Вересковая пустошь

Февраль—май 1982 Северус стремительно нёсся по коридорам в сторону подземелий. В тишине от каменных стен гулко отлетало звонкое эхо его шагов. За спиной развевался широкий подол мантии. В душе бушевала ярость, хотелось впиться когтями в чью-то плоть, рвать, причинять страдания, упиваться этим чувством. Северус, пожалуй, никогда ещё не испытывал такой всепоглощающей жажды крови. Подумать только — Петунья Эванс! Петунья Эванс! Это было просто невероятно, просто возмутительно! Восхитительная наглость, всепоглощающая самоуверенность — что угодно, но не здравый смысл. Ну, Дамблдор, ну, старик! И это называется «в полной безопасности»?! У Северуса не было слов, чтобы выразить тот ураган эмоций, разъедающий сейчас его спокойствие и самоконтроль. Невероятно! Отвратительно! Ворвавшись в свой кабинет, Северус принялся расхаживать взад-вперёд в попытке привести мысли в порядок, но ничего не получалось. И хотя все эмоции выражались только в сжатых тонких губах, в голове перемешалась невероятная злость, недоумение, чувство вины. Петунья Эванс! Северус помнил её: худощавая, высокая, с вечно нахмуренными бровями и отвратительным характером. Она даже сестру боялась и не любила, что уж говорить о чужом ребёнке, свалившемся как снег на голову! Северус готов был поспорить на свою свободу, что никакая «полная безопасность» Гарри Поттеру не грозит. Ах, Лили, знала бы она, что сейчас происходит! «Впрочем», — поспешно подумал Северус, — «Возможно, Петунья проникнется внезапной любовью к своему племяннику». Этот маловероятный вариант тоже не следовало исключать. Но — боже мой! Тогда эта женщина умудрится избаловать ребёнка до свинского состояния! Северус содрогнулся, представив в Хогвартсе ещё одного маленького Джеймса Поттера. Со злости он попытался проклясть Дамблдора, но изо рта вырвалось только невнятное шипение. Легче стало, только когда мужчина с размаху отправил банку с глазами жуков в стену и со всех силы приложил кулак о столешницу. Костяшкам явно не понравилось такое к себе отношение, а внутренний зельевар тут же поднял голову, коря Северуса на все лады. Мужчина наконец присел за стол и положил голову на сложенные домиком руки. «Мальчика надо забрать», — это была первая внятная мысль. Будь он хоть трижды Поттер, он в первую очередь сын Лили. Причина, по которой она отдала жизнь, и Северус не мог позволить, чтобы её жертва пропала даром. Но как это сделать? Дамблдор наверняка следит за домом Петуньи, так или иначе следит. Да и сам Северус… Придумать, как обойти обе эти слежки, придумать… И привести дом в Паучьем Тупике в порядок, если уж он собрался привести туда сына Лили. Менять дом, увы, не слишком умно, учитывая сложившуюся ситуацию. А жаль. Северус ненавидел этот дом. Ненавидел практически умерший бедный район, эту клоаку мира, старый замызганный и грязный дом, воспоминания, жившие там на каждом шагу. А всего в десяти минутах находился парк, по другую сторону которого — её дом. Дом Лили. Интересно, её родители там ещё живут? Нет! Не думать об этом, не сейчас. Сейчас самое главное — мальчишка. Северус прошёлся по кабинету, скользя пустым взглядом по полкам, пока не остановился около камина. Камин… Как он не подумал сразу? Ведь за мальчишкой придётся следить, а Северус день и ночь проводит в Хогвартсе. Но если подключить камин к Паучьему Тупику… И каждый вечер возвращаться домой… Главное, чтобы мальчишка ничего не натворил в его отсутствие. И чтобы Дамблдор ничего не узнал. Немного успокоившись, Северус кивнул сам себе, решив, что завтра непременно сходит к директору и озвучит ему свою просьбу. «И обязательно привести дом в порядок», — скривился Северус, с тяжёлым сердцем отправляясь в спальню. В последнее время ему почти не удавалось нормально поспать. Всё завтра. Когда Северус проснулся, было ещё рано. В зачарованном окне стоял