Вересковая пустошь

1993—1994 год Ветерок колыхнул занавеску на открытом окне, на улице раздались весёлые крики местной шпаны, которая ждала своего предводителя. Черноволосый и зеленоглазый парень, одетый в рваные джинсы и рубашку, убрал ноги с маленького кофейного столика и бросил на него газету. — Значит, Сириус Блэк, – хмыкнул он и потянулся, прикрыв глаза. Он слышал от отца об этом человеке, правда, совсем мельком. Северус говорил, что он учился вместе с мамой и папой и что он, кажется, был полной задницей. А теперь, выходит, что он был Пожирателем смерти и ближайшим сторонником Тёмного Лорда. И всё же что-то смущало Гарри во всей это кутерьме. Возможно то, что его имя опять полоскали все, кому не лень. После прошлогодних приключений у него пропало всякое желание верить газетным сплетням. Чёрный пушистый книззл путался под ногами и возмущённо мяукал, соглашаясь с хозяином. Да-а, прошлый год был просто верхом абсурда. Гарри думал, что Волан-де-Морт приобретает плохую привычку — портить ему жизнь прямо перед самыми экзаменами. И только туша василиска, до сих пор лежащая в Тайной комнате, грела ему душу. Гарри был уверен, что Северус оценит такой подарок к Рождеству. Да, он рисковал, да, он безумно перепугался, когда, наконец, понял, что творилось весь год, но отступать было слишком поздно. Да и как бы он это сделал рядом с василиском, возрождающимся Тёмными Лордом и умирающей Джинни. Хорошо ещё Гермиона, умная девочка, вовремя страховала. Но это всё дела прошлые. А сейчас было лето, которое Гарри уже привычно проводил в доме в Паучьем тупике в компании магловской шпаны. Северус на его развлечения смотрел сквозь пальцы, тем более ничего серьёзнее, чем курение за гаражами, они не делали. Во всяком случае, не при Гарри. И вот теперь сбежавший Сириус Блэк. Парень взглянул на часы и мученически поморщился: тётушка Мардж обещала приехать к пяти часам. Как бы ему ни хотелось, чтобы разрешение в Хогсмид подписал Северус, это было невозможно. Гарри поднялся и направился к камину, думая, что надо бы спросить у отца про Блэка. — Мальчишка, спускайся, немедленно! – услышал он голос тёти из кухни, стоило ему переступить решётку камина. Гарри закатил глаза: за годы жизни у Северуса он успел отвыкнуть от этого. Но сейчас ему нужно было сыграть свою роль и получить это дурацкое разрешение в Хогсмид, а назавтра он сможет вернуться домой. — Я здесь, тётя Петунья, – пробормотал парень, входя в кухню. Тётя мазнула по нему немного расфокусированным взглядом. Гарри не знал, что она видела, но, видимо, ничего необычного, потому что презрительно фыркнула и отвернулась к плите. — Следи за овощами, – приказала она, и Гарри пожал плечами. Может, зельеварение ему и не давалось, но вот готовил он великолепно. В общем и целом, вечер прошёл ожидаемо отвратительно. Перед самым приездом тётушки Гарри переоделся в отыскавшиеся старые вещи Дадли, растрепал волосы, сгорбился, скуксился и посмеялся над самим собой в зеркале. Да, такой картины самого себя он никогда ещё не видел. То есть нет, Гарри, разумеется, знал, что в детстве выглядел именно так, но это были давно забытые воспоминания, и в зеркало он себя таким никогда не видел. Тётушка ожидаемо гоняла Гарри и оскорбляла его родителей, и только огромная выдержка и перенятое у Северуса фирменное лицо серийного маньяка позволили ему удержаться от глупостей. Гарри недоумевал — почему отец настоял именно на таком способе получения этого разрешения? Можно ведь было просто немного подправить Дурслям воспоминания. Парень поморщился, вспоминая тот неприятный разговор с отцом. — Скажи ещё, что ты не понимаешь, – хмыкнул закопавшийся в свои бумажки Северус. — Да, не понимаю! – обиженно воскликнул Гарри, зная, что всё равно ничего не сможет изменить. Но, эй, ему хотелось хотя бы получить объяснения! Северус поднял усталый и раздражённый взгляд на сына и медленно, будто для умственно-отсталого, пояснил: — Потому что у тебя должны быть неприятные воспоминания, связанные с Дурслями, чтобы ты смог вытолкнуть их на поверхность сознания, если к тебе применят легилименцию. Чтобы ни Дамблдор, ни кто-либо ещё не догадался о том, где ты живёшь на самом деле, – Северус недовольно поморщился, вздохнул и вернулся к бумагам. Гарри только и оставалось недовольно кукситься. Сейчас, вспоминая об этом, Гарри снова нахмурился. Да кому, в конце концов, надо читать его мысли? «Мысли не книга, их нельзя прочитать!» – тут же возник в голове голос Северуса. Гарри раздражённо мотнул головой и снова углубился в свои мысли, чтобы только не слышать разглагольствований тётушки Мардж о его матери. Слышал бы её сейчас Северус. Пожалуй, ему стоит об этом рассказать, и тогда мстя сама найдёт тётушку. В конце концов, Северус никогда не был здравомыслящим, когда дело касалось Лили — это Гарри понял ещё в детстве. Домывая поздно вечером посуду, Гарри мечтал, чтобы чёртовы два дня с родственниками закончились как можно скорее. Он наверняка знал, что дядя ничего не подпишет, пока не уедет тётушка, и уже предвкушал самые отвратительные дни каникул. По крайней мере, у него были книги. А ещё Энджела и Рик, которые точно не откажутся погулять ночью. Гарри усмехнулся и постарался побыстрее закончить с посудой. Как парень и думал, друзья, с которыми он не виделся, кажется, целую сотню лет, радостно поддержали его инициативу. — Йо! – вскинул в приветствии кулак Рик, когда они встретились в «их» сквере. Энджела крепко обняла друга. С их последней встречи они совсем не изменились: лёгкая, воздушная Энджела в платье по колено и симпатичной кожаной курточке, с очаровательными голубыми глазами, длинными ресницами и характером местной сумасшедшей и вечно одетый в различные варианты футбольной формы меланхоличный Рик с прекрасно поставленным хуком. Они уселись на лавочку в скверике, и Рик, заранее сгонявший в магазин, выложил нехитрое угощение: несколько пачек чипсов, булочки, двухлитровую бутылку колы. — Ну, рассказывай, – заявил он, раскинувшийся на лавочке чуть