. К тому же, у меня есть премии, которых тебя лишают. Небось, там весь коллектив праздновал, когда ты в отпуск уходил. Поэтому иди и увольняйся, будешь матерью. - А декрет мне дадут, как матери-одиночке? - Нет. И как отцу-одиночке тоже нет. Хотя, может, когда тебе будут подписывать увольнительную, они и сами заплатят, чтобы ты не возвращался к ним, - пожал плечами Гил, играясь с Колей, что сидел у него на коленях. *** - Мне нужно уехать на саммит, - через пару дней заявил Иван. - Ты же их не любил, - заорал из ванны Гил, купая там Колю. - Ну, тут вот срочно надо, вот так вот. Англия же не простит, того, что я к нему не приеду. - А ещё больше он не простит, если ты приедешь, напьешься и пойдешь гулять. - Нет, это он как раз и простит, - отмахнулся Иван. – Он же меня тогда подозревать будет, что это не я. - Эй, парень, так делать нельзя, - пригрозил Байльшмидт Коле, который обрызгал своего дядю пеной и засмеялся, довольный собой. – Весь в отца своего, - буркнул Гилберт, вытирая со своей футболки пену. – Эй, папашка, а на какие шиши ты туда собрался? У нас денег раз-два обчелся! - Я Россия или не Россия? – важно начал Иван, но потом понял, что зря он это сказал. *** - У тебя ребенок маленький, я работаю на вас двоих дармоедов, а у него заначка есть, о которой он молчит, - Гилберт пинал здорового Брагинского ногой, пытаясь ударить так, чтобы как можно больше синяков получил Россия. А маленький Коля только сидел и смеялся, смотря, как дядя Гил избивает папу. *** - Значит так, - успокоившись, Байльшмидт присел на диван рядом с ребенком. – Я беру больничный на четыре дня. И чтобы через четыре дня ты был дома. - Ты мне не жена, чтобы указывать! - К черту это сравнение тупое, у тебя ребёнок, которого я на работу не потащу. И, заметь, это страна! - К слову, эта страна сейчас сожрет твоё полотенце, - хмыкнул Иван. - Отдай, - Гил вытащил изо рта Коли махровый край. – Ты не уходи от темы. Сын твой. И вообще, мне скоро надо будет к себе в Калининград тоже уехать... - И на какие шиши? – Россия попробовал сыграть тем же ходом, что и Гил. - Я давно об этом говорил, к тому же, давно откладывал деньги. Ко мне должен брат приехать. - Вот как к брату поехать, так он сразу, а как с сыном лучшего друга посидеть... Но Брагинский не договорил, потому что Гилберт просто кинул ему в лицо подушку, чем вновь порадовал Колю. *** Через четыре дня Россия, как и ожидал Гилберт, не объявился. Думая уже звонить начальнику, чтобы взять ещё один день отгула, Байльшмидт внезапно вспомнил про одного человека, который мог помочь посидеть с ребёнком и которому можно доверять. *** - Наташа, свет очей моих!.. - Что тебе надо, Пруссия? – ответила раздраженно девушка на другом конце телефона. - Беларусь, пожалуйста, сможешь завтра с ребёнком посидеть? – Гилберт, вздохнув, перешел сразу к теме. Эта женщина никогда его особо не любила. Нет, есть за что, но всё же отношения со временем у них не наладились. - С каким ребёнком? Тебя Иван всё же ударил сильно? – фыркнула Орловская, уже готовясь отключиться. - Я потом объясню, это ребёнок Брагинского, а сам Иван на саммит уехал, до сих пор не вернулся. Сможешь завтра посидеть? Я слышал, ты в Москве сейчас. - Хорошо, я приеду завтра утром, - Наташа печально вздохнула. - Я люблю тебя, солнышко, - и Гилберт быстро скинул, ибо знал, что Наташа не любит комплименты от него. *** - Утютю, вот, Коля, это тётя Наташа, - Байльшмидт с ребёнком на руках открыл дверь, пропуская Орловскую. – На, держи, ребёнка. Вот ключи запасные, вечером вернусь. Брагинский должен подойти. Если нет, то делай с ним, что хочешь, - и Гилберт быстро выбежал из квартиры, не дав Наталье и слова сказать. *** А вот Коле тётя Наташа понравилась очень. Да и Коля понравился тёте Наташе – ребёнок необыкновенно был похож на Ивана. Да и сама Орловская любила детей. Но вот когда посреди дня заявился Брагинский, идиллия в квартире кончилась. Ибо Наташа хуже Гила. Она же бить больнее будет! - Ой, Наташенька, привет, а я тебя так давно не видел!.. Положи полотенце! И скалку не трогай! Только не нож, Наташа, я всё объясню!..