непроглядный сумрак, и мужчина тяжело вздохнул, выбираясь из тёплой постели в пробирающий до костей холод. Он знал, что уснуть больше не получится. Привычка рано вставать появилась ещё в школьные времена, когда перед завтраком Северус выкраивал время, чтобы что-то почитать или заглянуть в лабораторию к профессору Слизнорту — проверить очередное зелье. А после, уже в рядах Пожирателей, привычка рано вставать могла запросто спасти жизнь. Факелы в маленькой гостиной вспыхнули, стоило ему перешагнуть порог. Северус вызвал домовика и велел принести ему большую чашку чёрного кофе — единственное, что он мог перенести с утра. Кажется, эта его привычка тоже родилась в школе, когда добраться до Большого зала получалось отнюдь не всегда, но Северус ненавидел задумываться о таких вещах. Пройдясь по безликой комнате (Гораций и ногой сюда не ступал, предпочитая более уютные апартаменты на седьмом этаже), он остановился около огромного пустого книжного шкафа, мысленно прикидывая, какие книги могут ему понадобиться. В Паучьем Тупике было много книг. Большинство из них, по Тёмным искусствам и зельеварению, были собраны уже после смерти отца и матери. Особенно после смерти отца, конечно. Впрочем, было там и несколько дорогих сердцу художественных произведений, запрятанных где-то на верхней полке стенного шкафа. Некоторые книги, безусловно, лучше оставить в Тупике, нечего им делать в Хогвартсе, где любой Дамблдор запросто может их увидеть. Северус вздохнул и, подхватив со стола появившуюся чашку с кофе, отправился в лабораторию, мельком подумав, что стоит извиниться перед Минервой за вчерашний слишком поспешный побег. Возможно, даже удастся оправдать его необходимостью проверить какое-нибудь зелье, так хоть подозрений не будет. Дамблдор вызвал его гораздо раньше, чем Северус предполагал. Его патронус — гордый феникс — появился в подземельях около восьми утра. — Северус, я бы очень хотел увидеть тебя на завтраке, — сказал феникс голосом директора и растворился. Северус сжал зубы, сетуя на то, что позабыл вечную хогвартскую традицию — совместные завтраки. «Чёрт бы побрал этого директора», — со злостью подумал зельевар, не в силах простить Дамблдора за его выходку с Гарри Поттером, но подчинился. В отсутствие студентов профессора предпочитали сменить привычный стол на возвышении на один из факультетских, и сейчас все, включая Помфри и Филча, сидели за когтевранским столом, непринуждённо завтракая и разговаривая. — Северус! — первым заметила его Минерва. — Как ты себя чувствуешь? Северус дёрнул плечом, вспоминая, что вчера наплёл, чтобы сбежать с этой вечеринки. Оставаться там после того, что он узнал, было невозможно. — Всё в порядке, — сухо кивнул он и сел за дальний конец стола, сделав вид, что не заметил внимательного взгляда Дамблдора. Впрочем, долго это не продолжалось: директор отвлёкся на беседу с Флитвиком и полностью перестал обращать внимание на своего протеже. Северус неторопливо ел, думая, как бы начать разговор с директором, но потом попросту решил после завтрака наведаться к нему в кабинет. Взглянув на Помону, он вспомнил ещё об одном важном деле. — Помона, — негромко обратился он к женщине. Та удивлённо повернулась, давая понять, что слушает. — Вы не разрешите пользоваться вашими теплицами? — Моими теплицами? — ещё больше удивилась она, не понимая, к чему клонит Северус. — Да. Многие ингредиенты для зелий не хранятся долго, а поставщики не всегда сознательны, — тут Северус холодно прищурился, — И я бы хотел попросить у вас разрешения брать в теплицах некоторые растения. — Ах, ты об этом! — расплылась в улыбке Стебль. – Ну, конечно, ты можешь пользоваться теплицами, мне совсем не жалко. Помнится, ты неплохо разбирался в травологии, так что я спокойна. Да и хогвартские зельевары, кажется, уже традиционно пользуются теплицами, — Стебль ударилась