Вересковая пустошь

Читатель! Погладь автора комментарием, и автор погладит тебя продой в ответ! Надеюсь, я не переборщил с количеством страниц… На унылый авторский взгляд глава уныла, потому что фактически является унылым пересказом канона. Я пытался… Хочу верить, что вам понравится, тут много важных моментов. Буду рад ПБ. Хотеть ваших отзывов. Трудно описать словами, что значит для маленького волшебника первая поездка в Хогвартс. Это и радость от первого самостоятельного путешествия, и предвкушение приключений и чудес, и грусть от расставания с домом, страх перед неизведанным и неизменная вера в будущее. Гарри ничем не отличался от других одиннадцатилетних волшебников: он шёл по платформе, восторженно вертя головой, всматриваясь в силуэты немногих пока волшебников, в красный паровоз Хогвартс-эксперсса, в старшекурсников, казавшихся такими взрослыми и крутыми; смотрел, как школьники перекидываются кусачими тарелками, как ухают совы в клетках и шипят коты. Всё это было волнительно и чудесно. И даже то, что отец не смог проводить Гарри, не портило ощущение праздника в душе. Он едет, едет в Хогвартс! На перроне ещё не успела собраться привычная толпа, и Гарри спокойно затащил чемодан в вагон, подхватил рюкзачок с необходимой в дороге мелочью и клетку с красавицей-совой Буклей — подарком отца на день рождения. В полупустом поезде мальчик спокойно нашёл свободное купе и, закинув рюкзак на верхнюю полку, с упоением уткнулся в потрёпанную уже «Историю магии». Северус позаботился о том, чтобы его сын поехал в школу подготовленным. Он и так несколько лет занимался с ним всем, чем мог, а перед отъездом заставил прочитать и понять несколько первых глав в каждом из учебников. Но «История магии» нравилась Гарри больше всего, и он с удовольствием её читал. Трансфигурация была забавной, но напрочь ломала уже построенную на магловской физике и химии систему мира мальчика. Зелья Гарри любил, хотя и не обладал особым талантом. Северус честно говорил, что крепкий ремесленник — это максимум для него. Но Гарри и не жаждал большего. А вот заклинания и защита от тёмных сил увлекали его наравне с историей. Это было так занимательно, захватывающе, здорово! Настоящее колдовство. Теория магии оказалась сложной и непонятной, но Северус быстро решил эту проблему, найдя несколько старых и не совсем разрешённых книг в своей библиотеке. В целом, Гарри ехал в Хогвартс куда более подготовленным, чем другие ученики. Конечно, нельзя было сравнивать его знания с классическим образованием чистокровных, но ни Северус, ни Гарри к этому не стремились. Немного подумав, мальчик запер дверь купе и вернулся к книге. Он примерно представлял, какая возня начнётся в поезде с отправлением. Все будут ходить из купе в купе, искать кого-то, придуриваться, кричать и не дадут ему почитать такую интересную книжку. Благодаря этому своевременному действию, он избежал, возможно, малоприятных знакомств. Несколько раз кто-то рвался к нему, но Гарри только приподнимал брови, мысленно желая посетителям удачи. Отец научил его очень интересным чарам, запирающим замки. Он вообще многому интересному его научил. Дочитав главу в «Истории Хогвартса», Гарри решил ещё раз просмотреть учебник по зельям, не желая ударить в грязь лицом на первом же уроке с отцом. А после зелий вытащил обычные магловские наушники, зачарованные работать с помощью магии. Отказываться от этой маленькой слабости Гарри не хотел даже в Хогвартсе. До самого прибытия мальчик увлечённо смотрел в окно, представляя свою жизнь в школе. Ему так хотелось найти новых друзей, от которых не придётся скрывать, что он волшебник, но вообще-то Гарри был не очень контактным ребёнком. Должно быть, сказалось его самое раннее детство. Наконец, машинист объявил о скором прибытии, и он с удовольствием выбрался в тамбур, держа в одной руке клетку, а в другой — рюкзак. За окном давно уже стояла кромешная тьма, поэтому разглядеть перрон Хогсмида удалось очень смутно. За ненадёжным барьером фонарей царил глухой лес, ещё более сумрачный и загадочный от недавно прошедшего дождя. Ухали совы, пролетая совсем низко над юными волшебниками, и, кажется, даже где-то в отдалении выли волки. Стоило поезду остановиться, из вагона высыпались студенты всех возрастов, и Гарри вместе с ними. Он зачарованно вертел головой, но в темноте были видны только тут и там разбросанные огоньки волшебной деревни. — Первокурсники, ко мне! — раздался звучный голос над толпой, и Гарри наконец-то вживую увидел Хагрида — хогвартского лесничего — о котором столько слышал. Радостно улыбнувшись, он направился к полувеликану. Спустя какое-то время все оказались в лодках, и маленькая флотилия поплыла по озерной глади. Гарри сидел в лодке с ещё тремя мальчиками, двое из них были так круглы и плотны, что Гарри опасался, как бы лодчонка не потонула под их весом;, а третий — белобрысый — как-то слишком подозрительно посматривал на него, и Гарри кутался в мантию, якобы от холода, чтобы этот белобрысый не заметил его лица или ещё хуже — шрама. Быть местной достопримечательностью ну вот никак не хотелось, хотя этого точно не избежать. Но пока — пока ещё было время. Лодки обогнули утёс, и над озером разнёсся дружный восхищённый вздох. Гарри поднял голову и впился взглядом в огромный замок, сотнями огней возвышавшийся над ними. Величественные своды, взмывающие ввысь шпили, казалось, они касались небес, сверкая в свете многочисленных звёзд. Замок глядел на них гордо и серьёзно с высоты веков, принимая в свои стены новых учеников, обещая им подарить новый дом и знания, и друзей, и все секреты волшебства. Гарри часто заморгал, не веря, что его давняя мечта наконец-то сбылась, что он наконец приехал сюда и сможет пройтись по этим древним коридорам, вдохнуть сопрелый запах теплиц, посмотреть на окрестности с высоты Астрономической башни. Ступая на камни пристани, он чувствовал удивительное родство со старым замком, чувствовал его силу и теплоту, будто он после долгих скитаний оказался дома. В вестибюле их встретила сухая и строгая профессор МакГонагалл, и Гарри улыбнулся, вспомнив, что отец рассказывал о ней и их полу шуточном соперничестве за Кубки квиддича и школьный. Женщина оглядела первокурсников с затаённой гордостью и провела их в комнатку около Большого Зала, где произнесла стандартную речь о факультетах. Гарри почти не вслушивался, он и так знал, что попадёт в Гриффиндор. Когда профессор ушла, среди первокурсников начались шёпотки. Кто-то гадал, куда попадёт, кто-то — как какая-то девочка с воинственным, но бледным лицом — повторял заклинания. Интересно, зачем они ей? Но тут девочка растерянно прошептала: «Что же ещё может понадобиться?», и Гарри понял. Видимо, она думала, что им устроят какое-то страшное испытание. — Они тебе не понадобятся, — тихо, чтобы услышала только девочка, произнёс Гарри. Она подняла на него глаза, ожидая продолжения. — Тебе просто наденут на голову Распределяющую шляпу, и она выберет факультет. Ничего страшного. — Разве шляпа может такое? — с интересом спросила девочка, и Гарри расплылся в озорной улыбке. Он уже понял, что собеседница впервые попала в магический мир, который Гарри хорошо знал, но этот интерес их роднил. — Это очень сложные и древние чары. Шляпа — полу разумный артефакт, её сделали сами Основатели, вложив в неё критерии отбора. — О, — задумчиво кивнула девочка, — Я читала про такие. А можно заранее узнать, куда попадёшь? Мне нравится Гриффиндор, но, думаю, Когтевран тоже неплох… — Вообще, нельзя, — пожал плечами Гарри. — Но обычно в старых чистокровных семьях существуют целые династии с одного факультета, так что… — Так значит, это правда, — прервал их громкий голос, немного растягивающий гласные. — В школу приехал знаменитый Гарри Поттер. Гарри закатил глаза и повернулся под вновь вспыхнувшие шёпотки и восторженные вздохи. Перед ним стоял тот самый мальчик, с которым он ехал в лодке, а за его спиной — двое толстых из той же лодки. Девочка, стоявшая рядом с ним, приоткрыла губы в удивлённом «О». Гарри вздохнул. — Да, я Гарри Поттер, — громко сказал он, обращаясь ко всем присутствующим, надеясь избежать многих вопросов в будущем. – Да, я победил Волан-де-Морта, — несколько девочек вскрикнули, и не только из-за имени: в комнату просочились призраки. – Да, я буду учиться здесь следующие семь лет. Нет, я не ищу друзей и знакомых. Нет, я не буду отвечать на ваши глупые вопросы. И вообще я крайне неприятный асоциальный тип, гордящийся своим интеллектом и аутсайдерством, — повторил Гарри описание, которым его наделяли друзья в магловской школе. — Очень мило, мистер Поттер, — раздался сзади недовольный голос профессора МакГонагалл. — Простите, профессор, — Гарри улыбнулся чуть виновато и отступил в сторону. — Построились! — повысила голос профессор, и спустя несколько мгновений перед ними распахнулись двери в Большой зал. Гарри задохнулся от восторга, рассматривая сотни свечей в золотых подсвечниках, два огромных камина по бокам зала, сияющую посуд и потолок — волшебный потолок, отражающий звёздное небо — главное достоинство Большого зала. Он два раза едва не споткнулся, пока шёл, задрав голову. Он даже сумел найти Малую медведицу и занимался тем, что пытался отыскать туманность Андромеды, когда они подошли к преподавательскому столу. Гарри мельком успел перехватить взгляд Северуса и его едва заметную улыбку уголком губ, и окончательно успокоился. Он в Хогвартсе! Он приехал! За распределением Гарри почти не следил, только отмечая своих возможных однокурсников. Девочка, с которой он разговаривал в маленькой комнатке, просидела под