Брошенный

POV Алекс

      Сахар в чашке уже давно был размешан, но, задумавшись о чем-то невероятно далеком, он стоял, по-прежнему возя ложкой по донышку чашки. Сейчас, с влажными, длинными волосами, которые мне всегда так нравились, покрытый синяками и ссадинами, закутанный в колючее, старое одеяло, он казался еще более беззащитным, еще более хрупким, чем обычно. Он заметно похудел за прошедшие два года и, казалось, стал еще меньше, а может, просто я вырос. До сих пор не верилось в увиденное вчера, стоит вспомнить, и подсознание, словно измываясь, подкидывает картинки, которые хочется скорее забыть. Нет, не просто забыть — этого мало, если только я не буду помнить, нужно стереть их из его памяти! Снова наполнить его жизнь радостью, как когда-то в старые времена, когда мы все вместе приглашали его пообедать с нами, как подбрасывали деньги ему на дороге, а сами прятались по углам, наблюдая, как он радостно подбирал мелкую сумму с дороги и счастливо улыбался, ведь он не хотел брать деньги у нас, а большие суммы не мог забрать себе и клал на видное место с запиской. Таким вот он был простаком, даже дорогие подарки у нас не брал, а потому подолгу ломали голову, что бы ему подарить.       Как же ты смог вытерпеть все это в полном одиночестве, почему не ответил предательством на предательство? Ведь я уехал, бросив тебя совсем одного в этом мире! Сейчас, стоя в дверях, даже не надеюсь на прощение: его я не заслужил. Просто хочется быть рядом, оберегать, заботиться, любить. Хотя, возможно, мне и этого не позволено. Но если еще хоть один урод распустит руки или причинит тебе вред, не смогу сдержаться, не смогу уйти, не размазав гада по асфальту, хотя и знаю, ты этого не одобряешь. Не хочу более видеть, как слезы наполняют эти глаза, как он боится, как дергается от каждого шороха, как переживает в одиночестве боль.       По полу прошел сквозняк, и ты заметно задрожал, только стиснув зубы. Это помогло мне вернуться к реальности, возвращаясь из своего вакуума сомнений и страхов, ведь они сейчас не важны, только ты во всем мире имеешь значение! Закрыв плотно входную дверь, стараясь не пускать в щели морозный воздух и сырость с улицы, привлек долгожданное внимание. Услышав хлопок, ты легко вздрогнул и обернулся, глядя на меня. Когда-то небесно голубые глаза стали серыми, с красными капиллярами от постоянных слез. Они были словно пустыми, но через мгновение снова тускло заблестели, и слезы потекли по щекам, на бледных, обветренных и искусанных губах появилась несколько замученная, но искренняя улыбка. Отчаяние и безысходность отчетливо прослеживались в мертвом взгляде, казалось, даже волосы потускнели.       Чему же ты улыбаешься? Никогда не поверю, будто ты просто рад видеть такого гада, как я, обрекшего столь слабое и теплое создание пройти в одиночку такую жестокую и дикую реальность, что беспощадно уничтожала и сжирала, не оставляя даже надежды на избавление. Я не хочу верить, что ты вот так просто простишь меня, что ждал все это время, не теряя надежды, а я пришел только сейчас, так сильно задержавшись.       Неловкое молчание повисло гнетущей тишиной, удивление застыло на твоем лице, и, наконец, собрав всю свою волю в кулак, я решился объяснить зачем вообще приперся. — Привет, — но из горла смог выдавить только это жалкое слово, уже готовясь к истерике, крикам, слезам и летящим в меня множеству предметам – так мне и самому было бы легче. Но ты лишь тихо сделал шаг в мою сторону, слегка вздрогнув и снова сжимая зубы. Боль пронзила твое тело, вызывая легкую дрожь, ты был так измучен, что даже подойти и дать мне по морде не мог. Ещё шаг и с бледных губ еле слышно сорвался тихий стон, а на ногах стали поджиматься пальчики. Я больше не мог на это смотреть, мне было слишком больно, хотя какое я имею право об этом говорить, тебе сейчас во много раз хуже. Подойдя ближе, уже готовый к любым последствиям, осторожно, словно боясь причинить еще больше страданий, поднял на руки, как маленькую пушиночку. Снова ощутить твое тепло, хрупкость маленького, дрожащего тела, вдохнуть долгожданный запах, пусть и запачканный, но такой желанный, стоило тех мучительных лет в разлуке, которые, словно пленник, я коротал под строжайшим надзором родителей. Мне отрезали интернет, когда попытался выяснить, что с тобой, забрали телефон, когда узнавал новости от друзей, даже свободу передвижений и карманные деньги сократили, лишая банальной возможности отправить бумажное письмо. Когда отец вынудил меня начать свой бизнес, я увидел возможности и, открыв компанию, терпеливо ждал, медленно, но верно подпиливая опоры его собственного бизнеса и развивая свой. Со временем стал влиятельней его и наконец смог вернуть малую свободу, ведь у меня появились средства, но