в воспоминания, и Северусу осталось только кивать в нужных местах, хотя напоминание о его школьной жизни больно кольнуло где-то в грудной клетке. — Если вам понадобится какая-либо моя помощь, обращайтесь, я у вас в долгу, — добавил он, имея ввиду не только теплицы. — О, Северус, это вовсе не обязательно! — ещё больше заулыбалась Помона. – Но, конечно, я буду рада, если ты сможешь варить мне кое-какие зелья. Северус кивнул, соглашаясь. После завтрака встретиться с Дамблдором не удалось — он поспешно исчез, а Минерва, недовольно поморщившись, сказала: — Министерство. Северус не стал вникать, над кем будет суд сегодня, его это не слишком интересовало. Он знал, что самые опасные уже в Азкабане, но оставалось ещё множество вещей, о которых стоило позаботиться. Лорд многое натворил за те годы, что рвался к власти, и Северус гнал от себя мучительный стыд и горечь. Пока Дамблдора не было в школе, он решил навестить теплицы. Не торопясь он прошёлся по заснеженному двору, вдохнул холодный воздух и нырнул в духоту и жар крытых цветников. Влажный воздух мгновенно забился в ноздри, и Северус несколько мгновений восстанавливал дыхание, попутно снимая тяжёлую зимнюю мантию. Он знал и любил эти теплицы с детства. Не так, как зельеварение, конечно, но гораздо больше, чем половину остальных предметов. Почему-то заботиться о ком-то — пусть даже о растениях, которые зачастую пытались сожрать тебя — было необыкновенно приятно. Северус тряхнул головой и решительно прошёл вглубь. В теплице номер четыре содержались мандрагоры, там же проходили занятия с условно опасными растениями, в первой и второй — безопасные травы, вроде лаванды и аконита, для первокурсников. Условно безопасные, конечно, ибо одиннадцатилетние малолетки… Северус прервал мысль, не желая портить настроение. Третья, равно как седьмая и восьмая теплицы были предназначены для выращивания трав и некоторых овощей для хогвартской кухни (и желудка голодного зельевара, мельком подумал этот самый зельевар), в пятой и шестой вовсю цвели около десятка редких и требовательных магических растений (туда допуск был только семикурсникам), а с девятой по двенадцатую теплицы использовались для изучения самых разных растений, трав и грибов в школьном курсе травологии. Помона дала ему неограниченный доступ, и теперь Северус счастливо оглядывал все эти сокровища, мысленно уже прикидывая, какие зелья можно из них сварить и что можно модифицировать. Да, Помона была невероятной сострадательной женщиной с широкой душой. Северус блаженно улыбнулся и, подхватив инструменты, направился вглубь теплицы к зубастой герани и дремоносным бобам. Увидеться с Дамблдором получилось только вечером. Северус коротко высказал пожелание жить в Паучьем Тупике постоянно, а значит, связать давно отключенный от сети камин в подземельях с его собственным домом. Дамблдор не стал протестовать и подписал разрешение, напомнив, что Северус всегда должен быть в зоне досягаемости. Зельевар кивнул и заверил, что не собирается блокировать камин в Паучьем Тупике, а тем же вечером ступил на грязный пол своей каморки. Дом в Паучьем Тупике держался на честном слове и магии. Протекала крыша, покосившиеся стены сместили оконные рамы, образовывая щели между стеной и окном. Когда в доме убирались в последний раз — Северус не помнил, ремонт здесь не делали вообще никогда. Единственная комната, содержащаяся в идеальном порядке и бывшая по-настоящему уютной, оказалась лабораторией. Именно там зельевар проводил большую часть своего времени, а на второй этаж практически не заглядывал. Севеурс скривился, поражаясь, как мог раньше здесь существовать и тяжело вздохнул. Работы предстояло выше крыши. «Прошлое прошлому», — подумал он и первым делом выкинул из дома всё, что только мог выкинуть. Это была и старая обветшавшая мебель, собственные старые учебники и письменные