Шляпой несколько мгновений, а потом отправилась в Гриффиндор, тот белобрысый, даже не успев примерить артефакт, оказался в Слизерине. Гарри нетерпеливо переминался с ноги на ногу, пока наконец не прозвучало: — Поттер, Гарри! Гарри поднялся на возвышение перед табуретом и закатил глаза: зал сначала замолчал, а потом поднялась волна разговоров и сплетен. Мальчик покорно сел на табурет, и обзор закрыли поля старой пыльной Шляпы. «Так-так-так, очень интересно», — раздался в голове тихий вкрадчивый голос. Когда Гарри сел на табурет, Северус под столом скрестил пальцы. Он не знал, что скажет его сыну древний артефакт, но надеялся, что всё обойдётся. Он много думал о том, какой факультет подойдёт Гарри больше всего, и пришёл к выводу, что это Гриффиндор. И Когтевран, и Слизерин со своим принципом одиночек могли замкнуть ребёнка, а Пуффендуй — факультет самых больших фаталистов — примирить с судьбой и роком. Да и куда меньше будет вопросов, если Северус будет назначать отработки гриффиндорцу, особенно если он сын давнего врага. Гарри как-то слишком долго сидел на табурете, и мужчина напрягся, не зная, чего ждать. Распределение — это всегда лотерея, кто бы что ни говорил. Наконец, Шляпа открыла тряпичный рот, и…. — Гриффиндор! — выкрикнула она как-то особенно громко, и Северус вздохнул с облегчением. Всё получилось лучше некуда. Так или иначе теперь они с Гарри не будут вызывать слишком много подозрений. Гарри же радостно улыбнулся, весело махнул рукой Большому залу и отправился за стол факультета. Северус скептически фыркнул на такой оптимизм и вернулся к разговору с Квиреллом, который очень настораживал его в последнее время. Пир удался на славу. Дамблдор в своей непередаваемой манере поздравил всех с наступлением нового учебного года (Северус закатил глаза. Олух, Пузырь, Остаток, Уловка? Серьёзно? Северус был уверен, что никто, кроме него и Минервы, не понял скрытого смысла*), пожурил близнецов Уизли Запретным лесом и наказал не ходить в коридор на третьем этаже. Тут Северусу даже не хватило сил закатить глаза – нет, серьёзно? Неужели директор и вправду рассчитывает на сознательность студентов? Он бы подумал, что это ловушка, если бы не знал Дамблдора. Увы, да, тот верил в студентов несмотря ни на что. Мужчина мельком скользнул взглядом по Гарри (как бы ему не приспичило лезть куда не надо) и нахмурился, увидев, что тот потирает шрам. Надо будет спросить, почему. Зелья у гриффиндорцев были только в пятницу, и Северус уже знал, что на них Гарри получит отработку. Так и случилось. Вечером перед первыми выходными Гарри со смиренным видом стоял около класса зельеварения и ждал отца. Северус едва сдержал улыбку, увидев такую великолепную игру. Возмущение, обида, чуточка злости и затаённое желание рассчитаться — никто бы не заподозрил мальчика в тёплых чувствах к мрачному профессору. Северус кивнул Гарри и, когда тот вошёл, наложил на класс несколько малоизвестных заглушающих. — Как дела? Гарри пожал плечами. — Нормально. Только Квирелл какой-то чумной, ничего полезного ещё не сказал, — мальчик поморщился. — А на Истории магии только спать и можно. — Я предупреждал, — хмыкнул Северус. С учёбой и факультетом у Гарри всё было замечательно, и мужчина похвалил себя за предусмотрительность. Благодаря его занятиям Гарри приехал куда более подготовленным и уроки давались ему легко. Всё было бы прекрасно, вот только… — Пап, у меня рядом с Квиреллом шрам болит. У Северуса рядом с Квиреллом покалывает метка. Сложить два и два проще простого, и Северус складывает. Выводы, увы, очевидны и до смешного неутешительны. Северусу становится страшно. А потом накатывает привычное уже раздражение: на себя, на Дамблдора, на Лорда… Ему хочется спросить: ну, неужели нельзя оставить Гарри в покое?! — Это очень плохо, Гарри, — говорит Северус, поджимая губы. — Почему? — Мне рассказать или ты догадаешься? — мужчина откидывается на спинку стула, ожидая ответа сына. Это их своеобразная игра — когда Северусу о чём-то нельзя говорить Гарри, он предлагает ему угадать. — Я угадаю, — немного неуверенно отвечает мальчик, и Северус кивает. Возможно, у него уже есть предположения. — Только, ради Мерлина, не лезь в этот треклятый коридор! — Да дался мне этот ваш тайник… — раздражённо начинает Гарри и замолкает. — А что, кстати, там спрятано? Северус только приподнимает бровь, но Гарри не даёт ему сказать ни слова. — А ограбление Гринготтса имеет к этому отношение? Северус смотрит на сына ещё внимательнее, будто стараясь подтвердить его догадки. Гарри только усмехается и возвращается к эссе. Вечером, отправив сына в гостиную, Северус отправляется к директору. — Альбус, неужели ничего нельзя сделать? Квиррелл наверняка Пожиратель, — бушует Северус там. — Хотя, нет, он хуже! Он одержимый! Неужели вы этого не понимаете? — Успокойся, Северус, — Дамблдор поднимает руку, внимательно следя за подчинённым. Мужчине даже кажется, что он знает чуточку больше, чем ему хочется. — Конечно, я это понимаю. И именно поэтому я держу Квиринуса рядом. Постой, — останавливает он зельевара, готового возмутиться таким явным пренебрежением безопасности. — Что бы ни случилось с Квиринусом этим летом, он был и остаётся преподавателем Хогвартса. Он принёс клятву не вредить его студентам, а значит, тут ему нужно что-то другое. А вовсе не Гарри, — подумав, добавляет он. Северус оскорблённо фыркает. — Нам нужно узнать, что нужно Квиринусу и Тому, соответственно. И я, кажется, знаю, что это. Пояснения не требуются — философский камень. В свете этого Северус думает, что совсем не зря велел Гарри держаться подальше от третьего этажа. — С ним можно было бы покончить раз и навсегда, — говорит он, ни на миг не сомневаясь, что Квиррелл и есть Тёмный Лорд, но зная, что спорить с Дамблдором — бесполезно. Он в чём-то, конечно, прав, но школа… Дамблдор печально качает головой. — Нет, Северус, нельзя, — говорит старый волшебник таким тоном, что сразу становится ясно: директор знает что-то такое, чего не знает Северус. — Я могу хотя бы запечатать коридор? — Конечно. Я наложил кое-какие чары, но, кажется, их уже успели разрушить, — Дамблдор хмурится, и Северус понимает, что всё хуже, чем можно предположить. Сохранять безмятежный вид в большинстве случаев — фишка директора, но мужчина слишком хорошо его знает. — Я наложу, — кивает он. — И буду их обновлять. *** Очень быстро Гарри понял, что его факультет — сборище безбашенных раздолбаев. Конечно, он и сам был таким, и с удовольствием участвовал в общефакультетском веселье, но всё же ему не хватало человека, с которым можно просто посидеть и поговорить о книгах или помолчать. Он присматривался к Гермионе Грейнджер — той самой, с которой говорил перед распределением —, но она казалась замкнутой и раздражённой. Кто знает, нужны ли ей вообще были друзья? Неожиданной классовой ненавистью к Гарри проникся Драко Малфой — смешной белобрысый парень из Слизерина, с которым он ехал в лодке. Смешной, потому что все его попытки оскорбить Гарри казались тому слишком мелочными и безобидными. В конце концов, он вырос в Паучьем тупике, а уж там знали толк в пакостях и оскорблениях. Ближе всего Гарри общался с братьями Уизли — особенно с двумя близнецами-третьекурсниками, которым иногда подкидывал идеи для пакостей. Так что жизнь Драко Малфою мёдом не казалась, а Гарри предпочитал наблюдать за этим из первых рядов. Студенты при виде него всё ещё шептались, показывали пальцем и всячески старались задать ему какие-то глупые вопросы. Гарри стоически игнорировал эти попытки. Первокурсники поглядывали на него с интересом, но лезть не решались — его речь перед распределением впечатлила всех без исключения (разве что, кроме Малфоя, но Гарри искренне считал, что в семье не без урода). В остальном же школьная жизнь оказалась не слишком богатой на открытия, но всё же интересной и яркой. — У тебя тут корень лирна вместо нирна**, — раздался над головой звонкий девчачий голос, и Гарри резко обернулся. Перед ним стояла Гермиона и показывала на строчку в его эссе по зельеварению. Гарри опустил глаза и тут же заметил ошибку. — Ах, чёрт, постоянно путаю, — он аккуратно зачеркнул неправильный вариант и написал верно. — Ты очень много занимаешься зельями, — заметила девочка, садясь рядом. — Ну, Снейп меня не переносит, — Гарри поморщился от такого откровенно вранья, но Гермиона приняла его гримасу за раздражение. — А я не хочу, чтобы он каждый раз прохаживался по мне, так что приходится. Тем более, что у меня нет таланта к зельям, и мне они даются тяжело. Вот защита от тёмных сил или заклинания — это да, это здорово. На самом деле всё было немного не так. Северус не давал ничего такого, что уже не прошёл бы с Гарри. Вообще дома Гарри осилил программу двух с половиной курсов, и даже кое-что знал из старших. А потому ситуация выходила забавной: Северус придирался к каждой мелочи, а Гарри на-гора выдавал куда больше, чем должен был знать первокурсник с помощью всё того же Северуса. И больше всего веселило отца с сыном, что знали об этом только они. Каждый урок зельеварения превращался в театрализованные представления для двух актёров. — Квиррелл ужасный преподаватель, — вздохнула Гермиона и открыла толстый фолиант по трансфигурации, — Мне приходится читать много дополнительной литературы, чтобы понимать темы, которые он объясняет. Тем более, от него такой ужасный запах. — Угу, — хмыкнул Гарри, с трудом удержавшись, чтобы не дотронуться до шрама. С того разговора в библиотеке повелось так, что Гарри и Гермиона везде ходили вместе. Им было интересно вдвоём, они умели понимать друг друга