ли не морской звездой. Энджела неласково подвинула брата и вытащила у него изо рта сигарету, тоже приготовившись слушать. Гарри глубоко вздохнул и начал. Сложно было рассказать обо всём и при этом умолчать и о магической составляющей, но он старался. Он бы хотел сказать правду, и знал, что однажды ему придётся это сделать. Или навсегда оставить своих первых друзей. Однажды — но не сейчас. Говорили обо всём, смеялись, хрустели чипсами и молчали. Расходиться стали только когда небо далеко на востоке посветлело. Энджела легко поцеловала его в щёку, а Рик ткнул в плечо, велев почаще звонить. Гарри медленно брёл по улице в сторону дома Дурслей, лениво размышляя, что поспать долго не удастся. Как бы ему хотелось сейчас отправиться в Паучий тупик, упасть прямо на диван в гостиной и заявить, что «его не кантовать». Северус бы ругался, но выспаться бы дал. Гарри улыбнулся, вскинув глаза к небу, и тут же чуть не споткнулся. — Ай, да что!.. – под ногами оказалась собака. Огромная, чёрная и лохматая. Она неподвижно стояла перед Гарри и смотрела на него пронзительно синими глазами, будто хотела что-то сказать. Этот взгляд насторожил Гарри. У собак не бывает таких глаз. Он не так много знал о собаках, но почему-то думал, что эта собака очень странная. — Эй, – осторожно позвал он. Собака дёрнула хвостом и осталась стоять на месте. Гарри сделал аккуратный шаг вправо. Собака осталась стоять на месте, но зрачок чуть сместился, внимательно следя за каждым его движением. Гарри сделал ещё шаг и обошёл собаку. Ничего не изменилось, и юноша раздражённо дёрнул плечом. — Да ты же просто собака! – пробормотал он. — Этот параноик совсем меня с ума сведёт, уже собак начал бояться, – Гарри решительно вернулся к собаке и погладил её по холке. Собака извернулась и понюхала его ладонь, а потом лизнула. — Ну вот, всё в порядке, ты не какой-то злобной маг, пытающийся меня убить, а обычная собака, – бормотал Гарри, опускаясь на одно колено и поглаживая пса, ероша ему шерсть за ушами. Собака весело (Гарри казалось, что весело, а не грозно) рычала, подставляясь под руки и, наконец, улеглась на асфальт, подставляя брюхо. Гарри усмехнулся и поднялся на ноги, отряхивая джинсы. — Идём, накормлю тебя, – позвал он радостно тявкнувшего пса и пробормотал: — Тётя Петунья будет счастлива, когда обнаружит тебя в сарае. Пёс радостно носился по улице и лаял, пока они не торопясь добирались до дома Дурслей. Уже здорово посветлело, и Гарри мог поспорить, что осталось каких-то часа три, если не меньше до того момента, как проснётся тётушка и тут же вспомнит о бедном-несчастном спящем племяннике. Уже забираясь в дом через окно, Гарри подумал, что, если он оставит себе этого огромного косматого пса, Колдун точно не оценит такого соседства. Маленький собственник. Хотя книззл, конечно, уже успел вымахать до размеров средней собаки. — Вот, держи, – Гарри вытащил из холодильника оставшееся с ужина мясо, даже не представляя, как будет объяснять тёте Петунье его исчезновение, а себе заварил чай. Пёс набросился на еду, и Гарри подумал о том, сколько же он не ел. Собака, и правда, выглядела плохо: тощая, грязная, шерсть свалялась и лежала теперь колтунами. Надо было вымыть и вычесть бедное животное. Гарри равнодушно оглянулся на следы, оставленные псом на полу. Пол тоже нужно было вымыть. Парень вздохнул и отчаянно пожалел, что нельзя пользоваться магией. Он уже собирался встать и пойти за ведром и тряпкой, как огонь в камине вспыхнул изумрудным, и из него вышагнул Северус. Гарри только собрался поприветствовать отца, как его перебило злобное (на этот раз действительно злобное) рычание пса. Животное твёрдо стояло на всех четырёх лапах, готовое бросится на зельевара в любой момент, хвост яростно хлестал по бокам. Гарри поджал ноги и оглянулся на Северуса. Тот издал неопределённый звук, что-то среднее между недовольным восклицанием, криком и рычанием, и болезненно побледнел. — Гарри, – почти прошипел Северус, хватаясь похолодевшими пальцами за каминную полку. Он был в ярости. — Что здесь происходит? — Ну… – боязливо протянул парень, переводя взгляд с собаки на отца и не понимая, в чём дело. — А что происходит? — Не строй из себя дурачка! – выкрикнул Северус, окончательно выходя из себя. — Что это за собака?! — Просто собака… – начал Гарри, как очертания «просто собаки» неожиданно поплыли, и на её месте оказался высокий худой мужчина со спутанными чёрными волосами и ярко-голубыми глазами. — Вау! – закончил Гарри во все глаза смотря на человека, которого должен был бояться. Но несмотря на весь его грозный вид, Сириус Блек не выглядел устрашающе. Скорее, жалко. — Что ты здесь делаешь? – в ярости Северус направил на пришельца палочку. В руках Блека оказался нож. — Что ты здесь делаешь? – прорычал Блек, готовый в любой момент бросится на врага. — Да я тебя… – зашипел Северус, палочка в его руке угрожающе дёрнулась. — Гарри, отойди оттуда. — Гарри, не слушай его! – тут же перебил его Блек. — О да, давай, настрой его против меня, – издевался Северус, явно пользуясь своим преимуществом человека, который столько лет был для Гарри отцом. Палочка в его руках дрожала всё сильнее, а сам мужчина с трудом держался, чтобы не проклясть давнего школьного врага. — Эй, вот только колдовать мне тут не надо! — попытался вразумить мужчин Гарри, но его не услышали. Едва ли кто-то из этих двоих сейчас представлял, чем может обернуться их сражение для Гарри, ненависть затмила глаза. Северус даже не знал, на кого зол больше: на шавку, которая появилась так внезапно с неизвестными планами и намерениями. Что на уме у Блека, знать никто не мог, и отдавать Гарри мужчина уж точно не собирался. Или он всё-таки больше злился и волновался за сына, который сам так неразумно притащил этого блохастого. Северус старался держать Гарри подальше от этого сумасшедшего. Пусть у Блека в руках и был только нож, но никто не знает, на что он способен. — Я убью тебя, Нюниус! – взревел Блек, делая шаг вперёд. Северус оттолкнул