принадлежности, личные вещи родителей, какие-то замызганные тетрадки, старые магловские (абсолютно безвкусные) картины, по велению палочки со стен сползли тёмные обои и деревянные панели в гостиной. Всё это отправилось на помойку, а Северус вздохнул с облегчением, оказавшись в девственно-пустом доме. Пока здесь не будет закончен ремонт, ему придётся жить в Хогвартсе, а ещё Северус планировал обзавестись домовиком. Как ни ненавидел он этот дом, сделать его обитаемым и уютным, было вполне в его силах. Когда-нибудь в будущем, возможно, он купит дом на материке, поближе к морю, пожалуй, во Франции, и уедет туда ото всех проблем. Но сейчас он должен позаботиться о мальчишке. О, Мерлин, только бы он не был похож на Джеймса! Так, незаметно, закончился январь. Северус метался между хогвартской лабораторией и домом в Паучьем Тупике, варил зелья для больничного крыла и теплиц, корректировал учебные планы, наводил идеальный порядок в своих владениях зельевара и в слизеринской гостиной. Иногда его вызывал к себе Дамблдор, в середине месяца состоялся педсовет. Его вводили в курс дела, рассказывали о студентах, составляли графики ночных дежурств. За несколько дней до начала семестра доставили последние заказанные ингредиенты, и Северус, наконец, смог полюбоваться на забитую склянками и пучками кладовую, думая, что хоть где-то всё должно быть идеально. *** Зимние каникулы закончились внезапно. Северус оглянуться не успел, как замок озарился сотнями огней, профессора пришли в нервное возбуждение, проверяя и перепроверяя школу перед приездом студентов, эльфы готовили и додраивали то, что отдраить не успели, Хагрид тяжело топтался около избушки, готовый отправиться в Хогсмид в любую минуту. Ученики прибыли, когда уже стемнело. Замок тут же наполнился сотнями детских голосов, шутками, смехом, ссорами, шорохом шагов и мантий. Замок будто очнулся от долгой спячки, и Северусу на мгновение показалось, что он снова в своём детстве, когда возвращение в Хогвартс было истинной радостью и невероятным наслаждением, ведь… здесь его ждали. Ждали эти стены, старые, пахнущие пылью фолианты, множество тёмных переходов, высокие башни, укромные уголки у озера, знания, праздничные пиры, и, конечно, она — Лили. Северус встрепенулся и вынырнул из воспоминаний, оглядывая Большой зал. Ученики беспечно рассаживались за столами, уже предвкушая, как будут портить нервы преподавателям. Некоторые успели заметить нового мрачного профессора, а кое-кто из старшекурсников даже узнал. Кто-то помнил его по школьным годам, кто-то — по газетным статьям, но реакция всех была практически одинакова: вряд ли кто-то из них был в восторге, что такой мрачный тип (да он же Пожиратель!) стал их учителем. Северус одарил ледяным взглядом особо любопытных и откинулся на спинку кресла. Вот сейчас Дамблдор его представит… Перед ужином директор привычно взял слово: поздравил всех с окончанием войны и перешёл к представлению. Северус был единственным новым преподавателем, так что оно не заняло много времени. Дамблдор представил его сразу и как профессора зельеварения, и как декана Слизерина. Последовали редкие хлопки, но Северуса это не волновало: он внимательно осмотрел вверенный ему факультет, сканируя всех и каждого. На лицах некоторых старшекурсников проступило понимание: помнили, оказывается, не только его отвратительный характер и пожирательство, но и его талант к зельям. Это хорошо, хотя бы на уроках не придётся ничего доказывать. Им по крайней мере. Северус в последний раз взглянул на слизеринский стол и, подумав, что надо бы уже сегодня вечером провести знакомство и воспитательную беседу, неторопливо приступил к трапезе. После ужина мужчина дождался, когда все слизеринцы покинут зал, и тёмной тенью направился следом. Весь ужин он думал о том, что сказать и стоит ли вообще что-то говорить. Большинство