с полу слова. Оба любили читать и учиться, страсть узнавать новое была у них в крови. К тому же Гермиона имела столь редкий среди волшебников математический склад ума, и стала для Гарри отдушиной. Они часто спорили о сложности и необходимости зелий и заклинаний, Гарри незаметно учил Гермиону законам и традициям волшебников, она — учила его быстро и точно анализировать информацию. Но гораздо интереснее было то, что девочка нуждалась в правильной мотивации. Гермиона всю свою жизнь подчинялась — родителям, учителям — и настолько привыкла следовать правилам, настолько считала их непогрешимыми, что многим могла показаться занудой. Гарри знал её другой: стремящейся к знаниям, усидчивой, высоко ценящей справедливость. В ней будто боролись две стихии — революционерки и клерка, чем Гарри иногда беззастенчиво пользовался. Гермиона не любила неприятности, и нарушать правила соглашалась только в том случае, если видела в этом высшую справедливость. Стараниями Гарри она её видела, потому что сам мальчик был не прочь прогуляться после отбоя, почитать запрещённую, «взрослую» литературу, сжульничать на особо сложной проверочной или поспать на Истории магии. При этом они оба умудрились за неполных две недели стать одними из лучших на курсе. А Гермиона — самой лучшей. Поскольку Северус занимался с Гарри школьными предметами, учёба давалась ему легко. Хотя некоторые профессора — МакГонагалл, Флитвик, Стебль — обожали давать материал сверх того, что был в учебнике. Флитвик вообще почти никогда не утруждал себя повторением учебника, считая, что его можно прочитать и в свободное время. И всё-таки был один школьный предмет, в котором Гарри понимал не больше маглорождённых и который привлекал его куда больше остальных — и это были Полёты. Первого занятия он ждал с нетерпением, и этого чувство не омрачало даже то, что они будут заниматься вместе со слизеринцами. А вот Гермиона нервничала, и в какой-то мере Гарри её понимал. Ей — маглорождённой — было странно представить, как можно летать на метле. Пытаясь успокоить и приободрить подругу Гарри успокаивал и себя. — Тебе вовсе не обязательно лихачить, — убеждал он её, хотя сам понимал не больше. — Просто поднимись на метле на пару метров — это не такая большая высота. — Надо быть уверенней, — напомнил Гарри, когда они шли во двор на урок, — Просто поверь в то, что метла может летать, и всё получится. Гермиона судорожно кивала и старалась сохранить независимый вид. Метла, стараниями ли Гарри, силой воли самой ли Гермионы всё-таки подчинилась девушке. Та зависла в паре метров над землёй, но была настолько бледной, что сразу становилось понятно — полёты не станут её любимым занятием. Но без неприятностей не обошлось: метла не подчинилась Невиллу, и он сломал запястье. — Всем твёрдо стоять на земле! — прикрикнула мадам Трюк через плечо, поддерживая стонущего Долгопупса, и повела его в Больничное крыло. Гарри закатил глаза: ну кому потребуется подниматься в воздух, если процентов девяносто не умеет летать. Если только… — Ха-ха, самый настоящий мешок! — засмеялся Малфой, вертя в руках напоминалку. Гарри она показалась знакомой, и он вспомнил, что видел такую же сегодня у Невилла. Не было сомнений, что она выпала именно из кармана гриффиндорца, пока тот проделывал па в воздухе. — Думаю, я спрячу её куда-нибудь, например, на Астрономическую башню, — продолжал соловьём разливаться Малфой. Гарри снова закатил глаза — ну что за придурок! — Отдай её мне, Малфой, — Гарри вытянул руку, изо всех сил стараясь удержаться от оскорблений. Малфой был ему противен своей напыщенностью, хотя Гарри считал, что сам по себе, без папочки и положения в обществе блондин ничего не стоит. — А ты отними, — Малфой вскочил на метлу и лихо поднялся над полем. Гриффиндорец тяжко вздохнул и поднял свою метлу. Тут же вмешалась Гермиона. — Я должен вернуть Невиллу напоминалку, а этому индюку надрать задницу. Так будет честно, — сказал он волшебную фразу, и девочка отступилась, только сжимая кулачки на удачу, чтобы одному несносному мальчишке не влетело. Гарри взлетел, уже перебирая в голове проклятья, которыми он незаметно проклянёт Малфоя, а через минуту уже ловил в головокружительном пике брошенную слизеринцем напоминалку. Тем же вечером Северус ругался. — Надо же было додуматься — что-то доказывать Драко Малфою! — цедил он. — Разве непонятно, что он тебя провоцирует? — Понятно, — Гарри опустил голову, думая, что Малфой его ещё и на дуэль ночью вызвал, а он в ответ сказал всё, что думает о блондине и его умственных способностях. — Тогда зачем ты это сделал? Роланда же ясно сказала оставаться на земле! Гарри закатил глаза. — Ну я же не мог не вмешаться. Невилл эту напоминалку получил от бабушки. — Ну, теперь ты в команде. Держу пари, ты этого и добивался, — холодно прокомментировал Северус и вернулся к своим расчётам нового зелья. — Пап! — Гарри даже вскочил со стула, возмущённо и удивлённо смотря на мужчину. — Вы наказаны, мистер Поттер, — ответил тот. — Неделя отработок у меня, — мужчина ещё ниже опустил голову, но Гарри успел увидеть лукавый огонёк в его глазах и понял, что тот злится скорее для профилактики, чем серьёзно. В конце концов, он мог пострадать во время своего пике за напоминалкой. Но теперь он был в команде Гриффиндора по квиддичу, и это не могло не радовать. Когда Гарри вернулся в гостиную, его встретили радостными воплями и пожеланиями удачи, а Гермиона, хоть и смотрела укоризненно, всё-таки поздравила его и даже рассказала, что отец Гарри тоже был в команде — охотником. После этого случая популярность Гарри взлетела до небес, но он по-прежнему близко общался только с Гермионой, незаметно проникшей в его мир, ставшей там незаменимым элементом. Он и сам не понимал, почему именно она так привлекла его, но больше никого Гарри близко не подпускал. Он неплохо общался с Роном Уизли — с ним было здорово сыграть в шахматы, хотя Гарри и проигрывал почти всегда; с близнецами Фредом и Джорджем, но им в основном подбрасывал идеи для шалостей — малолеткой они не слишком интересовались. С Дином было интересно пообщаться на тему искусства, в котором тот разбирался так же потрясающе, как и рисовал, а Финниган знал бесчисленное множество анекдотов. От девочек Гарри старался держаться подальше и советовал Гермионе с ними подружиться, даже если они не соответствуют её уровню интеллекта. — Зато потом они будут делать тебе причёски и научат красится. А ещё ты будешь в курсе всех сплетен Хогвартса, — усмехался Гарри, распечатывая шоколадную лягушку. — А оно мне надо? — скептически поднимала брови девочка, просматривая эссе по заклинаниям. — Знать все сплетни? — Ну, а вдруг? — пожимал плечами Гарри. И несмотря на всё недовольство, Гермиона попыталась сблизится с соседками по комнате. Пока Гарри познавал все прелести школьной жизни, Северус на чём свет ругал учебник Жига Мышьякоффа, который устарел лет так восемьдесят назад. Зельевар перекраивал лекции на ходу, добавляя такие очевидные вещи, что их не было ни в одном учебном пособии. Скучать ему не приходилось ещё и потому, что кто-то регулярно снимал защиту с коридора на третьем этаже. Догадаться, кто это был, труда не составляло, и это не радовало. Одержимый Квирелл рвался к философскому камню, а пока в Запретном лесу начали появляться раненые и мертвые единороги, что очень огорчало Хагрида. Северусу не было дело до страданий Хагрида, зато единорогов он жалел. И опасался того, что могло последовать за нападениями. Дамблдор чего-то ждал и тянул с разбирательством. Он выглядел озадаченным и задумчивым, но своими наблюдениями не делился, говоря, что «всему своё время». Северусу не нравился такой настрой, но и возражать он не стал. Возможно, что в одном-единственном Дамблдор прав — у Гарри должно быть детство, пусть даже оно в понимании двух профессоров было разным. И только Гарри продолжал радовать в этом театре абсурда. Хотя Северусу не нравилось, что он держался особняком от факультета. С другой стороны Гарри со всеми поддерживал дружеские отношения, и на факультете его любили. Мужчина, думая об этом, говорил себе, что хоть на что-то красно-золотые должны были сгодиться. Выбор в качестве близкой подруги Гермионы Грейнджер Северуса удивил и даже немного разочаровал. Он и сам не мог сказать почему, пока не понял, что девочка до безумия напоминает ему Лили. Не внешностью, нет, своим стремлением к знаниям, усидчивостью, талантом, прямотой, честностью. Должно быть, это была какая-то карма. Северус признался себе, что не хотел бы видеть Гермиону Грейнджер в качестве невесты сына. Чёрт знает, куда его это заведёт. Но Гарри о таком даже не думал. У него были совсем другие мысли. Однажды вечером, сидя в кабинете Северуса, он решил задать вопрос, который мучил его весь последний месяц — с тех пор, как он попал в Хогвартс. — Пап, скажи, все вокруг только и говорят о моём отце. Какой он был хороший, замечательный, душа компании, — Гарри склонил голову. — Я знаю, что ты его не любишь, но он правда был таким? Северус бросил на сына раздражённый взгляд. Он видел его сияющий взгляд, и его совсем не радовало такое восхищение практически соперником. Он знал, что этого разговора не избежать, знал, что однажды ему придётся рассказать о Джеймсе, но всячески избегал этой темы. — Тебе не кажется, что я не самый подходящий человек для этого разговора? — И всё-таки. Ты можешь непредвзято рассказать мне. Все остальные только восхищаются. — Тебе этого мало? — Я хочу правду. Я могу верить тому, что говорят? Северус фыркнул и уткнулся с студенческие работы. Что он мог сказать о Джеймсе? Он не хотел