Гарри, закрывая его собой. — Да прекратите вы! – Гарри высунулся из-за спины отца, хватая того за руку с палочкой. Ему безумно везло, что тётя Петунья ещё не проснулась от всех этих криков. Хотя, может всё дело в той иллюзии незаметности, что наложил на неё Северус давным-давно? — Гарри, отойди! – велел Северус, принимая боевую стойку. — Не смейте здесь колдовать! – снова попытался что-то сделать Гарри. Ситуация выходила из-под контроля, если контроль над ней вообще у кого-то был. Если сейчас будет произнесено хоть одно заклинание… Кто знает, что придумает министерство? А Дамблдор? Да и вообще, наверняка Блек сбежит, и Гарри лишится практически уникальной возможности задать ему множество вопросов. Он, может, и сумасшедший, но собакой был вполне нормальной. Блек сделал ещё один шаг и поднял нож, собираясь броситься на Северуса, но тот среагировал раньше. — Остолбеней! – крикнул он, и красный луч ударил Блека точно в грудь. — Ты с ума сошёл?! – заорал Гарри, ошарашенно и обиженно смотря на отца. — Успокойся, хотел, чтобы он нас тут прирезал? – зло перебил его Северус. — Я его сейчас заберу. — Да? А мне что делать? Из министерства… – Гарри не успел договорить, как камин загудел, и из него вылетел конверт с узнаваемым гербом. — Вот. Доволен. — Успокойся! – прикрикнул Северус. — Они такую хрень всем шлют. Никто тебя не собирается исключать. Не сейчас, когда Блек на свободе. Ох, чёрт, – Северус едва успел присесть, чтобы его не было видно из окна. На лужайке за домом, где их не могли заметить соседи, трансгрессировали несколько человек. — Любая ложь. Что хоть ты даже дементоров видел. Скажи, что испугался и запаниковал. А я пока домой. — Мы хоть увидимся? – прошептал Гарри, смотря, как Северус ловко подхватывает Блека и тащит его к камину. — Не знаю. Надеюсь. — А тётя Петунья, с ней как? – незваные гости уже подходили к главному входу. — Всё уже сделано, не волнуйся, – махнул рукой Северус, отправляя Блека в Паучий тупик. — И Гарри, – мужчина поднял глаза на сына. — Всё будет хорошо, не волнуйся. Гарри вздохнул и судорожно глотнул. Да уж, хорошо, ничего не скажешь. Он резко кивнул, поднимаясь, чтобы открыть дверь. Северус скользнул в камин, полыхнуло зелёное пламя, и мужчина пропал, не оставляя даже напоминания о себе, будто его никогда здесь не было. В соседней комнате уже слышно копошение и разговоры Петунии и Вернона, и Гарри уже просто предвкушал весь тот скандал, что должен разразиться. И разрешение на Хогсмид ему теперь не подпишут. Почему-то это единственное его сейчас волновало, кроме того, что его, конечно, могут исключить. Должно быть, так организм реагировал на стресс и бессонную ночь с друзьями. Гарри зевнул и прислонился к косяку. Министр, Дамблдор… Замечательная компания.

***

— Ну, и что потом? – Гермиона взволнованно подалась вперёд, жадно вслушиваясь в каждое слово друга. Гарри пожал плечами. — Да ничего особенного. Устроили театр одного актёра на тему «ах, как же так, Гарри, ты в опасности, никто тебя не винит за использование заклинания» и переправили на остаток лета в «Дырявый котёл». Мол, меня там никто искать не будет, – парня передёрнуло. — Почему именно туда? – нахмурилась Гермиона. — Глупее места не придумать. — Я тоже так подумал, когда через пару дней свалил через общественный камин к отцу. Он там вовсю развлекался с Блэком. Не убил и на том спасибо. — А что с Блэком, кстати? Что ему от тебя надо было? — Не поверишь. Ничего. Он невиновен. Блек действительно был невиновен, что и подтвердил под Сывороткой правды и многочисленными проверками Северуса. Гарри до сих пор удивлённо усмехался, когда вспоминал, как матерился отец. Ведь это было просто поразительно, что главного подозреваемого не только не проверили, но и допросили в спешке буквально перед самым судом. Что это было — шок от эйфории или что-то другое? Северус ходил мрачный и, кажется, что-то для себя выстраивал. Гарри не решался спрашивать о его выводах, тем более, что большую часть времени ему приходилось проводить в «Дырявом котле», и только изредка получалось вырваться домой. Остаток лета ему скрасили книжный, в котором Гарри пребывал большую часть времени, да занимательные истории Блека, которые тот либо вспоминал, либо придумывал в огромных количествах. И, судя по недовольному взгляду Северуса, всё-таки вспоминал. Гарри оставалось только удивляться фантазии отца и его друзей и тому, что их так и не выгнали из Хогвартса. — Тебя бы самого следовало оттуда выгнать, – раздражённо ответит Северус, когда Гарри поделился с ним этим наблюдениями. Гарри вздохнул и согласился. Постепенно приближался сентябрь, а с ним и новый учебный год, и перед Северусом и Гарри встал вопрос: что делать с Блеком. Оставлять его в Паучьем тупике на целый год никто не собирался, но и выгнать на улицу не совсем адекватного Сириуса было… опасно. За время общения со своим крёстным Гарри успел понять, каким вспыльчивым и порывистым тот был, и двенадцать лет совсем его не изменили. Разве что стёрли часть тормозов и не дали повзрослеть. Было странно чувствовать себя почти ровесником взрослого мужчины, друга своего отца. Но Сириус как никто умел тормошить и скрашивать мрачные мысли, и он действительно любил Гарри, из-за чего частенько ссорился с Северусом. В целом, крёстный Гарри нравился. И тем неожиданней стала пропажа Блека в самом конце августа. Однажды утром Северус с Гарри обнаружили, что тот просто… исчез. Северус внимательно осмотрел защиту дома, взмахнул палочкой, бормоча под нос заклинания и констатировал, что Блек, скорее всего, сбежал в образе собаки. Зачем ему это понадобилось, было непонятно, и Гарри немного волновался о мужчине. «Но, с другой стороны, – думал он, — Блек ведь взрослый волшебник, он может о себе позаботиться.» Северус только презрительно фыркнул. Рассказав всё это подруге, Гарри вздохнул и прикрыл глаза. Его вымотало постоянное напряжение в доме, так что он был даже рад, что жил там не постоянно. Гермиона на сидении напротив повозилась, повздыхала, а