этих детей — чистокровные, и значительная часть из них имеет родителей-Пожирателей. И всё-таки. «Они дети, Северус, успокойся!», — мысленно одёрнул себя профессор. «Они должны доверять тебе!». На самом деле Северус ненавидел детей лет с тринадцати, когда понял, что окружающие в большинстве своём — идиоты. Он попытался вспомнить, чего сам хотел от Слизнорта, когда учился. Получалось, что не так много — поддержки и уважения. И как же его раздражали все эти сюсюканья, в которых бывший декан ни на грош не был искренен! В гостиной было тепло и уютно (ещё бы, он лично проверил всё перед прибытием учеников), а большинство студентов оккупировали кресла и низкие диванчики, тихо шушукаясь. При его появлении все стихли, внимательно осматривая нового декана. Северус так же окинул взглядом факультет и нашёл несколько человек со значками старост. — Приведите в гостиную остальных студентов, — тихо обратился он к ним, но в тишине слова прозвучали необычайно громко и напряжённо. Невысокая светловолосая девушка (Северус помнил её первокурсницей — то ли Стивенсон, то ли Стюарт) неохотно поднялась с кресла и, пнув двух сидящих рядом парней, отправилась в девчачьи комнаты. Северус скользил взглядом по гостиной, вылавливая лица детей своих знакомых-Пожирателей и молясь всем богам, чтобы никто не заметил, как его трясёт. Он знал по собственному опыту: нельзя показывать страх и слабость, сожрут и не подавятся. Тем более здесь, в обители амбициозных одиночек. Старосты вернулись, ведя за собой разновозрастных студентов, успевших до этого прошмыгнуть в спальни. Раздались шёпотки, пересмешки, но потом всё стихло. Северус незаметно выдохнул и сложил руки на груди в защитном жесте. — Часть из вас думает сейчас о том, как мерзкому Пожирателю позволили преподавать в школе, полной невинных детей, другая же — о том, как я посмел переметнуться на сторону победителей, — он на несколько мгновений замолчал, тут же увидев подтверждение своим словам, и продолжил: — Уверяю вас, здесь два заблуждения. Невинных детей в этой школе очень мало, и в любом случае не имеют значения причины моего пребывания здесь и то, на какой я стороне. Школа, прежде всего — место обучения, а не военный полигон… — «Мерлин, какие я правильные-то вещи говорю!» — мелькнуло в сознании Северуса, — Так или иначе, директор поставил меня деканом, и нам придётся научиться ладить. Большинство грехов сейчас свалят на Слизерин, ибо как же так — обитель тёмных магов прямо в сердце Британии! — он позволил горькой усмешке проскользнуть в голос, и заметил, как покивали головой старшекурсники. — Возможно, грехи уже начали сваливать на вас. Слизерин всегда был сплочённым факультетом. Мы никогда не выносили сор из избы и по мере сил и возможностей поддерживали товарищей. Я надеюсь на такое положение дел и впредь. Если вы нарушаете правила — следите за тем, чтобы вас не поймали. В ином случае — не нарушайте их. Каждый из вас в любой ситуации может рассчитывать на мою помощь и на то, что ваши проблемы не станут достоянием общественности. По мере своих сил я буду требовать справедливости для нашего факультета, но открыто покрывать нарушителей не стану. От вас много не потребуется: не нападайте первыми, не провоцируйте, не ходите поодиночке, не нарушайте правил в открытую, поддерживайте друг друга. Так же, я надеюсь, вы всегда сможете обратиться за помощью к старостам, — Северус посмотрел на группку старшекурсников со значками. Всё та же светловолосая девушка смотрела на него, прищурив глаза, будто оценивая, но кивнула. — Старост я попрошу зайти ко мне в кабинет завтра после занятий. Пожалуй, это всё, что я хотел вам сказать. Враждовать с вами я не собираюсь и вам не советую, — Северус ещё раз осмотрел притихший факультет. — А теперь, все расходитесь спать, время к полуночи. Студенты зашевелились, поднимаясь в