Глава 7. Поздно
27 сентября 2016 г., 19:01
Наталья Подольская — Поздно
Извлекаю из нагрудного кармана жемчужину, припрятанную перед началом операции, и верчу ее между пальцев. Не верится, что всего двенадцать часов назад я стояла на перепутье двух дорог и прислушивалась к своему сердцу — единственному указателю на этом перекрестке. Я бы могла перечислить сотни причин, чтобы остаться, и столько же, чтобы уйти. Впервые в жизни передо мной был выбор, в котором простой расчет оказался бесполезен. Настала пора спросить: что хочу я сама? Не то, что выгодно для меня или моей семье, а то, что желанно моему сердцу более всего. Жалею ли я? Нет, я ни на йоту не сожалею о сделанном выборе. Страшно ли мне? Да, я до безумия напугана неизвестностью, что ждет нас всех впереди. Отступлю ли я? Нет, да и для этого уже поздно: я на границе со старым Панемом, в военном лагере посреди Третьего дистрикта. — Тебе бы следовало поспать, — раздается голос Финника, прерывая мои размышления. — Утром мы выдвигаемся. Крепко сжав ладонь с жемчужиной, выпрямляюсь и поворачиваюсь к Одэйру, что застыл у входа в нашу небольшую двухместную палатку. Блики от висячей над входом лампадки слабо освещают его лицо. — Ты же знаешь, что мне не удастся заснуть. Поджав губы, напарник не спеша подходит к раскладушке напротив моей, осторожно присаживается и внимательно всматривается в мое лицо. — Знаешь, я тоже много думаю о том, что же нас ждет там. Мы ведь так давно не видели их, не знаем, что с ними стало, — словно читая мои мысли, признается он. Согласно киваю и засовываю руки в карманы, скрывая в одной из них дорогую для меня вещь. Несомненно, Финник как и я не раз прокручивал в голове другую, куда счастливее жизнь вместе с Энни. Наверняка представлял тихую гавань на окраине дистрикта, скромную свадьбу на которую были бы приглашены только самые близкие люди, маленьких детишек, первыми словами которых были бы «мама» и «папа». Но все, что у него есть: надежда и миллион вопросов. Что стало с его возлюбленной за эти пять долгих лет? Как сложилась жизнь победителей, не вернувшихся домой с Квартальной Бойни? Любит ли до сих пор? Простит ли его долгое отсутствие? Ответ один — нет смысла гадать, ведь уже завтра это удастся выяснить. Но как побороть свой страх перед неизвестным? Как узнать, что от этого не станет только хуже? Вдруг наше появление повлечет за собой гибель тех, кого мы собираемся вызволить? Однако надежда видеть их вновь, слышать их голоса, быть рядом, так сладка и соблазнительна, что мы готовы идти за ней до конца. — Не могу сидеть сложа руки, — не выдержав его взгляда, шепчу я. — Узнаю прежнюю Китнисс, — ухмыляется Финник. — Они слишком рано списали тебя со счетов. В этом он действительно прав. Койн ошибочно думала, что ей удалось приручить строптивую птичку и превратить в домашнюю зверюшку, которая не побежит из теплого насиженного места на поиски приключений. Может, в ней все же была крупица сомнения — она ведь не соизволила поведать мне о спасательной операции, зная, как важна для меня жизнь Пита. Конечно, Финник уже дал понять, что ему не известны ее мотивы. Тогда кто? Кто может быть в курсе ее замыслов? — Расскажи мне о наших планах, — прошу я, стараясь не думать о Койн, о возможной причастности Гейла ко всему этому и отвлечься от мечтаний о Пите. Не пытаться даже думать, как пройдет наша с ним встреча. Ведь я не раз представляла, как окажусь в его теплых и сильных руках с тех пор, как узнала, что он жив, как он будет рад нашей встрече. Или же наоборот, станет ненавидеть меня и обвинять, что бросила его одного. О последнем стараюсь не думать, хотя знаю, что он будет прав. — Мало что известно. Нам удалось лишь ненадолго поймать сигнал из Капитолия, — Одэйр делает паузу, тяжело вздохнув и опустив взгляд в пол, добавляет: — Наша задача — пробраться туда незамеченными и… постараться выжить. Последние сказанные им