Вересковая пустошь

Ну, с Богом! Гриндевальдовские главы дались мне тяжело, и я надеюсь, что меня всё-таки поймут верно. Потому что, ребят, ну, на самом деле... Для тех, кто знает историю: предполагается, что сроки падения магловских и магических стран не совпадают. P.S. Надеюсь, нет нужды пояснять, что такое Аненербе? Октябрь 1942 В Лондоне было пусто и холодно. Мрак ночи съедал силуэты; столбы света от огромных прожекторов расчерчивали небо, как краска – холст, ловя металлические бока вражеских истребителей. Визг этих истребителей и отголоски артиллерии, взрывы и завывающий ветер – всё смешалось в сплошной водоворот звуковой какофонии. Самая кровопролитная война в истории была в самом разгаре. В углу покосившегося домика в пригороде Лондона была навалена куча тряпья. Она тряслась от каждого звука: уходящего в штопор истребителя, громких сирен где-то в отдалении, ругани и плача за стенкой, взрывов где-то в центре. С каждым разом гул самолётов и снарядов становился всё громче и громче, и жители, просыпаясь, спешили в бомбоубежище. Молодой человек со спутанными светлыми волосами сидел на единственном в комнате стуле и не отрывал взгляда от угла. - Ох, Гелла-Гелла, что же ты наделал, - донеслось из темноты, и куча тряпья пошевелилась, на деле оказавшаяся древним стариком, укутанным в какие-то лохмотья. Юноша на стуле нервно дёрнул плечом, переведя взгляд на окно. В нём уже можно было разглядеть марево разорвавшихся снарядов. Его время было на исходе. - Глупый мальчишка! – неожиданно громко выкрикнул старик и закашлялся. - Кто такой Джокер? Что ты о нём знаешь? – юноша, казалось, не заметил злобного выкрика. - А что ты знаешь об Аненербе? - в тон ему ответил старик. - Аненербе? Так он имеет к ним отношение? Кто он? Информатор, начальник, боевик? – юноша подался вперёд, но старик только слабо махнул рукой на него. - Он такой же безмозглый болван, как и ты. - Не смей… - слова молодого человека потонули в оглушительном свисте самолёта и грохоте последовавшего взрыва. «Совсем рядом…, - автоматически отметил юноша, - Квартала три… нет, четыре». В темноте опасно блеснули лучи прожекторов, осветив на миг убогую обстановку комнатки: котлы у дальней стенки, заляпанный чем-то тяжёлый дубовый стол. - Покончим с этим, - решительно сказал юноша, удобнее устраиваясь на стуле. – Что ты знаешь о картах? - Каких картах? – усмехнулся из угла старик. – Не знаю я никаких карт. - Ты лжёшь! – за секунду в руках юноши оказалась волшебная палочка. – Ты знаешь, ты всё знаешь, и ты мне всё расскажешь! - А то что? – снова усмехнулся старик. – Ты убьёшь меня? – он кивнул на палочку. – Или будешь пытать? Ты не достоин знать тайн этого мира. - Я – самый великий маг современности! – запальчиво крикнул молодой человек, будто утверждая своё право и на знание, и на эту войну. - Альбус Дамблдор – самый великий маг современности! - перебил его старик. – Он уже открыл двенадцать способов применения крови дракона – а это не такое уж лёгкое дело, я тебе скажу, – а что сделал ты? Утопил планету в крови? Скажи-ка, сколькими жизнями ты заплатил за своё могущество? А что на это скажет наш обожаемый Альбус? Ах да, - важно покивал старик, - он ведь ничего не знает. Интересно, он хотя бы представляет, чем ты увлёкся? - Заткнись! – юноша взвился со стула, уронив его. Дом задрожал ещё сильнее, и, наконец, гул самолётов стал отдаваться где-то в ушах, мешая все мысли. Юноша злился, потому что в его распоряжении были считанные минуты. - Я не буду молчать, Гелла. Там, где-то в окопах, умирает моя дочь с красным крестом на рукаве, а этот твой немецкий дружок совершенно не чтит право других на существование. Фанатик. Уходи, Гелла, уходи подобру, пока я ещё слаб. Несколько мгновений Гелла стоял неподвижно, а после стремительно вылетел из дома в промозглый и сырой английский воздух, пропитанный запахом гари, костров и нагретой стали. Над головой, низко-низко, пролетел бомбардировщик, сирена стала выть оглушительно громко. Где-то раздавались крики и чьи-то стоны, но юноше не было до этого дела. Он передёрнул плечом и скользнул в ближайший тёмный закуток. Секунда, хлопок – и там, где только что сливался со стеной человеческий силуэт, не осталось