Instantly

Целые 15 дней происходили без особых происшествий и изменения. Все шло своим чередом, и никто не придавал этому должного значения. Казалось, друзья уже забыли о своем споре, но не тут-то было. Поскольку Николь все-таки проигнорировала запрет Зейна на общение с Эдом, то Малик был вынужден терпеть его намного чаще, чем раз в день. И от этого Зейн просто не мог никуда деться, он злился и огрызался, когда приходилось разговаривать с Эдгаром. Невозможно описать то, что происходило внутри него, когда этот скользкий, по его мнению, тип смешил Николь, касался ее. Да кто он вообще такой, чтобы вот так запросто мог дотрагиваться до ее руки, видеть ее такой открытой и общительной, чего многим до сих пор не удавалось. Зейн, естественно, был первым и, можно сказать, единственным, кому она доверяла, а теперь в их жизнь влез этот Эд. Зейн ходил, как в воду опущенный, почти прекратил кадрить девчонок, флиртовать с ними, стал больше погружаться в свои мысли, а иногда и грубить близким, в том числе и Николь. А она все прекрасно видела, но ничего не делала с этим, притворяясь, что все хорошо. Она продолжала изменять своему привычному стилю, но уже не так броско. Она совмещала женственность и характерное ей раздолбайство в одном стиле, что просто медленно убивало Зейна, каждый день втыкая в его внутренности шипы и заставляя делать желудок тройное сальто-мортале. На шестнадцатый день их спора Зейн, как обычно, зашел за ней в положенное время, они, как обычно, отправились к школе, думая каждый о своем, как обычно, отсидели скучные уроки и вышли в задний дворик на две физкультуры, после которых следовал нудный матан. Они никогда не занимались на физ-ре, для них она была вроде как 90-минутного отдыха, во время которого они занимались своими делами, а старый учитель, неизвестно, каким боком, оставшийся еще на год преподавать, был совсем не против. Зейн сидел на скамейках для болельщиков и курил, уже не отворачиваясь от Николь, как это было в первые дни после того, как она посмела стащить у него из-под носа сигарету. Просто потому, что на следующее утро ей почему-то стало так плохо, что пришлось остаться дома в компании Зейна, который в своем нудном монологе раз десять употребил фразу "А я тебе говорил..." И каждый раз она заканчивалась новым аргументом, заставляющим бледную Николь мученически мямлить что-то вроде "Малик, засунь свои аргументы в задницу, я знаю, что я идиотка". Потом он, конечно, сжалился над ней и просто лег рядом, обняв. Она была благодарна, что он заткнулся и сделал это наконец-то. Поэтому сейчас у Николь не было ни малейшего желания отобрать у него сигарету и сделать пару затяжек. Зейн подумал, что давно надо было преподать ей такой урок, чтобы не доставала этим половину того времени, что он курил. Она без спроса (она вообще когда-нибудь спрашивала у него разрешение на что-либо?) расположила свою сумку на его коленях, а сама положила на нее голову, подставляя лицо лучах солнца и жмурясь от него. — Малик, ты издеваешься? — после того, как десятый раз он выдохнул дым прямо на нее, она наконец возмутилась, щелкнув его по носу. В ответ он засмеялся. — Это чтобы на всю жизнь запомнила. — Иди к черту, засранец, — улыбнулась Николь и встала, так как подошел Эдгар. А улыбка стремительно слезла с лица Зейна, и он тоже встал. — Пойду, мяч побросаю. Малик удалился на поле к друзьям из команды по баскетболу, не удостоив Эда и взглядом. — Почему он такой злой, когда я рядом? — удивился Эд, которому не хотелось иметь с кем-то враждебные отношения. Он совершенно не понимал, чем вызвал у Зейна такую ненависть к себе. — Не обращай внимания, Эд. Он просто... — Николь незатейливо махнула рукой, будто прогоняла муху от себя. — Что — просто? — приподнял парень бровь, улыбнувшись и сев рядом с ней. — Неважно, но я поговорю с ним, обещаю, — губы Николь тоже дрогнули в улыбке. Они разговорились, пока наблюдали за игрой парней на поле. Эванс сидела с закусанной до крови губой, наблюдая за тем, как взбудораженный Зейн гонялся среди остальных игроков, как он стянул майку, когда солнце стало невыносимо сильно палить, как