слова возвращают меня в прошлое, когда все только начиналось и было неизвестно, как обернется наша жизнь. Но эти простые напутствия старого, вечно пьяного ментора всегда подбадривали меня и зарождали надежду. Хоть Хеймитча с нами нет, я на долю секунды узнаю его в словах Финника. Интересно, что бы сказал ментор, узнав о моей выходке? Подозреваю, что для него мой поступок был бы более чем предсказуем. — Значит, полная импровизация? — спрашиваю я, горько усмехаясь. Вероятность того, что это все может обернуться не просто погоней за призраками, но и билетом до Капитолия в один конец, заставляет мои внутренности сжиматься в один большой ком липкого страха. — С твоей стороны — да. Но по-другому ты все равно не умеешь. Почему-то его издевка не побуждает во мне обиду и раздражение. Наоборот, это замечание вызывает улыбку. — Я еще потолкую сегодня с Бити конкретно о нашем отряде, поэтому мне придется оставить тебя здесь одну, — усмехаясь в ответ, произносит друг. — И мой тебе совет — не привлекай к себе внимания и не высовывайся. Он не спеша встает с места и идет к выходу, но прежде чем уйти, оборачивается и ласково произносит: — Попытайся заснуть, Китнисс. Отдых лишь приблизит тебя к встрече с Питом. — Постараюсь, — шепчу я, и густо краснею, чувствуя смущение: Финнику известна моя тайна. Неужели это так очевидно? А может и ему самому до сих пор снится Энни? Мой немой вопрос остается без ответа. Распахнув брезентовые створки, друг уходит, и я снова остаюсь одна наедине со своими мыслями.***
Разбушевавшийся ветер колышет неустойчивые стены палатки, искаженные тени веток ползают по полу, извиваясь и набрасываясь на едва освещенные полоски помещения, заполняя их своей чернотой. Стараясь уснуть, вслушиваюсь в шуршащие звуки снаружи, пытаюсь уловить голоса проходящих мимо солдат, которым, как и мне, все еще не удается заснуть. Мне даже начинает казаться, что я слышу легкий шум ночного дистрикта, ведь несмотря на то, что мы расположились на достаточном расстоянии от его окраин, работа и жизнь кипят в Третьем круглые сутки. Постепенно легкие звуки убаюкивают меня, унося в дикий лес, где шумит листва высоких деревьев и журчание ручья манит к своим торопливым водам. Мое тело, плавно дрейфуя между реальностью и сном, расслабляется, позволяя хоть ненадолго забыться. — Эй… — слабый, но до боли знакомый голос врывается в мир, созданный моим воображением. Но я усердно его игнорирую: мне это просто мерещится. Укутываюсь одеялом сильней, скрываясь под ним с головой, желая насладиться долгожданным сном. — Проснись, — голос звучит громче, ближе и настойчивей. Распахиваю глаза и резко оборачиваюсь, когда чьи-то цепкие пальцы, схватив за предплечье, вытягивают меня из мира грез. — Ты что здесь делаешь?! — рычит Гейл, пронзая меня яростным взглядом. Сон как рукой сняло. Испуганно смотрю на него, не веря в то, что он здесь. Легкая дымка дремоты окончательно спадает с глаз, а очертания Гейла становятся четче. Оцепенение резко сковывает тело, не позволяя мне шелохнуться. Судорожно вдыхаю воздух, не зная, что ответить на такой простой вопрос. — Что ты здесь делаешь? — отделяя каждое слово, повторяет он. — То же, что и ты! — выпаливаю резко я. Его гнев проецируется на меня, и я моментально вспыхиваю как спичка. К тому же, говорят, что нападение — лучшая защита. — Тебе здесь не место! Тебя вообще не должно быть здесь! — едва не крича, произносит Гейл. — Почему? Это не входило в ваши с Койн планы?! — холодно и резко выплевываю я. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, — отступая назад и мотая головой, словно, не веря моим словам, отвечает он. — Койн тут не причем. Это для твоей безопасности! — А вы спросили меня, нужна ли мне ваша безопасность?! — ярость ядовитыми струями заполняет все мое тело, стремительно выплескиваясь наружу. — Вы даже не удосужились сообщить мне о том, что они живы! Тяжело дышу, пытаясь побороть свой гнев. Гейл, молча хмурясь, пристально вглядывается в мое лицо. — Именно поэтому ты решила бросить меня, как ненужную вещь? Сбежать сюда, чтобы найти его? — слова, будто хлыст, больно жалят. Он не посмеет выставить меня виноватой. По крайней мере, перед ним уж точно. — Один раз я уже бросила его и жила с этим последние пять лет, мучаясь и виня себя! — холодно отвечаю я. — Но мы были вместе, Китнисс! Ты целовала меня, обнимала, спала со мной! И теперь, ради спокойствия своей души, ты готова перечеркнуть все это? — Ты сам перечеркнул все, солгав мне. Ты знал, что я никогда не смогу простить тебя, — поздно, слишком поздно искать виноватого, пытаться понять и извиняться. Наши души уже сожгли все: я больше не могу играть в любовь, а он довольствоваться иллюзиями. Мы пристально смотрим друг на друга, испепеляя взглядом. Все аргументы озвучены, причины высказаны, но почему-то от этого не становится легче. — И что теперь? — наконец, нарушая тишину, спрашивает он. — Отпусти меня, Гейл, — это действительно то, что мне сейчас необходимо: свобода. Он должен развязать мне руки и позволить самой во всем разобраться. — Ну что ж, лети, Сойка, не буду держать, — горько усмехнувшись, шепчет он и идет к выходу. — Ты уже сделала свой выбор. Смотрю ему вслед, желая высказать все, что чувствую, но в итоге лишь судорожно вдыхаю воздух, словно рыба, выброшенная на сухой берег. Он уходит, понимая, что слишком поздно все повернуть вспять, а я падаю на подушку и зажмуриваю глаза, борясь с подступающими слезами. Я знала, что мое исчезновение не решит проблему с Гейлом и этот разговор состоялся бы в любом случае. Но почему-то только сейчас я начала понимать, как тяжело отпускать человека, который чуть не стал моим мужем. Горький ком обиды застревает в горле, мешая дышать. Почему это все происходит со мной? Чем я провинилась, что жизнь наказывает меня так жестоко: раз за разом заставляя выбирать и терять близких? Возможно, Гейл станет самой горькой из моих потерь, только знаю, что завтра или через год, два, три я ни о чем не пожалею. Глядя в потолок, я размышляю о Гейле, о Пите, о предстоящей миссии, а засыпая, вижу, как исчезает все, что хоть немного, но имеет для меня значение. Я остаюсь одна в звенящей пустоте, терзаемая страхом.***
Резко просыпаюсь от громкого гула, разносящемуся повсюду и быстро осматриваюсь, не сразу понимая где я. Финник, как ни в чем не бывало, сидит на соседней раскладушке и вертит что-то в руках. Приглядевшись, узнаю веревку, которая раньше всегда помогала ему оставаться в реальности и не потерять остатки рассудка. Помню, что я не раз пользовалась этой вещицей, стараясь отвлечься от дурных мыслей, связанных с Питом. Когда сирена подъема стихает, я обращаюсь к другу: — Ты спал? Не отрывая глаз от незатейливого узла, Одэйр лишь отрицательно машет головой. Конечно, не спал: его красивые бирюзовые глаза поблекли, а под ними пролегла тень. Финник задумчиво смотрит в одну точку, кажется, что он мысленно сейчас где-то очень далеко. — Что-то случилось? — продолжаю я. — Ничего такого, что может сильно помешать. Гейл знает, что ты здесь. Вспоминаю неожиданное появление Гейла ночью и его обвинения. Он наверняка высказал Финнику все, что думает о помощи мне. — Что теперь будет? — спрашиваю я, желая выяснить, как быть дальше. Финник, наконец, перестает вязать узлы и, убирая веревку в карман, смотрит на меня. — Ничего. Он решил позволить тебе продолжить начатое. Ну и уверил меня в том, что о твоем присутствии здесь по-прежнему никому не станет известно. Гейл хоть и злится, но о тебе не скажет, — отвечает он, небрежно пожимая плечами. — А что будет потом… какая разница? С облегчением вздыхаю, радуясь тому, что военный трибунал отсрочен на неопределенный срок, хотя может быть я до него еще и не доживу. Все зависит от исхода миссии. — Значит, теперь мне не придется скрываться хотя