даже напоминания о нём. Следующий взрыв уничтожил и неприметный магловский квартал, и единственного мага в нём – Артура Джеймса Томпсона. *** В альпийских горах стоял собачий холод. Гриндевальд широким армейским шагом мерил комнату, освещённую тусклыми факелами, отражающимися в потёках воды на каменных сводах. На дубовом столе раскинулись карты, расчёрканные и мало кому понятные. - Значит, старик нам помочь отказался, - подвёл итог Вацлав Чернинов. Чех и правая рука Гриндевальда, а так же его верный друг и соратник склонился над разбросанными картами с карандашом и старательно что-то высматривал на них, сверяясь с записями и изредка делая пометки. Гриндевальд поморщился и покачал головой. - Сдаётся мне, он не одобряет идею вечной жизни, и ещё больше не одобряет возможность вечного правления одного человека над всем миром. Как будто он не видит, какие перспективы и возможности это открывает! Идеальный мир… - Давай без твоих патетических речей, - насмешливо прервал его Вацлав. – Я их уже во сне могу цитировать. Некоторое время мужчины молчали, думая о своём. Гриндевальд продолжал мерить шагами пещеру, изредка поглядывая на часы: он ждал доклада от главы своих боевиков – Ночных волков. - В Будапеште, - Гриндевальд на секунду замолк, - на моей памяти есть некто Лаура Гальвани, понятия не имею, кто она, но на неё ссылаются все исследователи Пустоши. Кажется, она итальянская страга*. - Тогда соваться к ней не имеет смысла, страги своих тайн не выдают, - заметил Вацлав. Гриндевальд замер у одного из факелов и, заложив руки за спину, продолжил. - У бабки Батильды ничего интересного не было, кроме легенд и сказок, как обычно, в общем. - Но ведь что-то ты нашёл в Годриковой впадине? – усмехнулся Вацлав, зная, что встаёт на опасную тропинку беседы. - Ты прекрасно знаешь, что я нашёл могилу Певерелла! По крайней мере это доказало существование Даров смерти, - мужчина усмехнулся и нежно погладил белоснежную палочку, которая до этого почти сотню лет хранилась в семье Грегоровичей. - Дались тебе эти Дары смерти, - пробормотал Вацлав и откинул карандаш. Потянулся и упал в стоящее тут же кресло. – Найдёшь Пустошь и загадаешь себе это бессмертие. - Если найду, друг мой, если. К тому же, не вижу смысла тратить единственное своё желание на то, что можно достичь иными путями. - Да-да, - Вацлав покивал и прикрыл глаза, собираясь вздремнуть, пока его неугомонному другу не придёт в голову очередная глобальная идея. Некоторое время прошло в блаженной тишине. Вацлав спал, Гриндевальд мерил кошачьими шагами комнату, углубившись в размышления. Где-то на задворках сознания фиксировался привычный шум: треск факелов, гул людских голосов в соседних помещениях. В Альпах было хорошо. В Альпах было тихо. *** - Ты всё-таки собираешься в Будапешт? – спросил Вацлав, на секунду оторвав взгляд от карт и стратегических выкладок. – Помочь с наступлением в Польше не хочешь? - Вы и без меня справитесь, - махнул рукой Гриндевальд, затягивая небольшой дорожный мешок с заклятием незримого расширения. – Польша малюсенькая страна, уже второй год в оккупации – второй же? Тамошние маги ничего не могут нам противопоставить. - Ладно-ладно. Я понял, - правая рука Гриндевальда вздохнул. Спорить не имело смысла: Гриндевальд был прав. – Будь осторожнее, в сентябре Советы начали активный обстрел. Честно говоря, после Польши, я бы взял Венгрию. Будь они хоть трижды союзниками Германии, но обстановка там… мягко говоря. Гриндевальд хмыкнул. Он слышал эти рассуждения от друга уже бесчисленное количество раз, но ничего не делал. Будапешт метался, вёл переговоры с Англией и США, но Гриндевальд знал, что это бессмысленно. Ему самому не придётся ничего делать, маглы сделают всё за него. У него были другие дела. Он строил новый, лучший мир – ради всеобщего блага. А в Польше он совершенно точно не нужен. Работа боевиков и разведки отлажена практически до автоматизма, а на Вацлава положиться можно. Сам же Геллерт в это время сможет узнать что-нибудь о загадочной Пустоши – месте, которое исполняет желания. Гриндевальд радостно улыбнулся и трансгрессировал в сторону Венгрии. В конце концов, чем Мерлин не шутит – а вдруг эта страга что-то ему расскажет? *** Старинные