потом всё-таки спросила: — А… ну… Вы собираетесь сказать об этом Дамблдору? Ведь Блек тринадцать лет незаслуженно сидел в Азкабане. Гарри пожал плечами. — Я не знаю. Папа же никому не доверяет, а сейчас и вообще. Я точно ничего говорить не буду, потому что вроде как не имею к этому отношения. Блек же жил у отца всё это время. К тому же… столько лет в Азкабане наверняка не прошли для него даром, кто знает, что он сделает, если его оправдают? Гермиона печально вздохнула, но спорить не стала. В конце концов, они оба знали, что это правда. — Это всё равно несправедливо, – нахмурилась девушка и крепче прижала к себе меховую подушку по имени Живоглот, которую купила в этом году. Гарри усмехнулся — в этом вся Гермиона. — Ну, и со всей этой ерундой, я так и не подписал разрешение, так что ходить тебе в Хогсмид одной. Или с Роном, – Гарри расплылся в дьявольской улыбке, и друзья рассмеялись. За окном лил дождь, и пейзаж расплывался от потёков на стекле. Осень в этом году наступила необычайно рано, и Лондон, и вся Шотландия утонули в постоянных ливнях. Гарри вздохнул, уныло упершись лбом в стекло. Гермиона тихо дремала с книжкой на сидении напротив, и он не хотел трогать подругу, которая буквально за несколько дней до начала учебного года вернулась в Англию и успела умотаться со сборами. По коридорам носились беспокойные души, и это так напоминало Гарри его собственный первый курс. Хогвартс-экспресс навсегда останется Хогвартс-экспрессом. Поезд дёрнулся. Живоглот на коленях Гермионы зашипел и выпустил коготки, заставив девушку вздрогнуть и проснуться. — Что случилось? Гарри пожал плечами, чувствуя, как замедляется поезд. — Мы что, уже приехали? – Гермиона оглянулась и попыталась что-то рассмотреть во внезапно запотевшем окне. — Рано ещё, только восемь вечера, – Гарри нахмурился. — Тогда что происходит? Гарри пожал плечами. Остановка поезда была странной. Не то чтобы экспрессу было запрещено где-то останавливаться, но с другой стороны — зачем? Поезд окончательно остановился, мигнула лампочка под потолком. Гарри поднялся и выглянул в коридор, натыкаясь на такие же хмурые и сосредоточенные лица. Никто ничего не понимал и не знал. Гермиона дёрнула его обратно и заперла купе. — Зябко, – поёжилась она, и только тут Гарри заметил, что в купе, и правда, здорово похолодало, а по стеклу пополз иней. Гарри выдохнул облачко пара и толкнул Гермиону в плечо. Она кивнула, нервно сжимая палочку. Живоглот с Колдуном шипели и прятались под сидением. Замигала и окончательно погасла лампочка под потолком. — Не нравится мне это, – прошептал Гарри, притягивая подругу ближе. — Есть у меня предположение, надеюсь, я ошибаюсь. — Что? Гарри мотнул головой. Холод проникал всё глубже в лёгкие, прожигал, казалось, саму суть. Замораживал, ослеплял, заставлял тонуть в сомнениях и страхах. В голове вдруг сделалось так пусто и тяжело, будто низ и верх поменялись местами. На плечи давила неподъёмная тяжесть. Гарри ещё успел увидеть, как сквозь щели в двери проникает что-то чёрное и липучее, а потом послышался сначала шёпот и крик, в уши будто хлынула вода, и все звуки доносились как сквозь вату. Гарри почувствовал, что мир вокруг него вертится, и, наконец, погрузился во тьму. — Гарри! Гарри! – голос был знаком, но доносился с такими помехами, что узнать его становилось практически невозможно. — Гарри, да очнись ты! – мир вокруг колыхнулся, кажется, его тряхнули за плечо, и он, наконец, смог вынырнуть на поверхность из вязкого болота пустоты. — Гермиона? – Гарри, наконец, смог заставить мир прийти в стабильное состояние. — Ох, ну, наконец-то! – девушка подала ему бутылку воды. Гарри неловко поднялся и дрожащими пальцами схватился за ледяной пластик, в котором ещё плавали кусочки льда. Только сейчас он заметил, что сидел на полу, неловко опираясь на сидение. — Что случилось? — Ты потерял сознание, – раздался над головой новый незнакомый голос. — Да-а? – Гарри скептически поднял бровь и посмотрел на собеседника. Это был высокий худой мужчина, одетый в серую мантию, пыльную по подолу. — А вы кто? — Это профессор Люпин, – сделала большие глаза Гермиона, явно на что-то намекая, но Гарри только моргнул, пытаясь прогнать из головы мерзкий гул. Думать решительно не хотелось. — Круто, – прокомментировал он слова подруги, всё ещё смотря на профессора. Тот нервно улыбнулся, оставил шоколадку на столе и вышел. Гарри проводил его задумчивым взглядом и снова посмотрел на подругу. — Так что всё-таки произошло? Девушка поёжилась. — Дементор. Это был дементор, – Гермиона дёрнула плечом и крепче обняла Живоглота. — Профессор сказал, что он искал здесь Блека, но ведь это нелогично! – тут же возмутилась Гермиона, мгновенно забывая про страх. — Как может он прятаться в поезде? Гарри пожал плечами — к чиновникам министерства у него всегда было немного скептическое отношение — и посмотрел на густую пелену ливня за окном. Они снова стремительно неслись по лугам Шотландии. Гермиона тем временем продолжила: — Когда он появился, ты вдруг так странно замер, а потом начал оседать на пол. Я испугалась, а дементор потянулся к тебе, и тут появился профессор и прогнал его. Я даже не поняла, как дверь открылась. — Так это ты кричала? – спросил Гарри, вспоминая, что слышал женский крик о помощи, перед тем, как потерять сознание. Гермиона отрешённо покачала головой, снова обхватывая себя за плечи. Она явно представила, что могло бы случиться с ними. Она много знала про дементоров, они упоминались в книгах «Тёмные твари и способы противодействия им» и «Правда или вымысел», а ещё в брошюре «Самые спорные решения Министерства», но встретиться вживую с этим было жутко и страшно. — Нет, я не могла. Я думала, он… нас… — Но я слышал женский крик, – Гарри нахмурился и потёр глаза, пытаясь сосредоточиться, но мысли разбегались после стресса. — Дементоры высасывают радость и вызывают самые плохие воспоминания, – напомнила девушка. — Я не знаю, что ты слышал. Может… – она снова покачала головой. — Я не знаю.