бы от Гейла, — шепчу я. — Верно. Теперь не придется, — кивая, подтверждает он. — Ну что ж, так даже лучше, — выпутываясь из одеяла, бормочу я и спускаю ноги на пол, садясь напротив Одэйра. — Может вам с ним стоит поговорить, а то ведь... — пристально глядя на меня, осторожно спрашивает друг. — Мы уже все обсудили. Он был здесь ночью, — отрезаю я, желая закрыть эту тему. — Оу, — удивленно произносит Одэйр. — Он мне не говорил об этом... Ты в порядке? — Да, там и не о чем рассказывать... — бурчу я, стараясь скрыться от проницательных глаз Финника. — Между нами все кончено. На миг между нами повисает неловкая тишина. Мы молчим, не зная, что еще можно сказать друг другу, хотя слова здесь и не нужны. — Ну что ж... Через час у нас брифинг, тебе тоже необходимо быть там, — потирая ладони о штаны, говорит он. — Нужно что-то придумать, чтобы тебя никто не узнал: на этот раз шлема не будет. Я осматриваюсь вокруг, ища что-то подходящее для новой маскировки и стараясь забыть о нашем разговоре. — Может кепка? Или капюшон? — предлагаю я варианты. Друг слегка кивает. — Да, быть может что-то такое поможет, — бурчит он, но в его голосе слышатся нотки сомнения. — Тогда... Я зайду за тобой, а сейчас мне пора идти. Много дел. Киваю головой в ответ и провожаю друга взглядом, пока он не исчезает из палатки. Неловко получилось. Надеюсь, что Финник не станет винить себя в нашей с Гейлом размолвке, хотя знаю, что в душе он рад этому. Да и рано или поздно это все равно бы произошло. Снаружи слышатся голоса: солнце еще не взошло, но наш лагерь оживает, приготовления к отправке идут полным ходом. Со всех сторон слышатся приказы командиров, топот солдат и шум контейнеров с припасами. Поднимаюсь на ноги и иду вглубь палатки, радуясь тому, что жить с командиром не так уж и плохо: у них больше удобств, чем у обычных солдат; в углу висит лампа, рядом полотенце, есть подвесной походный умывальник с водой, ну и, конечно, зеркало. При виде собственного отражения не становится легче: лицо опухшее, глаза уставшие, как и у Финника. А ведь я еще его журила за внешний вид. Сама не лучше, но главная проблема в том, что даже с этим набором, я по-прежнему выгляжу как девушка. Расплетаю, запутавшиеся во сне волосы и расчесываю их, набираю в ладони воды и смываю остатки беспокойного сна. Еще раз поднимаю глаза и смотрю на девушку в зеркале. — Ну и что же мне делать, чтобы остаться незамеченной? — спрашиваю я у отражения, в надежде услышать от него подсказку, но ответ не приходит. Отвожу взгляд и еще раз осматриваю комнату в надежде отыскать что-нибудь полезное для поставленной задачи, как вдруг замечаю рядом лежащие ножницы. Идея приходит спонтанно, но кажется мне единственной подходящей в данном случае. Я как-то раз слышала от своих стилистов, что человек, меняя прическу, начинает новую жизнь. Сейчас, как мне кажется, самое время это выяснить. Отстригая привычную косу, которая когда-то для многих была символом революции наравне со мной, локон за локоном, я прощаюсь со всем, что было в прошлом и даю себе обещание, что в этот раз все будет по-другому. — Я надеюсь, ты готова... — спустя час раздается в дверях знакомый голос Финника. Застегиваю замок униформы и, улыбаясь, поднимаю глаза на друга, который, как мне кажется, потерял дар речи. — Что ты?.. Как?.. — шепчет он, не веря своим глазам. — Начинаю новую жизнь, — добродушно отвечаю я, приглаживая непривычно короткие пряди и надевая кепку, натягиваю ее как можно ниже, чтобы скрыть лицо.