Instantly

Зейн улыбнулся, глядя, как она закуталась в просторную худи и накинула капюшон. Она взяла у него гитару, провела пальцами по струнам и цокнула языком. — Кто так с гитарой вообще обращается? Настраивать ее не учили? Да еще и в отпечатках пальцев вся, — проворчала Николь, подкручивая и настраивая гитару. Затем она кашлянула, чтобы прочистить горло и снова провела по струнам нежными пальцами, создавая звонкую мелодию. Проиграв пару аккордов, Николь вручила инструмент Зейну. — Вспомнил? — Да, — обнажил молодой человек губы в улыбке и тоже прокашлялся. Зейн опустил взгляд вниз, поудобнее уместился, сидя по-турецки с гитарой на коленях. Он ударил по струнам более грубыми, чем у Николь пальцами, поэтому не почувствовал, как струны слегка порезали его. Зейн наращивал темп, войдя в ритм давно знакомой песни, а затем низким и хриплым голосом запел: I walk a lonely road / По этому пути The only one that I have ever known / Один иду, а где ещё идти? Don't know where it goes / В край любой веди But it's home to me and I walk alone / Дом мой будет там, ведь я один. Николь смотрела в одну точку неотрывно, закусив губу и слушая его приятный голос. Она вспомнила, как они пели эту песню на конкурсе. Тогда голос Зейна был гораздо мягче и нежнее, но Николь нравился теперешний голос еще больше. Малик почти допел первый куплет, и, не думая ни о чем, она подключилась к Зейну на припеве, набрав побольше воздуха в легкие: My shadow's the only one that walks beside me / Иду я вместе со своею тенью My shallow heart's the only thing that's beating / Мой ритм – сердца моего биение Sometimes I wish someone out there will find me / И кто-то станет для меня спасением 'Til then I walk alone / До тех пор я один. Зейн довольно улыбнулся ей и показал бы большой палец, не будь занят игрой. Николь поймала его взгляд, и уголки ее губ чуть дрогнули, но она поспешно опустила глаза на свои переплетенные в замок пальцы. Ей вдруг стало так тоскливо и одиноко, невзирая на то, сколько здесь было людей. Ее мысли сосредоточились лишь на себе, Зейне и былых временах, которые она так вернуть назад. Зейн замолчал, давая Николь возможность "выговориться". И она воспользовалась этой возможностью по полной, прикрыв глаза, мягко запела: I'm walking down the line / Я следую прямой, That divides me somewhere in my mind / Пополам делящей разум мой. On the border line, / Пусто впереди, Of the edge and where I walk alone. / На краю остался я один Read between the lines / Читай между строк What's screwed up and everything's alright. / Как мне жить в краю пустых дорог? Check my vital signs / Пульс мой ощутим, To know I'm still alive and I walk alone. / Значит я живой, пускай один. Даже с закрытыми глазами она почувствовала, как в их уголках скапливается соленая жидкость, которая так и норовила скатиться вниз по щеке, но Николь мужественно сдерживала ее в рамках. Они допели песню в абсолютной тишине, которая на последней ноте превратилась в шквал аплодисментов. Николь глубоко вздохнула и открыла глаза, пытаясь сфокусировать плавающий взгляд на лице рядом. — Николь, все в порядке? — тревожно положил Зейн руку на ее плечо. Он тоже выглядел так, будто только что на его глазах произошла страшная авария, а теперь он не могу понять, что чувствует: страх, облегчение, горечь или утрату. — Да, в порядке, — хрипло выговорила Эванс. Она поспешно взяла бутылку с водой, чтобы Зейн не успел разглядеть ее уже мокрых щек, которые она тайком вытирала рукавом толстовки. — Браво, я всегда знала, что вы не только бездельничать можете! — горячо воскликнула миссис Трэвис. — Да, бросьте, мэм, мы те еще разгильдяи, — шутливо отозвался Зейн и обхватил за шею подругу. Та едва не поперхнулась водой, которая пролилась ей на подбородок и худи. — Упс, прости, — виновато закусил Зейн губу. — Ничего страшного, я уже собиралась идти спать, — Николь невозмутимо встала, вытирая рот. — Стой, — Зейн схватил ее за локоть, пристально глядя в ее лицо. Она стыдливо отвернулась, притворно закашлявшись, чтобы голос не казался хриплым. — Ты сейчас плакала? — Нет, — неуверенно покачала Николь головой. — Врешь? — Какая, к черту, разница? — повернулась она, взметнув темными волосами так, что они хлестнули Зейна по лицу. Он поморщился, почесав нос, но строго взглянул на нее. — Николь. — Да, вру! Доволен? Я могу теперь отправиться спать? Эванс снова была на грани и еле сдерживала себя, пытаясь глубоко дышать и не давать слезам волю. Зейн все также продолжал смотреть на нее, спокойно сжав скулы, но в то же время в его глазах было неописуемое беспокойство. — Пожалуйста, Зейн, пусти. Я устала, — прошептала Николь, чувствуя, что уже не может контролировать свое состояние и вот-вот сорвется. Зейн пробежался карими глазами по ее лицу и выпустил ее локоть. Николь благодарно кивнула и ринулась в свою палатку. Не утруждая себя раздеваться, она забралась в спальный мешок и зарыдала, как та самая маленькая девочка много лет назад на детской площадке. Николь закусила край подушки, которую обнимала, дабы не один всхлип не сорвался с ее губ. Что на нее так подействовало, почему она так убивается сейчас? Николь немного успокоилась, чувствую, как сон опутывает ее тело, расслабляя и заставляя отключить сознание, дав ему отдохнуть от постоянного давления. Проснувшись посреди ночи, она почему-то до сих пор чувствовала на своем теле руки того самого сна. Повернув голову, Николь поняла, что это были руки Зейна, который спал, уткнувшись носом в ее макушку и мирно сопя. Закусив губу, она сдержала улыбку и снова провалилась в небытие.