забрасывал мяч один за другим в корзину. Затем вдруг поднимал голову вверх, на трибуны, и видел только профиль подруги, которая быстро поворачивалась к собеседнику, едва чувствовала, что Зейн смотрит на нее, делая вид, что не пялилась так открыто на его тело секундой раньше. — ... ну, так что? — закончил Эд, но Николь так увлеклась игрой, что почти не слушала его, бездумно мыча что-то нечленораздельное, пока друг говорил с ней. — А? — тупо посмотрела на него голубоглазая. — Я спрашиваю: почему бы не сходить сегодня в кино? Ты ведь сказала, что любишь ужасы, — закусил Эдгар губы в ожидании. — Да? Я так сказала? — слегка удивленным тоном осведомилась она, но сразу взяла себя в руки. — Ах, да. С ума схожу по ним. Хлебом меня не корми — дай посмотреть ужасы, — кивнула Николь, не совсем понимая, что несет, ведь она до усрачки боится ужастиков. — Отлично! — просиял искренне друг. — Тогда, я зайду за тобой в семь? — Д-да, конечно, — кивнула Николь, не зная, радоваться или нет. И что сказать Зейну, который уж точно обидится, что она отменила их планы и променяла его на Эда. Игра закончилась, от урока оставалось еще двадцать минут, но многие стали расходиться, кто куда. Парни отправились в раздевалку, чтобы принять душ, после изнуряющей игры. Прощаясь с Эдгаром, у которого в расписании сегодня не было математики, Николь не заметила, вошел ли Зейн с остальными в раздевалки, поэтому решила проверить. Она робко вошла в раздевалку, в которой был слышен лишь мужской бас, шум и смех. Казалось, маленькую девушку никто и не заметил. Почти никто. — Привет, красавица. Какими судьбами к нам? — неожиданно коренастый парень приобнял ее за плечи, немного растягивая слова в ухмылке. И тогда все разговоры постепенно «сошли на нет», а несколько голов повернулось к ней, заставляя покраснеть до корней волос. Раздался чей-то свист и смешок. — Не к тебе уж точно, красавчик, — съязвила Ник, сбросив его руку. Теперь послышалось раздражающее улюлюканье. — Да ты у нас с характером, — сказал Джонни, насколько помнила его имя Николь. — Люблю таких. — Извини, ты не в моем вкусе. Не люблю позеров, — закатила Эванс глаза, стараясь сохранять спокойствие. — А еще люблю такие острые язычки, — ухмыльнулся он. А вот теперь ей стало действительно не по себе. Кто ее только просил заходить в эту комнату? — Стоп, — внезапно поднялся один из парней, прищурившись. — Ты же хвостик Малика? — Николь закатила глаза, собираясь уже выйти из этого ада. — Подожди-подожди, Эванс, да? — поспешно поправился он. — Да, Картер, — устало кивнула Николь и заметила, что ухмылки парней стали шире, когда они узнали ее. — Зейн в душе еще, — сказал Картер, подмигнув зачем-то Джонни. Эванс нахмурилась, посмотрев на них, не понимая, над чем они ржут. Она села на одну из скамеек, расположенную дальше всех и уставилась в пол, чтобы не видеть, как эти извращенцы поглядывали на нее и говорили о ней. Николь только вздыхала и ждала, когда выйдет ее друг-принцесса. А парни стали расходиться, и уже через пять минут она сидела в полной тишине и одиночестве, чему была только рада. Звук падающей воды в соседней комнате еще был отчетливо слышен, Николь подавила желание войти туда, дабы сообщить Малику, какая он девчонка в этом отношении. Но услышав, что вода перестала литься, она встала. Дверь открылась, и оттуда вышел, в чем мать родила, Зейн, собственной персоны, Малик, суша полотенцем волосы. Николь закрыла ладонями глаза, отвернулась и взвизгнула так громко, что со стороны даже не поняла, что это ее голос. — Малик! Зейн опустил полотенце и громко засмеялся, увидев подругу. Даже сквозь сомкнутые на лице ладони были видно, какая она красная. — Идиот, лучше бы ты эти полотенцем прикрылся! — возмущенно воскликнула Николь. — Я не знал, что ты здесь, — он не мог перестать смеяться. — Ну теперь-то знаешь! — не могла прийти в себя от маленького шока девушка. — Ладно-ладно, все. Можешь открывать глаза, — усмехался Зейн, который уже натянул джинсы. — Ты кое-что забыл, — исподлобья посмотрела Николь. — Что? — Вот это, — она кинула ему через скамейку футболку, которую он забыл на трибунах.