***

Сентябрь выдался холодным и дождливым, пронзительный ветер дул даже в солнечные дни, а присутствие дементоров в непосредственной близости от школы оставляло смутное чувство тоски и безысходности. Гарри только сейчас понял, какой же силой обладают эти существа, и боялся представить, каково узникам Азкабана. От Блека вестей слышно не было — крёстный будто провалился сквозь землю; зато Малфой отличился буквально в первые же дни, оскорбив гиппогрифа. Гарри и Гермиона не очень много общались с Хагридом (Гарри задавался вопросом, как тот получил место, но Северус закатывал в раздражении глаза и говорил, что больше некого), но грозящее тому разбирательство считали вопиющей несправедливостью. Школа гудела и обсуждала попеременно Блека, Малфоя и Хагрида. Впрочем, ни у Гарри, ни у Гермионы совершенно не было времени на сплетни — они и так едва управлялись со всеми предметами, а их было на три больше, чем раньше. Гермиона хотела взять все, но Гарри её отговорил. В конце концов, Прорицания и Магловедение? Что девушка в них не знала? Северус рассказывал, что преподавание этих предметов в Хогвартсе препаршивейшее. С нумерологией и трансфигурацией и так выходила накладка, и только чудом выпрошенный Маховик времени спасал ситуацию. Взрослеть раньше времени Гарри совершенно не хотелось, и два из пяти предметов остались без внимания. Жизнь Северуса не была такой безоблачной, как жизнь его сына, и не ограничивалась тайной с Маховиком времени. То, что рассказал Блек, было… неожиданно. Но и игнорировать сказанное под воздействием Сыворотки правды, зельевар не мог. Он гораздо больше доверял своим творениям, чем людям. Но картина вырисовывалась печальной и пугающей. Всё чаще Северуса стало преследовать чувство какого-то мирового заговора, центром которого — вот неожиданность — был Дамблдор. Именно он услышал пророчество, выпестовал Поттеров, и Фиделиус накладывал тоже он. Не стал препятствовать аресту Блека и освобождению Северуса. Даже мантию Гарри прислал он! У Северуса не было совершенно никаких доказательств, кроме сумбурных умозаключений, но интуиция подсказывала, что здесь всё совсем не просто. Поэтому мужчина и не рассказал ничего Дамблдору, а, сжав зубы, сам взялся помогать Блеку ловить Петигрю. К тому же, оставить без внимания тот факт, что слизняк живёт в одной комнате с Гарри — его сыном — в образе паршивой уизлевской крысы, он не мог. Впрочем, у Северуса было не так много возможностей для охоты за анимагом — кто бы знал, какую львиную долю его времени, нервов и сил забирали глупые студенты, подготовка к печати нового учебника по зельям, исследовательская практика, обязанности декана и Гарри. Так что развлекался Блек в гордом одиночестве, иногда теребя Северуса на предмет новых, ну очень интересных рассказов о действиях Питера. Что ж, зельевар с удовольствием ему это предоставлял: и как крысак дрых весь день, и как свалился в кувшин с тыквенным соком, и даже как ему каждый день приходится убегать от Живоглота. Северус искренне (что случалось крайне редко) уважал это существо, был с ним абсолютно солидарен и частенько подкармливал его или просто давал политическое убежище от разъярённых гриффиндорцев, которых гордый книззл-полукровка решил приучить к чистоте и порядку. Гарри на такое взаимопонимание смотрел с удивлением, а на крысу Уизли — с подозрением. И Северус уже продумывал, как бы незаметно и в то же время однозначно подтолкнуть сына к нужным выводам. Гарри, и правда, казалось странным такое благоволение Северуса к Живоглоту. Он мог понять такое отношение к Колдуну — тот всё же был книззлом Гарри, практически членом семьи — но Живоглот тоже удостоился этой чести. Гарри подозревал, что не без причины, а Гермиона гордилась. У них вообще с профессором установились довольно странные отношения — что-то вроде сдержанного интереса и настороженного союза. У девушки было одно качество, которое невероятно высоко ценил мужчина — она умела не лезть в чужие дела. Так и продолжалась размеренная жизнь, уроки сменялись ничегонеделанием, сплетни — зубрёжкой, и Гарри даже почти поверил, что этот год пройдёт спокойно, но, кажется, это было невозможно. Блек объявился на Хэллоуин. В этот день все были в Хогсмиде, Гарри, так и не добившийся подписи на разрешении, слонялся по замку. Посидел у отца, но тот был занят каким-то сложным зельем, так что парень не стал ему мешать. Подразнил Живоглота с Колдуном, которые то и дело пытались полакомиться Коростой — крысой Рона, из-за которой тот громко обижался на Гермиону. А Блек выбрал момент вечером, когда все были в Большом зале и делились впечатлениями о вылазке, явился в гостиную и порезал портрет Полной дамы за то, что она не хотела пускать его паролем, по «старой памяти». Замок тут же был поднят на уши. Северус ходил мрачнее тучи, на лице Люпина отчётливо читалось какое-то недоумение вперемешку с виной. Всех студентов временно разместили в Большом зале, и Гарри чувствовал биение мощных чар, которыми он был окутан. — Он что, совсем с ума сошёл? – шипела Гермиона в своём спальнике, возмущённо сжимая кулаки. — Мне интересно, что он вообще забыл в башне, – едва разжимая губы, пробормотал Гарри. Голос приходилось сдерживать, потому что наложить антипрослушку было невозможно. — Если он так хотел повидаться, он вполне мог спрятаться в виде собаки в спальне. Или просто махнуть хвостом где-нибудь в отдалённом месте. — Может он вовсе и не к тебе приходил? – Гермиона подползла к нему ближе и зашептала совсем уж беззвучно. — Зачем-то же он