спальни, осмысливая сказанное и переговариваясь. Кое-кто недоверчиво посматривал на нового декана, кто-то в откровенную игнорировал, но Северус знал, что это пройдёт. Как только они поймут, что остались одни, им придётся сплотиться, чтобы выжить, и Северус планировал им в этом помочь. Что ж, стоило предполагать, что первые послевоенные годы будут самыми тяжёлыми, а студенты — недоверчивыми и злыми. Дождавшись, пока последний студент покинет гостиную, их декан тоже отправился в свои комнаты чуть дальше по коридору, отчаянно желая выпить, но это было невозможно. Мужчина надеялся только на то, что хоть кто-то из студентов воспримет его слова, и с ними можно будет работать в дальнейшем. Северус знал, что никто из его студентов не поверит ему на слово: слизеринцы всегда были осторожны, а факультет ещё помнил тёмные времена разгула Лорда. Досталось тогда всем, запросто верить «двойному шпиону» никто не собирался. Следующие два месяца прошли в молчаливой борьбе с недоверием: Северус не собирался впустую распинаться, но упорно делал огромные поблажки своему факультету, и со временем это оценили. Новый декан никогда не выносил сор из избы, всегда заступался за подопечных и был несколько более пристрастен к ним (разумеется, исключительно с положительной стороны), чем должен был. Северус ещё не забыл, что Слизнорта вполне можно было развести на приятные мелочи: замена отработок отеческим напутствием или занимательной беседой. Разумеется, если проступок не был слишком серьёзным. И зельевар позволял себе не замечать некоторых шалостей слизеринцев, но с упорством ловил и отчитывал за прогулки после отбоя, хотя и не наказывал. На самом деле Северусу было наплевать, что делали его студенты ночью (если это ничем никому не угрожало), он был уверен, что те же гриффиндорцы нарушали правила чаще и наглее, за что и справедливо ненавидел их. Ему важнее было сплотить подопечных, научить их держаться вместе и не проигрывать, как когда-то проигрывал он. Порядком вымотав себе нервы, Северус всё-таки добился уважения на факультете, и в один из майских вечером довольно отсалютовал себе бокалом огневиски. Втайне подумав о Кубке школы на своём столе. Это было по-своему приятно. Всё это время Дамблдор не спускал со своего преподавателя зорких глаз за очками-половинками. Каждый вечер и выходные Северус исправно отправлялся домой и пытался навести там некое подобие уюта и порядка. Он с каким-то садистским удовольствием оставлял ужасный бардак около камина, чтобы полюбоваться на пыльную и заляпанную мантию директора, когда тот уходил от него после очередной проверки. Это была его маленькая месть, пусть мелочная и детская. Первые месяцы Дамблдор стабильно приходил к нему несколько раз в неделю. Поводы всегда были разными, но Северус был уверен: директор наблюдает за ним. Что он пытался найти или, наоборот, хотел не обнаружить, мужчина не знал. Это было похоже на игру в кошки-мышки: чуть только Северус за порог, вслед ему обращался внимательный взгляд Альбуса. Северус оправдывал все возложенные на него ожидания: рефлексировал, был язвительным и холодным, старательно изображая обиженного на весь мир, высосанного до дна человека без надежды. И, если задуматься, то не всегда ему приходилось играть эту роль. Стоило ему перешагнуть каминную решётку в доме в Паучьем тупике, как тут же накатывали воспоминания, и от них нельзя было избавиться или сбежать. Чувство вины и огромной потери не давали ему дышать, обида и несправедливость забирались под кожу, вскрывая не успевшие зажить раны, и иногда Северусу казалось, что проще пустить себе в лоб Аваду, но… Он не принадлежал больше себе, не мог позволить, чтобы Лили умерла зря. И, как бы ни было ему противно, но… Все эти разрушительные чувства он прятал, почитая их за слабость, показывая только язвительную и злую сторону себя. Неожиданное спасение