расстроить Гарри и не мог сказать то, что тот хотел услышать. — Джеймс Поттер был редкостным засранцем. Гарри некоторое время смотрел на него в ожидании продолжения, а потом вернулся к эссе по трансфигурации. Некоторое время тишину нарушали только скрип перьев. Гарри достаточно изучил отца, чтобы знать: этот разговор ещё не закончен, и когда Северус наберётся смелости ли, слов ли, он обязательно ответит. Так и случилось. — Джеймс Поттер был талантливым во всех отношениях самовлюблённым наглым идиотом, который наслаждался чужим вниманием. И, разумеется, вокруг него всегда крутились толпы фанатов и людей в разной степени заинтересованных в его дружбе, расположении и положении. И он умел всем угождать не в ущерб себе. Но своих не бросал, — наконец выдал Северус, с горечью признавая очевидное. Гарри кивнул, принимая к сведению. То, что отец назвал Джеймса талантливым — уже многого стоило. Впрочем, стоит ли скрывать очевидные факты? — Так что, наверное, то, что говорят остальные — правда, — добавил зельевар и ещё ниже нагнулся над работами. Некоторое время Гарри сидел, обдумывая его слова, а потом мельком улыбнулся: у него был самый лучший отец. Оба его отца были самыми лучшими. Пусть даже они не любили друг друга. Когда Гарри ушёл, Северус устало откинулся на спинку кресла и потёр руками лицо. Не может быть. Он что, правда сказал, что Джеймс Поттер был неплохим малым? Не может быть. Он был высокомерным напыщенным ублюдком. Но сказать такое Гарри… Северус не мог этого сделать. И уж во всяком случае, если он захочет, у него будет время и возможность рассказать, каким на самом деле был Поттер-старший. Лет так через пять. Приближался Хэллоуин — праздник, который ни Гарри, ни Северус никогда не ждали и не любили, а у Гермионы назрел конфликт с Роном. На занятиях они сидели рядом, и девочка просто не могла удержаться от того, чтобы давать советы. А поскольку Рон никогда не отличался такими же талантами, как она, естественно, что невольной жертвой стал рыжик. И ему это категорически не нравилось. Гарри пытался хоть как-то сгладить разногласия, потому что Рон был вспыльчив, и ему ничего не стоило в запале обидеть Гермиону. Но у мальчика не получалось, и Рон с Гермионой ругались при каждом удобном случае. Гарри просил совета у Северуса, но тот только усмехался, предпочитая наблюдать со стороны. Эпическая развязка наступила в день Хэллоуина, когда Рон слишком громко после урока Чар возмущался поведением Гермионы. Он назвал её скучной занудой без друзей, невольно ударив по самому больному — она действительно не умела сходиться с людьми, хоть и страстно желала научиться этому. Гермиона шмыгнула носом, отталкивая Рона с дороги и с гордо выпрямленной спиной устремилась в замок. — Гермиона! — Гарри едва успел поймать её за рукав мантиию. Она дёрнулась, пытаясь освободиться, но не преуспела. Гарри подтянул её ближе и обнял за плечи, позволяя спрятать заплаканное лицо. — Дурак ты, Рон, — спокойно заявил он рыжику. — Гермиона замечательная. Она умная и добрая, раз пытается всем помочь. Ей сложно видеть, как у других что-то не получается, и она хочет помочь. Так что отнесись к ней с пониманием и лучше объясни ей, почему ты обижаешься. И извинись перед ней, — он пронзительно посмотрел на Рона, пытаясь скопировать любимый взгляд Северуса, и, видимо, получилось, потому что тот покраснел, невнятно извинился и испарился. Некоторое время Гарри и Гермиона смотрели ему вслед. — Давай не пойдём сегодня на ужин? — предложил Гарри. — Ну его, этот Хеллоуин, дурацкий праздник. Наберём еды у домовиков, засядем в нашем тупичке, а? — Давай, — слабо улыбнулась Гермиона, утирая слёзы. — А насчёт Рона не беспокойся. Он ещё поймёт, какой он дурак, — уверенно заявил Гарри и потянул девочку в сторону кухни. Спустя ещё полчаса они сидели в маленьком тупичке на втором этаже, который случайно нашли во время своих блужданий по замку. Здесь стоял маленький бордовый диванчик и несколько кресел, а из окна открывался чудесный вид на окрестности. Из основного коридора тупик было не видно, и зайти сюда мог только тот, кто наверняка знал о существовании этого места. Поэтому Гарри с Гермионой могли не опасаться, что кто-то им помешает. Гарри рассказывал байки о своих магловских похождениях, о друзьях из прежней школы, Гермиона внимательно слушала и изредка добавляла что-то. Им было о чём поговорить, кроме магии: они знали магловский мир, смотрели фильмы в кинотеатре, читали фантастику, слушали лучшую магловскую музыку. Однажды Гарри дал послушать Гермионе магическую, но она показалась для девочки настолько тошнотворно-слащавой, что оба решили слушать исключительно магловскую. В их тупичке часто они просто сидели с порядком подзабытым Гарри плеером и молчали. После небольшого пира ребята засели за домашние задания и здорово повеселились, отмечая на карте звёздного неба созвездия. Наконец, они решили расходится. Гарри собирался дойти до Большого зала, а потом незаметно раствориться в подземельях, а Гермиона с мученическим видом отправлялась на ежевечерние посиделки с Парвати и Лавандой. — Ты не представляешь, Гарри, они только и могут, что болтать о мальчиках, модных журналах, этой отвратительной Селестине Уорлок и глупых книжках для девочек, — жаловалась она, когда гриффиндорец услышал странный звук. — Что это такое? Прислушайся, — он приложил палец к губам и прикрыл глаза. Гермиона тоже замерла. Звук напоминал далёкие громовые раскаты, только идущие не с улицы, а из коридора. — Что это такое? — прошептала Гермиона. Гарри покачал головой, будто бы говоря, что понятие не имеет. Когда звук приблизился, стало ясно, что это чьи-то шаги, а кроме того, добавился ужасный запах, и Гарри, затыкая нос, уже догадывался, что их ждёт в коридоре. Осторожно он выглянул из-за поворота и тут же метнулся назад. Его догадка подтвердилась. Горный тролль. Гермиона, стоявшая рядом, с интересом посмотрела на него, но она тоже наверняка догадалась, кто это был. — Горный тролль! — прошептал Гарри. — Как он мог оказаться в замке? — прошептала в ответ Гермиона. — Тролли же тупые! — Не знаю, но мы должны его остановить, пока он на кого-нибудь не наткнулся. — Ты с ума сошёл? — зло прошипела девочка. — Ты думаешь, мы сможем это сделать? — Конечно, сможем, — уверенно кивнул Гарри. — Шкура тролля отражает магию, надо его просто чем-то ударить. В этот момент раздался какой-то грохот и звон, а потом злобное рычание. Гарри выглянул в коридор и увидел, что тролль крушит туалет поблизости. Идея возникла в голове мгновенно. — Сможешь увеличить камень? — спросил он девочку, и та неуверенно кивнула. — Отлично, — Гарри выскочил из укрытия и короткими перебежками добрался до туалета. Дальше было сложнее: тролль стоял боком ко входу, и не увидеть маленького мальчика просто не мог. Гарри глубоко вздохнул и на полной скорости влетел в туалет, поскользнулся, перекатился по полу на всякий случай. Быстро насобирал осколков раковины и щепок. В этот момент тролль замахнулся и едва не размозжил ему голову, но Гарри успел увернуться. Он подобрал с пола ещё один осколок и бросил его в стекло. То с оглушительным звоном разбилось. Тролль обернулся на звук, а Гарри метнулся в тупичок к Гермионе. — Ты ненормальный! — накинулась на него девочка, стоило ему прижаться к стене, складывая осколки рядом. Руки её дрожали. — Ты… Ты самый большой псих, которого я знаю! Дурак! Ты же мог погибнуть. — Я же цел, всё в порядке, — слабо улыбнулся Гарри. — Но ты… — она махнула рукой. — Держи, — мальчик протянул ей куски раковины. Надо было поспешить: разъярённый тролль вполне мог куда-нибудь уйти. — Увеличивай, а я буду их в него бросать. — Энгоргио! — дрожащим голосом произнесла Гермиона, но ничего не случилось. Она закрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула. — Энгоргио! — снова прошептала девочка, и камень на глазах вырос в два раза. — Энгоргио! Энгоргио! — Гермиона остановилась только, когда перед ними лежал приличных размеров булыжник. — Думаю, этого хватит, — устало сказала она. Гарри только кивнул, мельком удивляясь, что подруга так быстро справилась с заклинанием. Отрабатывала раньше, не иначе. Он достал палочку и чётко произнёс: — Вингардиум Левиоса! — булыжник легко оторвался от земли и поплыл по направлению к троллю. Гарри слышал, как Гермиона сзади продолжает шептать: «Энгоргио!», но особо не прислушивался. Тролль продолжал громить и так уже разгромленный туалет и немного — коридор, а потому прицелится было сложно. Когда существо в очередной раз подняло дубинку, Гарри со всей силы запустил камень в голову троллю. Тут же подхватил заклинанием следующий. Тролль закачался от удара, но не упал. Гарри кинул ещё один камень и ещё один. Тролль, наконец, оступился, пошатнулся и упал, ударившись головой об косяк. В коридоре на несколько мгновений воцарилась звенящая тишина. Медленно оседала поднятая пыль. Гарри откинулся на стену и попытался отдышаться. — Что дальше? — спросила Гермиона. — Надо убираться отсюда, — Гарри поднялся из последних сил и выглянул в коридор, но там никого не было, только со стороны лестницы слышались шаги и голоса. Парень узнал профессора МакГонагалл и потянул Гермиону в другую сторону. — Бежим! Обходными путями до гостиной ребята добежали в рекордные сроки. Там их встретил Рон, который рвал пергамент с каким-то, видимо, эссе на маленькие кусочки сидя на полу у камина. Увидев их, он неуверенно встал, помявшись, и сделал пару шагов вперёд. — Гермиона… — невнятно начал он, и кончики его ушей покраснели. — Да? — подозрительно спросила девочка. — Я, это… в общем… Извини меня. И, может, ты… ну, поможешь