сбежал из Азкабана. То есть, нет, я бы тоже сбежала при любой возможности, но… – девушка нахмурилась и задумчиво намотала прядь волос на палец. — Но ведь из Азкабана нет возможности сбежать. А если Блек нашёл, значит, у него была. Понимаешь, именно у него, – Гермиона выделила последние слова. — Он мог сбежать и раньше. Но почему-то не сбегал. Он смирился со своим заточением, потому что считал себя виноватым, а потом что-то такое произошло, и он понял, что должен сбежать. И сбежал. Я так думаю, – неуверенно закончила она, и подняла глаза на Гарри. — Мне так кажется, — добавила она и затихла. Гарри посмотрел в звёздный потолок и прикрыл глаза. Интуиции Гермионы он всегда доверял, но вот так, практически бездоказательно строить какие-то выводы… — Может, он просто только сейчас нашёл возможность сбежать? – он посмотрел на девушку, утопая в её уверенности. — Я не знаю, – совсем расстроилась она. — Может быть. — Ладно, давай спать, – прошептал Гарри и легко погладил подругу по щеке. Та улыбнулась и глубже зарылась в спальник. — Утро вечера мудренее.

***

Случай поговорить с Гарри выпал Северусу очень скоро, когда Люпин в очередной раз слёг от влияния луны, мужчина решил, что лучшего шанса не найдёт. Поэтому он буквально потребовал у Дамблдора поставить его заменой Люпину и с предвкушением продумывал урок. Он решил поговорить про оборотней — их проще всего было связать с анимагами. К тому же, если Гарри ещё не догадался, это будет подсказкой и с Люпином. Где-то в глубине души Северус понимал, что делает это скорее из ревности, чем из соображений безопасности — в конце концов, Люпин едва ли был опасен для учеников, слишком уж хорошо он контролировал своего зверя. Однако и с Гарри он умудрился подружиться. Мальчик относился к новому учителя с уважением и даже пристрастием — потому что тот был толковым преподавателем (тут мужчина всегда кривился — ну да, ботаник Люпин) и потому что тот был другом его родителей. Северус понимал, что надо бы рассказывать ребёнку про его настоящих родителей — но не мог пересилить себя. Перед Лили он все ещё испытывал чувство вины, пусть и не такое острое, как раньше, а Джеймса… Джеймса он просто ненавидел и до сих пор не мог простить. Так что появление Люпина было, в общем-то, кстати, но… Северус ревновал. Поэтому на уроке первым делом заговорил об оборотнях и тут же услышал довольный хмык подружки Поттера. Конечно, он и не сомневался, что мисс умняшка всё уже знает. — Мисс Грейнджер, – Северус эффектно развернулся и остановил тяжёлый взгляд на девушке. Та сглотнула, но глаз не опустила. — Вы что-то хотите сказать? — Нам ещё рано переходить к оборотням, мы только… – сделала попытку девушка, но Северус её перебил. — Мисс Грейнджер, – вкрадчиво произнёс он, понижая голос и добиваясь практически гробовой тишины. — Позвольте мне самому решать, рано или нет вам переходить к оборотням, — девушка коротко и едва заметно кивнула, и Северус усмехнувшись, развернулся к доске и бросил: — Пять баллов с Гриффиндора за то, что перебиваете учителя. По классу пробежался шёпоток, и Северус был уверен, что Гарри закатил глаза, но мучиться угрызениями совести не стал. В конце концов, должен ведь он чем-то расплачиваться за постоянные проигрыши в квиддиче? Да и легенду о ненависти поддерживать надо. — Итак, кто расскажет мне, кто такие оборотни и чем они отличаются от анимагов? – задал он вопрос в аудиторию, неспешно проходя к проектору позади парт. Рука Гермионы тут же взлетела в воздух, но Северус её проигнорировал. Сейчас ему нужен был другой человек. — Может быть, мистер Поттер порадует нас своими потрясающими знаниями? Гарри резко вздохнул, скрывая невольную улыбку, и тут же сосредоточился. — Оборотни — это … – начал он, склонив голову набок и вспоминая уроки Северуса. — От анимагов отличаются тем, что не могут контролировать превращение. — И всё? – Северус скептически приподнял бровь. — Изменением сознания, внешним видом в нечеловеческой форме. Северус фыркнул. — Ну что ж, мистер Поттер, а чем же анимаги отличаются от обычных зверей? – мужчина напряжённо всмотрелся в лицо сына. Уж такой явный намёк он должен был понять. И Гарри понял. Он чуть приподнял брови и нахмурился. Вопрос был совершенно не по теме, к оборотням имел мало отношения, и значит… Мальчик вздохнул и принялся отвечать. Наконец, после всех вопросов и ироничных дополнений Северуса, Гарри со вздохом облегчения опустился в кресло. Отец не был педагогом от Бога, скорее ровно наоборот, но он умел заставить думать. И это Гарри одновременно любил и ненавидел. В любом случае, можно было не волноваться, что до конца урока его снова подвергнут такой пытке. — Итак, – звучный глубокий голос Северуса разнёсся над аудиторией, пока он не торопясь проходил в конец кабинета. — Как я ни бился, а мистер Поттер так и не назвал нескольких важных отличий анимагов от животных, оборотней от животных и анимагов от оборотней. Полагаю, в следующий раз это повторится, но, тем не менее, минус пять очков Гриффиндору. Гарри снова закатил глаза. — А теперь достали перья и пергаменты и пишем: одним из важных отличий анимагов и оборотней от животных является срок их жизни… Сбоку раздалось раздражённое шипение Гермионы и тут же стихло. Гарри мельком покосился на неё и удивился тому, как остервенело девочка водила пером по пергаменту, будто он в чём-то провинился. Хмыкнув и решив выяснить у неё позже, что же случилось, парень отвернулся и наткнулся взглядом на скомканную записку на своей парте. Тяжело вздохнув, Гарри