от мрачных мыслей Северус нашёл всё в том же доме в Паучьем тупике. С необычной для него бережностью он обставлял отремонтированный дом, расставлял по полкам книги, добрая половина из которых была раритетами, развешивал занавески и обустраивал детскую. О, это он делал с особенной тщательностью будто желая отдать долг себе-ребёнку, который вынужден был ютиться в маленькой комнатушке в дальнем конце коридора. И хорошо, если там. Северус выжидал, как ждёт дикий зверь свою добычу. Терпеливо сносил излишний интерес к своей личной жизни. Он ждал, когда настанет такой момент, чтобы он смог наведаться к Гарри Поттеру абсолютно тайно. Это был его долг, его наказание. Если чему и научился Северус в ставке Лорда, так это терпению и умению ждать, хотя до идеального самоконтроля ему было далеко. Время от времени он все ещё разносил комнаты в доме в Паучьем тупике, в бессильной ярости проклиная то самое ожидание. Эмоции требовали выхода и находили его. После он скрупулёзно раскидывал Репаро, до крови закусывая губы. Северус ненавидел терять контроль над собой, но это всё ещё случалось слишком часто. Зато в школе за ним окончательно закрепилось звание ледышки и подземельной летучей мыши. Со временем визиты Альбуса стали всё реже и реже. Сначала они свелись к одному разу в неделю, после — в две недели, и наконец, однажды, Северус Снейп обнаружил, что Дамблдор не был в его доме уже несколько месяцев кряду. «Как странно», — думал он, — «Что я даже этого не заметил». Школьная жизнь затягивала его, часто против его собственного желания, заставляя порой забыть даже своё имя. На улице весело чирикали птицы, июль цвёл во всей красе, но Северус практически не разделял каникулы и учебное время. Для него всё слилось в единую череду дней и ночей, и вот пришло время всё изменить. Идеальный момент настал. *** Август 1985 Английское солнце не было жарким, но духота оседающего перед грозой воздуха душила. Северус в раздражении откинул волосы с лица и захлопнул все окна в доме, заставив колыхнуться лёгкий тюль. После ремонта здесь многое изменилось: ушла мрачность и необжитость дома, хотя Северус по-прежнему существовал только в лаборатории, гостиной и спальне на втором этаже. Он даже питаться предпочитал в ближайшей магловской кафешке. Замызганные деревянные панели и неопределённого цвета обои сменились тонкими ситцевыми (Малфой, чтоб его), а светлого дерева мебель, кремовые занавески и идеальный порядок добавили уюта. Северус по-прежнему ненавидел этот дом, но жить здесь было можно. Можно было и ребёнка привести. В очередной раз обругав духоту, директора Дамблдора, Джеймса Поттера и собственную глупость, мужчина высушил волосы заклинанием и достал из шкафа привычную чёрную мантию и (боже мой!) классический магловский костюм, непонятно как оказавшийся у него. Вчера, когда он осознал, что практически не связан по рукам и ногам, Северус решил, что пришло время навестить Гарри Поттера. Он пообещал себе, что только проверит, как живёт юный герой, и, если всё в порядке, забудет о нём, как о страшном сне на долгих шесть лет. Где-то в глубине души Северус понимал, что не вполне объективен к мальчику, но ненависть к Джеймсу, обида за свою исковерканную юность, вина за ссору с любимой девушкой и ответственность за её смерть — всё это не позволяло ему мыслить рационально, и он продолжал убеждать себе, что ребёнок — мерзкий, самодовольный ублюдок, каким был Джеймс. Жизнь была относительно прекрасна. Дамблдор больше не следил за ним, предпочитая посылать патронуса, студенты не надоедали своей неискоренимой глупостью, в лаборатории мирно булькали сложные зелья, и на душе было спокойно. Существование отравлял только Гарри Поттер. Где живёт Петунья, Северус знал очень смутно, только из воспоминаний Минервы. Вблизи Литтл-Уингинга не было магических поселений (кроме Лондона, конечно), поэтому