мне с зельями? — совсем уже тихо закончил Рон, успевший окончательно покраснеть. Гермиона улыбнулась. — Конечно! У Гарри с Гермионой эссе было уже готово, а потому парень уселся читать магловский приключенческий роман, пока подруга с энтузиазмом объясняла Рону предмет. С тех пор они заметно сблизились с Уизли, хотя в свой маленький мирок всё равно никого не пустили. Рон был замечательным верным другом, но некоторые секреты ему просто нельзя было рассказать. Даже Гермиона не знала всего, хотя наверняка о многом догадывалась. Гарри жалел, что его жизнь складывалась так: он потерял родителей, его крёстный сидит в тюрьме за предательство (хотя Северус, который и рассказал об этом, явно сомневался в вине Блэка. Тем более, он никогда не видел его на собраниях Пожирателей, и даже не слышал ни о чём подобном), наличие приёмного отца — его единственной семьи — приходится скрывать, а над ним самим висит непонятное пророчество. Но надолго меланхолии Гарри не хватало. Вокруг было столько всего интересного, и он собирался узнать, как можно больше и как можно больше сделать. И только при мыслях о пророчестве в голове будто что-то щекотало, какое-то смутное сомнение, пока… Пока наконец в голове Гарри не зажглась лампочка. Это было вечером, он уже выходил из Большого зала, когда столкнулся с Квирреллом, снова почувствовав, как щиплет шрам, и его озарило. Скомкано извинившись перед профессором, он кинулся в подземелья, стараясь как можно быстрее оказаться в тупичке с комнатами отца. Там было пусто, и, пробормотав пароль, Гарри скользнул внутрь, отчаянно надеясь, что у отца никого нет. В комнате действительно никого не было, а вот из лаборатории доносились приглушённые голоса. Пискнув, Гарри забрался в большой платяной шкаф, закопавшись в мантии и стараясь на дышать. Спустя несколько томительных минут мимо прошёл директор, с улыбкой прощаясь с зельеваром. Подождав, пока Дамблдор точно уйдёт, Гарри тихонько приоткрыл дверцу шкафа. Она скрипнула, и в тот же миг Северус обернулся с палочкой в руке. — Гарри! — прикрикнул он мгновением позже, когда узнал своего нового гостя. — Я мог тебя проклясть! Что ты здесь делаешь? — Прости, пап, — Гарри виновато опустил голову. — Это срочно. Квиррелл — Волан-де-морт? — с места в карьер спросил он. Северус нахмурился, услышав ненавистное имя и инстинктивно потёр поблёкшую метку. — Интересная теория, — хмыкнул он. — Но – нет. — Тогда… — Гарри нахмурился, спешно перебирая возможные варианты. — Он Пожиратель? — Северус презрительно усмехнулся. — Под заклинанием, проклят, одержим? Северус поднял руку, останавливая его, таким способом подтверждая догадку. — Держись от него подальше, и ни во что не ввязывайся. Хватит с тебя тролля. — Что?! Тролля? — воскликнул Гарри, но на Северуса не подействовало его искреннее возмущение. — Ну, мне-то лапшу на уши не вешай. Только ты мог бы догадаться кидать во взрослого горного тролля осколки раковины. — Надо же его было как-то оглушить, — проворчал Гарри, поняв, что отец не сердится. — Вам за это полагается отработка, мистер Поттер, — усмехнулся мужчина. — Скажем, неделя, начиная с первого декабря. — Вы несправедливы, профессор, — вернул ему усмешку мальчик. — Кстати, насчёт каникул… — Хочешь отправиться к Дурслям? — Ты же пойдёшь домой, верно? Я тоже поеду в Лондон, а потом приду к тебе. Северус кивнул, соглашаясь. — Так и поступим. А теперь иди отсюда, пока ещё какой-нибудь Дамблдор не пришёл. — Есть, сэр, — вытянулся Гарри и убежал в гостиную. Но, к сожалению, уехать не получилось: несколько слизеринцев предпочли остаться в Хогвартсе, и с ними был вынужден остаться Северус. Раньше, он, конечно, так не поступил бы, но сейчас возвращаться в Паучий тупик не было никакого смысла. На Рождество Гарри получил мантию-невидимку. Увидев витиеватый почерк Дамблдора, Северус удивлённо приподнял бровь, но промолчал. Он знал, что вряд ли Гарри будет уж слишком злоупотреблять появившимся преимуществом, но, по крайней мере, сможет незаметно приходить к нему. Северус и так назначал слишком много отработок сыну. А Дамблдор… сложно было сказать, что он задумал, да и задумал ли что-то. Возможно, он действительно хотел вернуть вещь её хозяину. Но в одиннадцать лет? Нет, Северус никогда не сможет понять старого мага. Мужчина наказал сыну держать мантию подальше от чужих глаз и пользоваться ею только в крайних случаях. Гарри пообещал и в первую же ночь после каникул вышел на охоту по пустынным коридорам Хогвартса. Конечной целью Гарри была запретная секция, куда первокурсникам, разумеется, ход был запрещён, но любопытство мучило всех. Упускать такую возможность мальчик не собирался. К тому же его интересовали книги по заклинаниям, истории и защите, ничего больше. Хоть он и любил читать, всё же не был таким фанатиком, как Гермиона. В первую ночь Гарри решил не задерживаться в библиотеке надолго. Он прошёлся вдоль стеллажей, ведя кончиками пальцев в сантиметре от корешков книг, и чувствовал слабую пульсацию. Книги здесь были живыми, а потому куда более опасными, чем в обычной библиотеке. Некоторые даже были прикованы к полкам цепями. Гарри не решался что-то взять, пока только выясняя расположение разделов. Спустя пару часов он покинул библиотеку, едва не столкнувшись с Филчем на выходе. Но Гарри вовремя успел спрятаться в нише. Смотритель подозрительно повёл носом, и мальчик зажал рот руками, стараясь дышать, как можно тише, пока Филч не отошёл достаточно далеко. Выдохнув с облегчением, Гарри поспешил в свою гостиную, срезая путь по тайным коридорам. С тех пор почти каждую ночь Гарри стал ходить изучать библиотеку, и иногда даже что-то читал при слабом Люмосе на кончике палочки. Незадолго до конца февраля он решил наведаться в запретный коридор на третьем этаже. Загадка этого коридора не давала ему покоя с самого начала года. Тем более, что это как было связано с Квиррелом-Волан-де-мортом, отцом, таинственным ограблением Гринготтса и им самим. Каково же было удивление гриффиндорца, когда в коридоре он обнаружил цербера! Самого настоящего цербера! Правда, как мог судить Гарри, это был ещё щенок, но его размер всё равно впечатлял. Существо метра три в холке с тремя огромными собачьими головами, острыми зубами и длинными когтями. Решив не испытывать судьбу, Гарри покинул комнату и стремительно отправился в гостиную. Самым странным было то, что дверь с цербером не охранялась. То есть вообще. Гарри открыл её простой Алохоморой, а он знал, что это простейшее заклинание и действует на простейшие запирающие. А это значило… Тут Гарри вспомнил, как Северус хромал после Хэллоуина. Не было сомнений, что он был здесь, но зачем? Что ему могло понадобиться, когда все преподаватели отправились ловить тролля? Нет, в отце Гарри не сомневался, он просто не мог затевать что-то плохое, но тогда здесь был замешан кто-то ещё, и этот кто-то, вероятно, Квиррелл. Гарри встряхнул головой и огляделся. Он находился в каком-то тупичке, которого не помнил. Впереди была только одна дверь, из окон лился яркий лунный свет, освещая абсолютно пустой коридор. Гарри пожал плечами и двинулся к двери. За ней оказался заброшенный пыльный класс. Парты были навалены друг на друга и сдвинуты к стене, пол покрывал такой толстый слой пыли что мог, казалось, заглушать шаги. В дальнем конце стояло большое старинное зеркало. Гарри двинулся к нему, рассматривая резную раму и буквы на самом верху. «Еиналеж еечярог еомас он оцил ешав ен юавызакоп Я» — гласила надпись. Гарри склонил голову и задумался. Это была какая-то загадка, он был уверен. Смысл заключался в непонятных словах, но, что они обозначали, он сказать не мог. Гарри сделал ещё несколько шагов к зеркалу и встал совсем рядом. Отражение показывало его самого, и Гарри вздрогнул, в страхе отшатываясь от стекла. Он всё ещё был в мантии-невидимке, а значит ни одно зеркало не могло показать его, но это — показывало. Оно явно было волшебным, а отец всегда велел держаться подальше от неизвестных артефактов. Но любопытство победило, и Гарри снова сделал шаг к зеркалу. Там действительно отражался он сам: лохматый и бледный;, а позади него стояли ещё несколько человек. Прежде всего, это была рыжеволосая девушка с ярко-зелёными глазами, точно такими же, как у Гарри. Она стояла и ласково улыбалась, положив руку ему на плечо. Гарри невольно дотронулся до своего плеча, но почувствовал только воздух и мягкую ткань свитера, связанного миссис Уизли. Мужчина, стоявший рядом с женщиной, был до безумия похож на Гарри. Такие же лохматые волосы, очки на кончике носа, такой же лукавый задор в глазах. Чуть в стороне от них, опираясь на край рамы, стоял Северус. Только выглядел он по-другому: моложе и беззаботнее. Длинные чистые волосы были забраны в хвост, а на губах появлялась едва заметная улыбка. Он сложил руки на груди и хитро косил глазами на пару рядом. И впереди их всех стоял он сам — Гарри. — Мама, — хрипло прошептал Гарри, не в силах справиться с голосом. — Папа… и… Папа? — Северус в зеркале усмехнулся в своей излюбленной скептической манере, а Джеймс улыбнулся. Гарри прижался носом к стеклу, смотря на самых близких ему людей, двое из которых были уже много лет как мертвы, и едва сдерживал слёзы. Он просидел рядом с зеркалом почти всю ночь, и вернулся под утро в гостиную усталый и разбитый. Он даже не думал, что ему может так не хватать его настоящих родителей. В следующие дни Гарри был особенно задумчив: ему не давало покоя зеркало. Он чувствовал в нём что-то неправильное, пусть и ходил к нему каждую ночь. Из-за недосыпа и невнимательности начала страдать учёба, но