этого было недостаточно, а потому оставалось только ждать и продолжать нарушать работу его фирмы, пока все те мелочи не превратились в одну огромную волну проблем, которая, словно цунами, захлестнула его. Вот тогда-то он и приполз ко мне, попросив кредит для своего бизнеса, и я помог, ведь специально решил открыть финансовую компанию. С каждым днем размер его долга только увеличивался, и, когда я решил наконец уехать, даже купив себе квартиру, он не смог меня остановить, как и ожидалось, фирма ему дороже собственного сына. И вот, наконец попавший сюда с желанной свободой, я оказался полностью бесполезен. Сейчас понимаю, что не стоило так тянуть, но уже не в силах все изменить. Не проронив ни слова, ты просто спокойно уснул, крепко прижавшись к моей груди, пальчиками цепляясь за кофту, будто я последний щит, последняя опора, на которую только можно надеяться. — Обещаю, больше никогда не оставлю тебя одного, — шепчу, словно самому себе и медленно наклонившись, стараясь не разбудить, целую в лоб. Похоже, у тебя снова поднялась температура, нужно скорее ее сбить или будет только хуже. Медленно подойдя к кровати, которая больше была похожа на старую тумбочку, а, возможно, ею когда-то и являлась, с голым матрасом, завернутым в клеенку, и даже по виду, деревянной подушкой, я просто не смог заставить себя положить туда мое маленькое чудо. И ко всему прочему не похоже, что у тебя есть лекарства. Не долго думая, снял пальто и, запеленав, будто младенца, как следует укутав с головы до пят, вынес во двор, где все так же ждала машина. Стараясь не потревожить уже слабевший от ветра и уличного шума сон, ведь ты жил прямо у дороги, я залез в машину, мягко держа сверток на руках, и перебирая красивые, длинные волосы, удобнее размещаясь на заднем сидении. — Едем ко мне, — тихо скомандовал водителю, убирая непослушные локоны с глаз любимого. Казалось, я тебя не видел тысячи лет и теперь просто не мог оторвать свой взгляд, раздумывая, как смогу вернуть тебе ту яркую и милую улыбку. Ты заметно повзрослел, а черты лица стали еще прекраснее. — Господин, ваши родители приехали в квартиру, — так же шепотом доложил он, глядя на дорогу. Настроение как рукой сняло, и лицо снова стало каменным, но твое тепло все же заставляло улыбаться даже в такой ситуации. — Я ведь ее только купил, — шипя от раздражения в предвкушении скандала, сильнее прижал тебя к себе, стараясь не навредить. Они, чтобы разлучить нас, переехали в другую страну, и, если опять увидят, что он у меня в квартире, точно просто взбесятся, но сейчас меня их гнев совершенно не страшит, я уже вышел из под контроля и имею гранитные основания жить, как сам того хочу. Но волнение за Ника перекрывало все эти доводы, не стоит ему снова слушать эти крики, в прошлый раз встреча с родителями привела к ужасающим последствиям, если бы я не успел вовремя, все могло закончиться, так и не начавшись. В подобном состоянии ему лучше не нервничать. Покой и тихий сон — вот лучшее лекарство от любых ран! Но как все уладить? Отель? Нет, одного это солнышко оставлять точно нельзя! Вдруг кто зайдет или сам проснется, проголодается, испугается, будет не понимать, где он. Сплошные нервы! Нет, глупая затея, точно отпадает! А может... — Влад, сейчас возьмешь его, только аккуратно, и пройдешь на верх в мою квартиру, понял? — Сообщил суть своего плана, зная, наверняка, этот человек никогда не подведет, ведь это он меня все время поддерживал на таком нелегком пути. — Да, — короткий, но очень ожидаемый ответ. Только он один ещё в Сан-Франциско знал, как сильна была тоска без этого маленького сокровища, именно он помог мне сбежать от ненужной опеки. Другому бы я просто не смог доверить это наивное, маленькое и до смешного беззащитное чудо.       Выйдя на улицу, осторожно передал свой ценный груз помощнику и медленно пошел к главному входу, наблюдая, как Влад, осторожно направлялся к дому с мирно спящим Ником на руках. Только на подходе уже заметил неосторожно припаркованную машину: родители сейчас очень злы. Но делать нечего, я должен отвлекать их пока Ник не оказажется в квартире. Как и ожидалось, прямо с прохода на меня налетела мать, которая, похоже, не знала от чего отец так зол и рвется вступать со мной в конфликт. Она кричала, эмоционально размахивая руками, на что я только спокойно достал из кармана жвачку и положил в рот. Когда узнал, что с тобой происходит, начал сильно курить, но сейчас ради твоего здоровья пытаюсь бросить эту вредную привычку. Даже не пытаясь вставить и слово, смотрел на нее холодным взглядом. Они никогда не слушали, как я пытался оправдываться, поэтому прекратил это делать ещё в пятнадцать. Спокойно выслушав крики и панику, прошел мимо, кинув напоследок: — Не смейте его и пальцем тронуть!