мужчина решил добираться до места магловским способом. Благо, он ещё не забыл, как это делается. Северус переместился в «Дырявый котёл» по каминной сети. Брезгливо отряхнул золу с мантии и направился в Косой переулок. Это было его алиби — ходил за ингредиентами, немножко за временем не уследил. На маленьком заднем дворике кабака Северус снял мантию и, аккуратно свернув, убрал её в щегольскую кожаную сумку (откуда, чёрт возьми, она у него взялась?!). Собрав в хвост непривычно чистые волосы и нацепив на глаза солнечные очки, он трансгрессировал в тёмную подворотню буквально в десяти метрах от «Дырявого котла» и выскользнул в магловский Лондон. Сейчас он не отличался от сотен других так же мужчин в костюмах и мало кто смог бы узнать в нём сурового хогвартского профессора зельеварения. Спустя почти два часа он устроился в тени деревьев напротив дома номер четыре по Тисовой улице, набросив на себя отталкивающие чары, и не мог отвести глаз от тайком плачущего тощего ребёнка, которого, обругав, выставили за дверь. Северус бы и хотел позлорадствовать и поздравить себя, что правильно угадал характер мальчишки, но что-то упорно не давало ему покоя. Может, явно не по размеру подобранная одежда, которая совершенно не сочеталась между собой? Или множество синяков на тощих руках и шее? Северус смотрел на растрёпанное недоразумение, которое явно пряталось от родственников, и отчего-то хотел забрать мальчишку. Прямо сейчас, не важно, куда, и чёрт бы с ним, с Дамблдором! Мужчина старательно убеждал себя, что всё у Поттера нормально, что получил он за дело, а рыдает исключительно из-за задетой гордости, но… «Что же ты делаешь, Северус?» — панически металось где-то на задворках сознания, заставляя его зажмуривать глаза до красных пятен перед ними. Кого-то ему напоминал этот несчастный в своём детском горе мальчик. Кого-то давно забытого и, кажется, едва ли существовавшего вообще. Себя ли? Северус не знал. Чтобы отвлечься от странных чувств, Северус буквально заставил себя поднять палочку и набросить сеть проявляющих заклинаний на дом. Глупостью было похищать ребёнка, ради чего бы то ни было; глупо было и пытаться в открытую идти в дом: неизвестно, кто и что там его ожидает. Проверка дома показала какую-то древнюю защитную магию, и Северусу оставалось только удивляться, откуда она могла взяться. Он не мог сказать, знал ли её даже Дамблдор, а, если и знал — мог ли использовать. Впрочем, Альбус же говорил о какой-то «абсолютной защите». Возможно, это она и есть? Ещё больше Северуса удивили огромные прорехи в защите, будто она была сожжена и теперь сходила клочьями с кровоточащей раны. Это ему категорически не нравилось, равно как и сигнальные чары, которые «сгорали» вместе с защитой, равно как и полное отсутствие внешних воздействий. Северус хмурился и накладывал всё новые и новые диагностирующие чары, убеждаясь, что защиту разрушали скорее изнутри, нежели снаружи. Но кто? Не Дурсли же. Мужчина снова взглянул на маленького заплаканного паренька, который теперь с огромным трудом управлялся с газонокосилкой. Он? Но как? Северус вздохнул и опустил палочку. Он выжал всё, что мог, теперь оставалось только ждать. Он кинул ещё один взгляд на ребёнка и пообещал себе, что обязательно выяснит, что же здесь происходит на самом деле. Если всё нормально — он разберётся, что уничтожает защиту и постарается не допустить её исчезновения, а если нет… Северус запретил себе об этом думать, хотя точно знал, что сделает в этом случае. Этому миру достаточно изломанных судеб — решил он, неспешно идя к электричке. С тех пор он стал незримым спутником Дурслей и Гарри Поттера, наблюдая и с каждым днём всё больше убеждаясь, что его личный кошмар не просто «нелюбимый ребёнок», а самая настоящая «груша для битья». И это было не тем, от чего он мог просто отмахнуться и забыть.