Гарри не мог забыть про зеркало. Оно показало ему его умерших родителей и Северуса рядом с ними — хотя оба его отца совсем не ладили друг с другом. Что это могло значить, Гарри не знал, и это его пугало. Он никому ничего не сказал, даже Гермионе, которая с каждым днём всё больше и больше волновалась и даже дала списать эссе по зельеварению. За которое Северус, кстати, поставил неуд. Сказать что-то самому Северусу Гарри не решался, боясь его реакции. Прогулки по школе ночью едва ли могли понравиться мужчине, тем более в запретную секцию, коридор третьего этажа и к непонятному зеркалу, но Северус сам позвал его к себе через неделю метаний. — Что случилось? — спросил он без всяких вступлений. Гарри вяло качнул головой и спрятал взгляд. Как он мог… рассказать о таком? Как будто он несчастлив с Северусом, как будто… Но ведь это было не так! Просто… Гарри было интересно. Он ведь никогда не видел своих родителей, не знал их. А они любили его, и просто забывать их было неправильно. Гарри дёрнул плечом, когда Северус попытался развернуть его. — Всё в порядке. — Не ври мне, — жёстко ответил мужчина и вздохнул, потирая глаза. — Гарри, чтобы ни случилось, ты всегда можешь рассказать всё мне, — Северус присел рядом со сжавшимся на диване ребёнком и обнял его. – Ну, что случилось? Гарри повёл плечами и окончательно спрятал лицо в коленях. Прижался к тёплому боку отца. — Я просто… Ты только не ругай, ладно? Мне было интересно. — Ты что, бродил ночью по школе? — хмыкнул Северус. — Конечно, я учитель и не должен так говорить, но вообще-то это не смертельно. — Нет, я… Я бродил, и… — Гарри выдохнул и почти скороговоркой выдал: — Я нашёл в пустой комнате зеркало, которое показывало тебя и моих родителей. Вот. — Зеркало? — Северус нахмурился, уже догадываясь, какое именно. — Да. Большое старинное. Там ещё какая-то загадка была написана на раме. — «Я показываю не ваше лицо, но самое горячее желание», — проговорил медленно Северус и крепче прижал Гарри к себе. На удивлённый взгляд он пояснил: — Эта фраза написана на зеркале. Её надо читать наоборот. А само зеркало называется Еиналеж — зеркало заветных желаний. И Северус рассказал всё, что знал о нём. Гарри задумчиво покивал и запомнил, хотя зеркало и казалось ему каким-то сказочным окном в другой мир. — Так почему ты расстроился? — спросил в конце Северус, так и не получивший ответа. — Ну, я видел родителей. Значит, я хочу, чтобы они были живы. А тогда бы… — Гарри замолчал и неловко взмахнул рукой, не в силах объяснить, что тогда не было бы их маленькой семьи. Северус вздохнул и потрепал его по волосам. Пожалуй, он и сам не верил, что собирался защищать Джеймса Поттера перед его сыном. Лили, милая Лили — он был бесконечно рад, что Гарри любит её, но Джеймс… Впрочем, он уже много лет был мёртв, и злиться просто не имело смысла. Северус воспитал его сына, Гарри называет его — Северуса — отцом. Разве может что-то сравниться с этим? — Они твои родители, — наконец вздохнул он, всё-таки мысленно поморщившись. — Это нормально, что тебе их не хватает. — Правда? — во взгляде Гарри читалась такая невероятная надежда, что Северус не мог её не оправдать. — Правда. Твоя мать достойна того, чтобы её помнили. Она спасла тебе жизнь, так что не смей стыдиться любви к ней. — Я не стыжусь, — Гарри потёр покрасневшие щёки. — Просто… я тебя тоже люблю. Было бы здорово, если бы мы жили вчетвером, — мечтательно вздохнул мальчик, а Северуса передёрнуло от такой перспективы. Вчетвером? С Джеймсом Поттером? Лучше уж втроём с Лили. — Да, здорово, — кисло ответил он, понимая, что фальшь в его голосе Гарри наверняка услышал, но промолчал. С тех пор Гарри больше не пытался найти зеркало, хотя иногда непреодолимое желание влекло его в ту комнату, где у него была самая лучшая семья. Ему помогало то, что и в реальности у него была самая лучшая семья — пусть и не такая, как в зеркале. В конце концов Гарри смог вздохнуть спокойно и избавиться от наваждения. А спустя месяц Северус подарил ему альбом с фотографиями мамы. Больше половины альбома не было заполнено, и Гарри знал, что Северус сделал это специально: для фотографий Джеймса и, как решил Гарри — самого зельевара. В начале апреля Гермиона будто сошла с ума. Она неожиданно вспомнила, что в июне им предстоят выпускные экзамены, и решила, что самое время начать подготовку к ним. Гарри и Рон взвыли, когда увидели её расписание подготовки и всяческими методами пытались избежать пытки. Гарри упирал на то, что он и так хорошо знает программу, а по некоторым предметам — и больше программы, а Рон верил, что «ну, уж не исключат же нас в конце концов!». И если Гарри удавалось ускользнуть от пристального внимания Гермионы, потому что девочка прекрасно знала его уровень, то Рон сполна испытал её влияние. Гарри посмеивался над однокурсником, считая, что ему эти занятия пойдут на пользу. Общение с Гермионой вообще благотворно сказывалось на Роне. Рыжик обладал хорошей памятью и стратегическим мышлением, что доказывали его успехи в шахматах, но из-за своей лени и неорганизованности не использовал свои способности. Гарри такое не грозило — Северус научил его, что главное не оценки или талант, а умение этот талант применить. Свободное время Гарри проводил в библиотеке или прогуливаясь по коридорам в бесплотной попытке узнать, что скрывается на третьем этаже. Квиррелл выглядел всё более и более подозрительным, он побледнел и похудел, а однажды Гарри услышал его странный разговор в учительской. Зная об одержимости Квиррелла, он был уверен, что тот говорил с Волан-де-Мортом. У него было мало информации, но кое-что он знал. Предмет, спрятанный в коридоре, был, вероятно небольшого размера — иначе не так-то просто было бы вынести его из Гринготтса. А в том, что предмет вынесли незаметно, Гарри был уверен: ведь потом это хранилище пытались ограбить, значит не знали, что содержимое уже вынесли. Кроме того, это было что-то важное, что очень-очень нужно Волан-де-Морту. И вот тут у Гарри наступал ступор: что было нужно Волан-де-Морту? У него и тела-то как такового нет, не говоря уже о чём-то ещё. И мальчик отчаянно пытался понять, что же такого важного хочет украсть самый тёмный волшебник столетия. Почему именно украсть, Гарри не задумывался — это было слишком очевидно для него. В конце концов, он не выдержал и, вытащив Гермиону из-за горы учебников, предложил сходить в коридор, чтобы спасти супер-важную-вещь от похищения Тёмным Лордом. Гермиона прониклась серьёзностью момента, хотя и не понимала, почему нельзя пойти к профессорам и сообщить им о своих подозрениях. Выбрав подходящую ночь, друзья взяли мантию-невидимку и спустились в гостиную. Где моментально наткнулись на Рона с Невиллом. — Куда это вы собираетесь? — подозрительно спросил Рон, оглядывая их. — Никуда, — Гарри пожал плечами. Иногда ему казалось, что рыжик проводит с ними так много времени потому что ревнует. Правда, кого к кому, было непонятно. — Вам нельзя бродить ночью! С вас снимут баллы! — воскликнул Невилл. Гарри закатил глаза. — Ничего с нас не снимут. А теперь сделайте вид, что ничего не видели, мы вернёмся совсем скоро. — Гарри! — возмутилась Гермиона. — Они уже всё равно поняли, что мы идём гулять, так что не имеет смысла что-то скрывать. — Эй, я хочу с вами! — Рон отложил волшебные шахматы и встал с кресла. — Рон, — Гермиона приняла свой любимый поучительный вид. — Ты не можешь пойти с нами. — Почему это? — возмутился уже Невилл. — Значит, вы можете бродить по школе ночью, а мы нет? — Вы тоже можете, но не сейчас и не с нами, — поправил подругу Гарри. — Почему это? — одновременно спросили Рон и Невилл. Гарри переглянулся с Гермионой. Уходило их драгоценное время. Гораздо проще было бы сходить в другую ночь, но какова вероятность, что Рон или Невилл не станут следить за ними или не скажут профессорам? Ну, вряд ли они могли донести кому-то, но рыжик совершенно не умел держать язык за зубами, а природа одарила его громким голосом. Кто мог услышать его сетования, что Гарри Поттер с Гермионой Грейнджер ночью гуляли по школе, а его не взяли? Гарри вздохнул. Видимо, придётся рассказать им про Квиррелла, чтобы они, наконец, отстали. — Ну, хорошо, — раздражённо выдохнула Гермиона, придя к таким же выводам. — Квиррелл одержим Волан-де-Мортом, и он хочет украсть кое-что важное из запретного коридора на третьем этаже, — Гарри важно кивнул, чтобы никто не догадался, что он и сам не знает, что хочет спасти. — Мы хотим помешать ему это сделать и забрать это до того, как он попытается украсть. Никто не знает, что мы имеем к этому отношение, а значит вещь будет в большей сохранности. Некоторое время в гостиной царила тишина, а потом странно бледный Невилл спросил. — Он жив, да? — Да. Я чувствую его, когда нахожусь рядом. Через шрам, — Гарри поморщился и невольно потёр лоб. — Но как это возможно? — Последствия неудачно сработавшего заклинания, — выдала Гермиона только что придуманное объяснение, ещё не зная, насколько она на самом деле близка к истине. Невилл поверил девочке и задумчиво кивнул. — Теперь мы можем, наконец, идти? — нетерпеливо спросил Гарри, отмечая, что они потратили уже пятнадцать минут. — Мы идём с вами, — уверенно сказал Рон, делая шаг вперёд. Он выглядел напуганным и сбитым с толку, но на лице его читалась решимость и непоколебимая вера в правильность своих действий. Выглядел он, надо сказать, внушительно для одиннадцатилетки. — Это очень опасно и вам наверняка понадобится помощь. — Но вас же могут убить! — испуганно воскликнула Гермиона. — Вас тоже могут убить! — Рон упёрся, и Гарри, чувствуя, что переубедить