— Прощай, сойка-пересмешница, — улыбаясь, подхожу к другу и, ободряюще положив ему на плечо ладонь, говорю: — Пойдем, мне не терпится наконец-то стать частью команды. На горизонте брезжит рассвет, когда мы идем по палаточному лагерю в сторону эшелона грузовиков, которые доставят нас к отправной точке, где начнется наша спасательная операция. Хоть каждый старается не подавать вида, чувствуется всеобщее напряжение. Эта миссия важна для всех, ведь спустя столько лет появилась настоящая возможность проникнуть на территорию, что оставалась закрытой и отрезанной от остального мира. А о том, сколько тайн скрыто от нас под этим железным занавесом беспощадного и жестокого правителя Сноу и говорить не нужно. Финник пропускает меня вперед, когда мы подходим к большому тенту, где будет проходить брифинг. И зайдя внутрь, я тут же замечаю Бити. После последней арены он так и не смог полностью оправиться — удар молнии навсегда оставил его инвалидом. Так что, с тех пор, он всячески помогает правительству свободного Панема довести войну до конца. Для него это тоже своего рода возмездие. Следующие десять минут все рассаживаются по местам: я повыше поднимаю воротник и поправляю кепку. Вскоре под навесом не остается свободных мест, последним явившимся даже приходится стоять. Осторожно оглядываюсь по сторонам, но понимаю, что не знакома ни с кем из присутствующих, кроме Финника, Гейла и Бити. — Прошу вашего внимания, господа, — раздается в микрофон спокойный голос Бити. Начинается. — Как всем вам известно, что мы находимся здесь с очень важной миссией. Никто прежде за последние пять лет не делал ничего подобного, поэтому исход нам не известен. Вы все знали на что идете, когда вступали в ряды добровольцев. И моей сегодняшней задачей является: ознакомить вас с планом проникновения на закрытую территорию и показать вам оборудование, так сказать, наше последнее слово в технике, которое поможет вам с выполнением вашей цели. Из двух часового инструктажа я узнаю, что путь в Капитолий будет весьма не стандартным. Нас распределили на пять групп по десять человек, которые в разных точках проберутся в столицу под водой, взорвав аварийные дамбовые туннели. Но что будет ждать нас за их пределами — никому не известно. Однако Бити позаботился о том, чтобы наше снаряжение выдержало давление воды, не стесняло наши движения, когда мы будем плыть на большой глубине, и чтобы воздуха хватило на два-три часа, а в случае нападения и обстрела наших групп, водолазный костюм не пропускал пуль. После брифинга каждому дают полчаса надеть и проверить костюм и его аксессуары, а потом группами сажают в специальные грузовики. Дребезжа и время от времени подпрыгивая на кочках, машина увозит нас все дальше от окраин Третьего дистрикта в сторону гор. Глядя в узкое окошко, я наблюдаю, как мимо нас проплывает зеленая пушистая равнина, сменяющаяся холмами, а затем и вовсе глубокими и темными туннелями, погрузившими нас во мрак. Чем ближе мы к нашей цели, тем тревожней становится на душе. Мне до сих пор не верится, что я вновь движусь в сторону Капитолия, только на этот раз по собственному желанию, а не по принуждению. Спустя пару часов пути, огибая массивный горный хребет, мы спускаемся к заливу. Солнце, уже в полную силу завладев небесным простором, играет с водной гладью, прикасаясь к ней лучами и посыпая ее ребристую поверхность золотистой пудрой. Наконец, машины сбавляют скорость и останавливаются, выстраиваясь в точечную линию по всему побережью. Отворяя дверцы и спрыгивая со ступенек автомобиля, многие сослуживцы потягиваются, разминая затекшие конечности, но это длится не долго, поскольку командиры отрядов, быстро изучив место, на которое нас привезли, принимаются давать указания, где лучше разместить груз, а где следует устроить привал нам самим. Все без промедления приступают к работе, кажется, что каждый в отряде знает наверняка, что нужно делать и какая роль отведена именно ему. Стоя в стороне, наблюдаю за происходящим и пытаюсь отыскать в толпе Финника, но вместо этого натыкаюсь на пронзительный взгляд Гейла. Опускаю глаза, не выдержав немого упрека на его лице, отворачиваюсь и поспешно иду в противоположном направлении. Все мосты сожжены, прошлое осталось в прошлом. Но одно я знаю наверняка: ни о чем не пожалею я.