потянулся к ней. Только один человек в мире, несмотря на весь свой хвалёный аристократизм, мог кинуть ему записку, будто вытащенную из заднего прохода. И это был Малфой. На листочке был нарисован он, Гарри, которому бладжер выбивает мозги, и заклинен на повтор. Гарри раздражённо дёрнул плечом и показал Малфою неприличный жест, прежде чем вернуться к лекции. Приближающийся первый матч в году ожидаемо вызвал интерес. Слизерин корчил из себя непонятно что, отговариваясь якобы больной рукой Малфоя, и Гермиона презрительно кривила губы, каждый раз язвительно и громко фыркая, когда слышала об этом. Малфой подозрительно часто попадался ей на глаза. Вместо Слизерина поставили Пуффендуй, и Гарри надеялся на относительно лёгкую победу. Конечно, он никогда не недооценивал упорных пуффендуйцев, но по-настоящему талантливых игроков среди них не было. Впрочем, матч всё равно обещал быть насыщенным и достойным. Оливер загонял команду, выходя на поле и в дождь, и в снег. Это был его последний школьный год, последний год в роли капитана, и он отчаянно хотел заполучить Кубок Школы. Команда прониклась этим неуловимым духом чего-то безвозвратно уходящего, печальной и гордой торжественностью момента и тренировалась вдвое усерднее. И хотя Фред и Джордж постоянно ныли и жаловались на деспота-капитана, по-настоящему никто не протестовал. В день матча погода была поистине ужасной. Грозовой ливень смешивался с ураганным ветром, застилал глаза, сбивал с ног. Играть в такую погоду было настоящим безумием и малоприятным занятием, но у Гарри всё равно с утра поселилось какое-то нездоровое воодушевление. Гермиона качала головой и надеялась, что матч отменят, но, конечно, не отменили. Ещё до начала матча все: и игроки, и зрители, были мокрыми до нитки, а команды ещё и грязными, потому что поле размыло. Капитаны пожали друг другу руки, и четырнадцать смутных фигур взлетели в воздух. Ветер свистел в ушах. Гарри поднялся повыше и прищурился, пытаясь в буйстве стихии отыскать маленькую золотую вспышку снитча. Это было практически невозможно. Метлу заносило на крутых виражах, бладжеры летали перед самым носом, и только чудом он уходил от столкновения с ними. Пару раз рядом мелькнула то ли Кэти, то ли Алисия с квоффлом, но различить в сплошной мутной пелене дождя что-то было нереально. Только над полем носились рубиново-красные и канареечно-желтые фигурки. У Гарри заледенели руки, а «Нимбус» понемногу терял управление. Парень метнулся вверх и в сторону, ещё выше поднимаясь над полем, но не было ничего видно. Вода заливала стёкла, и гермионино «Импервиус» едва спасало. Тайм-аут, который взял Вуд только немного помог восстановить силы. Когда они снова поднялись в воздух, уже темнело. Матчи по квиддичу могли длиться едва ли не сутками, а потому Гарри как сумасшедший метался по полю в попытке найти юркий мячик как можно скорее. Над трибунами висела смутно знакомая тень. Сзади что-то невнятно прокричал Вуд. Гарри развернулся и едва не взвыл от облегчения. Между ним и Диггори висел золотой снитч. Гарри ринулся вверх, прижимаясь к древку метлы. Он был уверен в себе. Он был быстрее, маневреннее Седрика. Снова загрохотало, и на фоне серо-бурого, раздвоённого белёсой молнией неба появились чёрные фигуры в плащах. Гарри чертыхнулся и ещё сильнее прижался к метле. Снитч был почти в его руках! Пальцы скользили буквально в сантиметре от гладкого бока. Гарри опять ускорился. Он уже слышал смутный женский голос, чувствовал леденящий холод ещё раньше, чем дементоры приблизились. Мячик был так близко! Древко начало покрываться инеем, «Нимбус» окончательно потерял управление. В ушах стоял только предсмертный крик матери, Гарри стремительно нёсся к земле… Пробуждение в Больничном крыле было привычным, но от этого не менее неприятным. Над головой раздавались чьи-то голоса, и Гарри смутно узнавал в них насмешливые интонации близнецов Уизли. — Повезло же ему. — Да уж, даже царапинки нет! — И очки целы… — Заткнитесь! Он мог разбиться! — Но ведь не разбился, – усмехнулся Гарри, чувствуя неприятное жжение на губах, и открыл глаза. Над ним склонилась вся команда и верная Гермиона, все мокрые и грязные, будто только что вылезли из болота. Впрочем, учитывая погоду, это было недалеко от истины. — Как ты себя чувствуешь? — Что произошло? – спросили одновременно Гарри и Гермиона. Где-то на заднем плане тихонько засвистел Фред и близнецы начали напевать что-то, подозрительно смахивающее на «жених и невеста». — Нормально, – Гарри поморщился и сел на кровать. Тело болело, но, по крайней мере, он не чувствовал переломов. Девушка облегчённо вздохнула и отогнала развеселившихся близнецов подальше. — Мы думали, ты умер! – воскликнула Алисия, взмахивая руками. — Да уж, чувак, это было совсем не круто, – протянул Рон, которого Гарри до этого вообще не заметил. Он только пожал плечами и посмотрел на Гермиону. Та вздохнула. — На поле появились дементоры, и ты упал метров с тридцати с метлы, – разом ответила она и поёжилась. — Это был так страшно, гораздо хуже, чем в поезде. Дамблдор разозлился. Он спас тебя, а их выгнал. Все согласно закивали. Они были до сих пор бледны и напуганы, но шок понемногу отпускал. Гарри задумался и поднял глаза на команду. — Мы… проиграли? – с трудом произнёс он, уже зная ответ. Команда уныло отвела глаза. Гарри сжал кулаки. Первый раз в жизни… Он не думал, что проигрыш так сильно ударит по нему, но… — Да ладно, – попытался всех приободрить Фред. — Когтевранцы не отдадут победу Пуффендую. И Слизерин тем более. — Но