его будет очень сложно, махнул рукой. — Пусть идут, если хотят. Но если они вдруг умрут, то мы не виноваты. Хорошо? — он посмотрел на Рона с Невиллом, и те кивнули. — Отлично. Тогда давайте сюда, под мантию, — и вытащил из-за спины мантию-невидимку. Спустя десять минут, когда они брели по тёмным длинным коридорам Хогвартса, вздрагивая от каждого шороха, Рон все ещё восхищался редчайшей мантией. — Честно, Гарри, это удивительная штука! — шептал он. — Просто улёт! Фред и Джордж обзавидовались бы, если бы узнали! — Надеюсь, ты не собираешься им говорить? — Ты, что! Конечно, нет! Но теперь-то они точно не смогут надо мной издеваться. Они считают, что я не способен ни на что. — Разумеется, это не так! — вступила Гермиона. — Ты многое можешь, и, если бы занимался больше, то мог бы стать одним из лучших учеников. Гарри выразительно переглянулся с Невиллом, пока Рон объяснял Гермионе, что же он имел ввиду. Наконец перед ними показался коридор. Ребята замерли, прислушиваясь к окружающим звукам, но вокруг царила обычная ночная тишина. Ухали совы, гулял ветер в коридорах. Гарри скинул мантию с одной руки и осторожно потянул дверь, она без скрипа поддалась. За ней царила непроглядная тьма, но Гарри знал, что по стенам зажгутся факелы, стоит им вступить в коридор. Он кивнул, и студенты быстро преодолели коридор до двери в его конце. Гарри скинул мантию и отдал Гермионе, а сам достал губную гармошку. Потом ещё раз осмотрел своё войско. — Запомните, — прошептал он. — Как только цербер уснет, откройте люк и прыгайте, я следом. Все кивнули, и гриффиндорец открыл дверь с собакой. Спустя мгновение оттуда донеслась незамысловатая мелодия и храп, больше похожий на работу мотора какой-то огромной машины. Рон, Невилл и Гермиона вошли, невольно вздрагивая от всхрапов собаки, и принялись отодвигать лапы. Они были тяжёлыми и горячими. Жёсткая шерсть колола руки, но приходилось смириться и терпеть. Ребята пыхтели, боясь, что в любой момент потревоженное животное может проснуться. В комнате было очень душно, пахло собачатиной, и девочке стало жалко существо, заточённое здесь: едва ли его выводят погулять. Бедное животное вынуждено сидеть здесь круглосуточно из-за какого-то Квиррелла и Волан-де-Морта. Гермиона была возмущена до глубины души. — Отлично, — пропыхтел Рон, когда они открыли люк. Гарри помахал им рукой, чтобы они быстрее прыгали. Он был бледным, а по виску катилась капелька пота. Гермиона глубоко вздохнула и первой прыгнула в люк, за ней Рон, Невилл и сам Гарри. Когда они упали на что-то мягкое, сверху донёсся разъярённый рык и лай. — На что это мы такое упали? Вроде, что-то мягкое, — поинтересовался Рон, наощупь осматривая место посадки. – Ай! Оно схватило меня! — закричал он в следующее мгновение. Тут и все остальные почувствовали, что их обвивает что-то эластичное и сильное. Глаза немного привыкли к темноте, и ребята увидели тёмно-зелёные, почти чёрные, гладкие стебли растения. Которые пытались их задушить. — Это Дьявольские силки! — закричал Невилл, мгновенно узнав растение. — Они боятся света! Нам нужен свет, нужно что-нибудь поджечь! — мальчик запаниковал, когда понял, что не может освободить руки. Растение ещё сильнее сжало его, и Невилл сдавленно застонал. — Люмос Салем! — крикнула Гермиона, с трудом дотягиваясь до палочки в мантии, и комната озарилась ярким светом. Ребятам даже показалось, что они услышали полный боли крик, прежде чем растение устремилось во тьму и освободило их. Все четверо повалились на холодный каменный пол. Некоторое время царила тишина, нарушаемая только судорожным дыханием. — Ёлки, что это было? — выдохнул Рон, с лица которого понемногу сходила бледность. — Не знаю, — Гарри мрачно пожал плечами. — Думаю, это профессора оставили здесь, — сказал он, вспомнив, что Северус явно знал, что здесь находится. — Профессора? — спросила Гермиона, шедшая по правую руку от него. Гарри снова пожал плечами, жалея, что не может ничего рассказать. — Нам надо быть осторожнее, — сказала девочка, нахмурившись. — Слушайте! — оборвал их Рон, и все четверо прислушались. Впереди была ещё одна дверь, из-за которой доносились странные звуки, похожие на стрёкот и хлопанье крыльев. Ребята подошли к двери, и Гарри немного приоткрыл её. В комнате не было ничего, кроме метлы, зависшей в метре над полом и странных блестящих птиц, летающих где-то под потолком. Блики их крыльев создавали необычные перламутровые тени, и Гарри засмотрелся на них, а потом его озарило. — Это ключи, — поражённо выдохнул он. Несмотря на неважное зрение Гарри прекрасно видел снитч на огромном поле. Что уж говорить о довольно больших летающих ключах. — Нам нужен старинный серебряный, — заметил Рон от двери в следующую комнату. Гарри перевёл взгляд на метлу, снова на ключи, снова посмотрел на метлу и стремительно оседлал её, взлетая в воздух. Это было слишком просто, и уже через пару минут у них был необходимый ключ. В следующей комнате оказались волшебные огромные шахматы, и Гарри поблагодарил провидение, которое столкнуло его в этот вечер с Роном. Сам бы он не смог так мастерски провести партию, как рыжик, которому пришлось пожертвовать собой. Мальчик лежал без сознания на шахматной доске, а трое его однокурсников стояли рядом. — Что теперь делать? — спросила Гермиона. — Давайте его оттащим в сторону, а на обратной дороге заберем, — предложил Гарри, и вместе они перенесли Рона в относительно чистый тёмный угол комнаты. — Идём. Ещё один коридор привёл их к ещё одной двери. Гарри остановился около неё и прислушался. Из-за двери доносилось приглушённое рычание, топот, грохот и ещё чёрт знает, что. Мальчик прислушался к рычанию и немедленно узнал его. — О нет, там тролль! Возможно, тот же самый, что и на Хэллоуин. Гермиона и Невилл одновременно побледнели. — И что же нам теперь делать? — воскликнула девочка. — Так, — Гарри сделал несколько шагов по коридору. — Так-так-так. Давайте так: Невилл, не обижайся, но ты не слишком ловкий, поэтому возвращайся к Рону и приведи его в чувство, а потом возьмите метлу и выбирайтесь отсюда. Разбудите Снейпа и скажите ему, где я. Всё ясно? — С-снейпа? — Невилл казалось, позеленел. — Просто сделайте, как я сказал! — прикрикнул Гарри, и Невилл закивал в ответ. — Хорошо, иди тогда. А мы с тобой, Гермиона, накинем мантию и постараемся пробежать мимо тролля. Он неповоротливый, так что может получиться. Девочка коротко кивнула и вытащила палочку. Гарри последовал её примеру, накидывая на них мантию. Невилл уже вернулся в зал с шахматами, и ждать больше не было смысла. Кивнув друг другу, друзья открыли дверь и, не медля, кинулись вперёд. В нос ударил отвратительнейший запах, едва не сбив их с ног, грохот оглушил их, но они, не останавливаясь, обогнули тролля и замерли только у входа в следующую комнату. Гермиона толкнула дверь и затащила их внутрь, захлопывая её, а Гарри добавил запирающее, чтобы тролль до них не добрался. Вздохнув с облегчением, ребята сделали несколько шагов в комнате, осматриваясь. Внутри был длинный деревянный стол, накрытый скатертью, на котором стояли в ряд десять разных флакончиков с какими-то жидкостями. Гарри сходу определил в одном сильнодействующий яд, и ему поплохело. Очевидно, Северус хорошо продумал защиту. Как только он подошёл к столу, сзади вспыхнуло фиолетовое волшебное пламя, отрезая дорогу. Такое же, только красное, полыхало у прохода вперёд. — Смотри — Гермиона взяла со стола свиток и развернула его. Гарри наклонился к её плечу и тоже заглянул в него. Он узнал ровный почерк Северуса, которым было написано стихотворение-подсказка и застонал: в логике он был не очень хорош. Однако Гермиона улыбалась, и буквально через несколько минут у них был верный ответ. В малюсеньком флакончике, который мог привести их в следующую комнату, зелья было на один глоток, но девочка настояла, чтобы они выпили его вместе. Быстро перешагнув приятно согревающее красное пламя, они оказались в зале. Последнем зале. Он был огромным и пыльным. По стенам горели факелы, неровно освещая окружающее пустое пространство. Каменные колонны поддерживали сводчатый потолок, который терялся где-то в высоте, и Гарри заподозрил иллюзию. Вниз амфитеатром спускались ряды, а в самом центре стояло… — Зеркало заветных желаний! — воскликнул Гарри, мгновенно узнав артефакт. — Но что оно здесь делает? Неужели оно нужно Волан-де-Морту? — бормотал он, спускаясь и обходя зеркало по кругу. — Что за зеркало, Гарри? — тихо спросила Гермиона. Мальчик обернулся к ней и вспомнил, что так и не рассказал, что с ним случилось после зимних каникул. Коротенько обрисав ситуацию подруге, Гарри сказал, что зеркало перед ними и есть то самое зеркало желаний. — Странно, что оно здесь, — Гермиона тоже обошла вокруг зеркала. — А что, если посмотреть в него? — она встала в двух шагах от стекла и прищурила глаза, всматриваясь в грязную мутную поверхность. Через мгновение она отшатнулась и холодными дрожащими пальцами полезла в карман джинсов. — Что такое? — заволновался Гарри, придвигаясь ближе к подруге. — Смотри, — выдохнула она, держа в руках ярко-красный переливающийся и будто горящий изнутри камень. — Философский камень. Он был в журнале о самых значимых изобретениях в мире магии. Философский камень. Гарри и Гермиона посмотрели друг на друга и выдохнули одновременно: — Эликсир бессмертия. — Очень хорошо, — раздался позади них холодный уверенный голос. — Вы достали его. А теперь отдайте его мне, — сказал Квиррелл, вытягивая вперёд руку. Гарри среагировал мгновенно: дёрнул Гермиону на себя и спрятался за зеркалом. Это было ненадёжное, но единственное укрытие. Зал озарился красно-оранжевым магическим огнём, и Гарри даже издалека чувствовал удушающий жар от него. Единственная дверь оказалась на другой стороне. — Поттер, ты же не будешь настолько глуп, — снова сказал Квиррелл, послышались его шаги: он спускался к зеркалу. Бежать было некуда. На Гарри накатывала паника, мысли спутывались и сбивались на какие-то мелочи. Он крепко прижимал к себе вздрагивающую Гермиону и жалел, что втянул её в это. — Ну же, Гарри, — послышался совсем другой голос, шипящий и тихий. Гермиона вздрогнула. — Никогда! — заорал Гарри и крепче сжал палочку. По спине бегали мурашки, но он не мог сдаться сейчас. Дальнейшие события развивались со скоростью света и больше напоминали новый боевик, чем реальную жизнь. Квиррелл произнёс какое-то заклинание, и Гарри чисто инстинктивно дёрнулся от зеркала. В ту же секунду сзади посыпались обломки рамы и стеклянная пыль. Закричала Гермиона. Над головой ребят пролетела какая-то чёрная тень, закрывшая их от Квиррелла. Снова послышалось заклинание. Что-то закричал Квиррелл. Две вспышки столкнулись в воздухе, щедро сыпя цветными искрами. В двух шагах от разбитого зеркала завязался жестокий бой. Гарри узнал низкий бархатный голос и радостно заорал, позабыв обо всём: — Папа!!! Северус не обратил внимания на крик сына, полностью сосредоточившись на том, чтобы нейтрализовать Квиррелла. Заклинания летали с огромной скоростью, оставляя вышерблины в стенах. Северусу стоило больших усилий не подпускать Квиррелла к детям. Неожиданно тот заорал от невыносимой боли, запрокинув голову. Плечи и спину профессора будто прижгли раскалённым железом. Он дёрнулся и снова закричал. Северус выдохнул и разглядел Гарри, изо всех сил вцепившегося в бывшего профессора. Тот осыпался пеплом, но всё ещё крепко держал палочку. Квиррелл отбросил гриффиндорца от себя, Северус кинул парализующее и связывающее, и ещё несколько заклинаний. Они прошили тело Квиррелла насквозь, будто увязнув в нём. Над лысой головой взвилась чёрная тень и с криком унеслась прочь. Оставшееся потрёпанное тело медленно осело на пол и с тихим хрустом рассыпалось. Воцарилась звенящая тишина. В зале медленно оседали пылинки и стеклянная крошка. Половина факелов потухла, но горячий волшебный огонь давал достаточно света. По стенам плясали зловещие тени. Северус устало вытер пот со лба и обернулся. Гарри сидел на ступеньках, потирая ушибленный бок, а эта девчонка, его подружка, держала в руках философский камень. По её щекам текли слёзы, которые девочка заторможенно стирала грязной ладошкой. Сам Гарри выглядел неплохо, царапины и ссадины не были опасны, а адреналин не давал правильно осознать произошедшее. И это, если не считать Долгопупса и Уизли, отправленных в Больничное крыло. — Ну, и о чём вы только думали?! — прошипел Северус, угрожающе нависая над подростками. — Мы… мы-мы хотели опередить Того-кого-нельзя-называть, — всхлипнула девчонка. Северус зло рыкнул и отвернулся, пытаясь взять себя в руки. Словами не передать, что он испытал за последние двадцать минут, с тех пор, как проснулся от нервного грохота в дверь. В его душе смешались и злость, и страх, который охватил его, стоило ему осознать, что за дурацкими одиннадцатилетками отправился Квиррелл, и самый настоящий ужас, когда он застал развернувшуюся в зале сцену. Он хотел и выпороть Гарри, и обнять его одновременно, но здесь была Грейнджер. Северус вздохнул. — Мисс Грейнджер, поклянитесь, что будете держать язык за зубами, — всё ещё зло приказал он. — Я… клянусь, — прошептала девочка. Тонкая ниточка искренней клятвы засветилась на запястье и исчезла. Северус коротко кивнул и влепил подзатыльник сыну. — Бестолочь! А потом быстро обнял и осмотрел его на наличие повреждений. Убедившись, что оба студента в порядке, он выпрямился и решительно начал высказывать всё, что думал о них. Мужчина как раз перешёл к перечислениям всех нелицеприятных гриффиндорских качеств Гарри, когда в зале появился Дамблдор и МакГонагалл с Помфри за спиной. — Северус, я уверен, что эти молодой человек и леди всё прекрасно понимают, — лукаво блеснул директор очками-половинками и обернулся к осыпавшемуся телу Квиррелла. — Бедный мальчик, — покачала головой он и махнул рукой в его сторону. Пепел мягко засветился и исчез с короткой вспышкой. — А теперь объясните мне в деталях, что здесь произошло. — Альбус! — возмущённо воскликнула Помфри. — Дети измотаны и шокированы, дайте им выспаться! Я не допущу вас к ним раньше утра. Идите сюда, — женщина отвернулась от пристыженного директора и повелительно махнула Гарри с Гермионе, чему те с виноватым видом подчинились. Девочка все ещё вытирала слёзы, и Гарри крепко обнял её за плечи, как когда её обидел Рон. — А это ещё что? — Помфри указала на зажатый в руке Гермионы камень, и все замерли. — А это… — всхлипнула она. — Вот… — и вытянула руку. — Я это заберу, с вашего позволения, — Дамблдор осторожно забрал философский камень и спрятал его в карман. Остаток ночи прошёл для профессоров в выяснении причастности Квиррелла, Снейпа, студентов к происшествию, спорах о философском камне и возрождении Лорда. Дабмлдор написал письмо Фламелю. Были вызваны мракоборцы, забравшие остатки бывшего профессора по Защите, и вновь встал вопрос — кто будет преподавать в следующем году. А Гарри и Гермиона уснули, едва их головы коснулись подушек в Больничном крыле, вымотанные и слишком шокированные, чтобы что-то ещё обсуждать. Наутро их ждал Дамблдор, заставивший в подробностях рассказать, что произошло; мрачный Северус, назначивший им отработки до самого конца учебного года; суровая МакГонагалл с поджатыми губами, которая продлила отработки на следующий год; и снова Дамблдор, добавивший в сумме три сотни баллов за «смелость, упорство, талант и благородство» всем четверым. По очкам Гриффиндор оказался на втором, а не на последнем месте, как был раньше, а МакГонаглл чуть оттаяла, гордая за своих студентов, но наказание не отменила. Остаток учебного года прошёл спокойно, Гарри и Гермиона львиную долю времени провели в подземельях, готовясь к экзаменам под руководством Северуса (благодаря чему вышли в первую десятку), отрабатывая наказание и просто разговаривая. Мужчина устроил обоим долгий разговор о том, почему не стоило лезть, куда не надо. Друзья ещё долго ловили на себе его острые, цепкие взгляды. В такие моменты Гарри искренне хотелось покаянно опустить голову и просить прощения, пока Северус не успокоится. Конечно, он понимал, что попытка спасти философский камень была совершенной глупостью и безрассудством, но ведь он поступил правильно! И теперь Волан-де-Морт не воскреснет! В остальное же время Гарри был вполне доволен своим времяпровождением в подземельях. Наказания это не отменяло, но ведь он был вместе с отцом. Гарри буквально светился, когда рассказывал подруге о своей настоящей семье и был искренне рад её поддержке. Гермиона прониклась важностью сохранения тайны и обещала её хранить. Северус на это недовольно поджал губы и дал девочке мудрёный амулет, который защищал от от ле-ги-ли-мен-ции — способности проникать в сознание. Сам Северус долго не мог отойти от случившегося. На нервной почве он закончил черновой вариант нового учебника по зельеварению для младших курсов, а провинившиеся нарезали ингредиентов и начистили котлов на целый год вперёд. Мужчина надеялся, что это послужит им уроком на следующий год. Он был рад, что у Гарри появился верный, а главное — умный (Мерлин, неужели он правда кого-то похвалил?) союзник. Перед отъездом он дал Гермионе толстую книгу. — Мисс Грейнджер, — сказал Северус своим неповторимым высокомерным тоном, — Предчувствуя, что скоро вам может не хватить школьной библиотеки, я хочу дать вам это. Не смотрите, что книга по беспалочковой магии, здесь очень просто и понятно объяснено, как магия укладывается в современную магловскую науку. Чистокровным эта книга ни к чему, а вам поможет понять, как и что происходит. Думаю, вам будет полезно почитать. Сияющая Гермиона поблагодарила профессора и унеслась в комнату укладывать драгоценную ношу в чемодан. — Она очаровательна, правда? — Гарри поднял глаза от книжки, которую читал, и лукаво посмотрел на отца. — Не то слово, — сухо кивнул тот, отворачиваясь к чемодану. А в это время Дамблдор читал письмо от шокированного Фламеля, которому он рассказал о произошедшем и своих подозрениях. События в подземелье не давали покоя Дамблдору, он снова и снова прокручивал рассказ Гарри в голове и с каждым разом всё больше убеждался, что сама судьба вела его. Ведь мальчик ничего не знал о философском камне, вообще ни о чём не знал, но всё равно пошёл в коридор, как только возникла вероятность похищения. Будто кто-то вложил в него эту мысль. А может, директор просто спятивший суеверный старик… Дамблдор весь год пристально наблюдал за мальчиком, бесчисленное множеств раз отводя его от неприятностей (хотя не всегда получалось — взять хотя бы тот случай на первом матче по квиддичу. Спасибо Северусу и отважной девочке, которая подожгла мантию профессора), но от самых серьёзных неприятностей уберечь не смог. И ведь ничего не предвещало подобного исхода! Ничего, кроме пророчества. — Значит, судьба у него такая, — прошептал Дамблдор, печально глядя на лист пергамента перед ним. «Мой друг! Я знаю, что ты неоднократно отговаривал меня от такого решения, и твои аргументы по сей день весомы для меня. Пойми меня правильно: теперь, когда я увидел, ради какого зла может быть использовано моё изобретение, я принимаю единственное верное решение: философский камень должен быть уничтожен.

Н. Фламель.»