двести очков… – с сомнением протянула Анджелина — Мы ведь проиграли сотню. — Но Когтевран мы точно должно победить, а отдавать победу змеям и вовсе стыдно, – кивнула Кэти. — У Пуффендуя в этом году сильная команда, – добавил Алисия. — Ой, да ладно, она у них стабильно сильная, не гениальная, но… Гарри сильнее сжал кулаки и прикусил язык. Сейчас ему хотелось наорать на всех и потребовать оставить его в покое, но ребята ни в чём не были виноваты. Это он — он — проиграл матч, не смог поймать снитч, подвёл их всех… Гермиона, знавшая его лучше всех, быстро поняла, что его сейчас гложет, и очень профессионально выставила спорившую команду за дверь, а сама присела на краешек стула, подбирая мокрые волосы в пучок. — Гарри… – неловко начала она. — Что ещё? – буркнул он. — Твоя метла… – девушка потянулась к свёртку на соседней койке, и у Гарри засосало под ложечкой. — Она… попала в Гремучую Иву, и… ты знаешь… Она откинула какую-то плотную ткань, и перед Гарри предстали обломки его любимой метлы. Парень почувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, и только моргнул. Его «Нимбус», с которым он столько всего пережил. Его первая метла, которая подарила ему столько радости… Гарри дрожащими пальцами провёл по холодному неживому древку и вздохнул. — Прости, – Гермиона почти плакала, и Гарри пришлось сжать её руку в своей. — Всё нормально, ты не виновата. Просто обидно. Они посидели ещё немного в тишине, а после Гермиона ушла, уступив место мадам Помфри, и обещала назавтра принести учебники. Северус пришёл в Больничное крыло ночью. Присел на койку сына и критически осмотрел его. Гарри спал спокойно и выглядел вполне здоровым. Мужчина подозревал, что всё с ним в порядке, но побыть под присмотром медика всё же стоило. Помфри сказала, что сотрясения нет, и Северус только хмыкнул — было бы что сотрясать. И пришло же мальчишке в голову ловить снитч под носом дементоров! И ему, и Диггори безумно повезло отделаться лёгким испугом. Северус и сам перепугался, когда увидел сына лежачим на земле в изломанной позе. Никто ничего не успел понять — так быстро всё случилось. И стоило только Дамблдору отогнать дементоров, а Диггори приземлиться, как поток людей с трибун хлынул на поле. Всего каких-то несколько секунд, а он, кажется, даже поседел немного. Но теперь всё было в порядке, и мальчишка спал в тепле в замке. Северус едва улыбнулся уголком губ и аккуратно потряс сына за плечо. Гарри проснулся почти сразу и сонно огляделся. — Пап! – вскочил он с кровати, когда разглядел своего полуночного посетителя. Северус приложил палец к губам и зашипел. Мальчик закивал и полез обниматься. — Я тебя ещё не отчитал! – возмутился мужчина, но особо протестовать не стал. — Но всё ведь в порядке, – так же тихо ответил Гарри и улыбнулся. Северус хмыкнул и отвесил сыну лёгкий подзатыльник. — Ты действительно думаешь, что это было хорошей идеей? – вкрадчиво спросил он и услышал в ответ стон. — Не пытайся меня разжалобить. – Северус нахмурился. — Мы ещё поговорим о твоём поведении, когда тебя отпустят. Скажи мне, как ты себя чувствуешь? — Нормально, – Гарри отстранился и пожал плечами. — Мадам Помфри сказала, что мне повезло, у меня только царапины и синяки. Даже сотрясения нет. — Потому что нечего сотрясать, – хмыкнул Северус, откидываясь на спинку стула. Гарри закатил глаза. — Только метлу жалко. Она в Гремучую Иву попала… и вдребезги. Северус внимательно осмотрел расстроенного мальчика и вздохнул. Конечно, лично он, никогда не пылавший любовью к квиддичу, был только рад, что теперь у сына появится время на что-то полезное. Но с другой стороны, он никогда ничего не запрещал Гарри, а игра и воздух для того были самым настоящим удовольствием. Гарри снова закатил глаза и не дал Северусу и рта раскрыть. — Только вот не надо ничего говорить! – нахмурился он. — Как будто я не знаю, как ты к этому относишься. Просто… я люблю играть, – он пожал плечами. — Да ещё и проиграли из-за меня. Северус фыркнул и заставил сына поднять на него недовольный взгляд. — Вот уж в проигрыше ты не виноват точно. Диггори поймал снитч только потому, что на твоём фоне дементоры его просто не заметили. Будь он таким же, как ты, неизвестно, как бы всё обернулось. Так что, если кого и винить, то Тёмного Лорда, к примеру. За всё хорошее, – мстительно добавил мужчина, впиваясь пальцами в левое предплечье. Гарри хихикнул, постепенно приходя в себя. — Немного странное утешение, ты не находишь? — Какое есть, – нахмурился Северус. Они помолчали. За окном утихала буря, ветер стучал в окна. В палате тихо тикали волшебные часы, разгуливая где-то по столу Мадам Помфри. — Пап, – позвал Гарри из-под одеяла. — Я слышу, как мама кричит, когда они рядом, – тихо сказал он, заставив Северуса перевести на него серьёзный и внимательный взгляд. — Это не удивительно, – отозвался мужчина. — Дементоры пожирают радость, вытаскивают из подсознания самые болезненные воспоминания человека, даже если о них не помнят. Для тебя самые страшные воспоминания — это смерть Лили, поэтому вполне закономерно, что именно они проявляются. В глазах мужчина отразилась горечь, лицо потемнело, выдавая застарелую боль и вину. Гарри сильнее накрылся одеялом. Они сидели и слушали шум дождя, каждый погрузившись в свои мысли о тех, кого уже не вернуть. Мужчина и мальчик, связанные общим горем. — Пап, расскажи о маме, – тихо попросил Гарри, сворачиваясь в клубочек. Северус вздохнул и посмотрел в окно на жёлто-свинцовое от недавней бури небо. — Лили была удивительной…