улицы Будапешта, строгие и немного печальные; сады и парки; ощерившиеся тяжёлыми гаубицами площади, королевский дворец, затянутый в сетку – на всём лежал отпечаток войны. Геллерт поморщился, сильнее запахиваясь в пальто. Во что превратили город! А ведь Будапешт находился под охраной страг, и что? Он прошёлся по старинным улочкам, постоял у парка Табан, обернулся на гору Геллерт и усмехнулся. Разве это не ирония – когда-то давно Геллерт Венгерский крестил венгров, а сейчас очередной Геллерт спасает магический мир. Что-то в этом явно было. Улица Лизнай, где жила Лаура, находилась всего в нескольких кварталах от Будайской крепости. Узкая улочка, увитая зеленью, с аккуратными домиками, дышала покоем. Здесь мог бы поселиться и сам Гриндевальд, но сейчас она лежала в руинах, и только промозглый октябрьский ветер гнал листья и обрывки газет по земле. Гриндевальд долго стоял и смотрел на развалины, оставшиеся от дома. Прямое попадание, и снова ответы на его вопросы ускользают буквально из рук. Бесконечный бег в неизвестность выматывает, но ему не привыкать. Мужчина поправил шарф и поднял глаза к серому, затянутому тучами небу. Величественные старые города всегда лучше смотрятся в пасмурную погоду. Она придаёт им некое очарование, таинственность и красоту. И на фоне этого неба даже стрекот далёкой артиллерии кажется чарующим. "За всё надо платить," - думает Гриндевальд, ловя первые капли холодного дождя. "За всё надо платить," - и трансгрессирует из ближайшего переулка. В Альпы разочарованный Геллерт вернулся спустя три дня и тут же погрузился в насущные проблемы. «Волков» было совсем мало, а война кипела сразу в нескольких странах. Вацлав был счастлив, что военачальник бросил «заниматься глупостями» и руководил развед операциями с удвоенной силой. Магам Польши и Венгрии мало что могло помочь. Франция пока держалась (довольно долго, надо сказать), но стремительно сдавала позиции. Гриндевальд жадно смотрел на Англию, но встретиться с Альбусом пока не был готов. На восток Тёмный Лорд соваться не рисковал, потому что даже он не знал, с чем может столкнуться. В конце концов, это может и подождать. Поверх горящего в агонии мира легли карты с новыми государствами. Мир трещал по швам. - Я думаю, что, как только падёт Франция, нужно готовить наступление на Англию, - говорит Гриндевальд на одном из собраний ближайших соратников спустя полторы недели. - Вы так уверены, что Франция падёт? – спрашивает Тобиас – глава австрийского летучего подразделения «Волков». - Это вопрос времени, - замечает Вацлав, хмыкая, не веря, что кто-то может сомневаться в повелителе. Гриндевальд кивает. - Соединённое королевство очень сильно, - Ингрид – ещё один талантливый парнишка – задумчиво чертит что-то не листке бумаги. - У любой страны есть слабые места, - говорит Гриндевальд, и работа снова закипает. Великобритания и правда сильное государство. Маги там держат позиции и сражаются бок о бок с маглами. А ещё там есть Дамблдор, который хоть и сидит затворником в своей школе, всё же является значительной и небесполезной для войны фигурой. Гриндевальд злится – и не спит ночами. Альбус как будто забыл про него, как будто и не считает его серьёзной угрозой. Гриндевальд злится – и заливает мир кровью. Французское министерство магии сдаётся уже к началу зимы, а к Рождеству там царят новые порядки. Гриндевальд называет это «военным положением», а повстанцы – «оккупацией проклятого урода». *** - Ты любишь розы? – спрашивает вдруг светловолосый юноша, расслабленно лежащий в высокой траве. Солнце ярко сияет в лазурной небесной глади, горячий воздух опаляет щёки, и кажется, что мир крутится только вокруг двух юношей, сбежавших от людей, устроившихся в полях, среди трав. - Так что? – повторяет блондин и косит глаза на товарища. - Розы? – переспрашивает тот и откладывает книгу, которую читал до этого. Он сидит в тени раскидистого вяза, и золотые солнечные лучи путаются в его каштановых ресницах. – Не знаю. К чему ты спрашиваешь, Геллерт? Геллерт откидывается в траву, устремляя взор в ясное небо. - Розы, Альбус, - говорит он, - это цветок противоречий: прекрасный и нежный, он ранит каждого, кто к нему прикоснётся. И только безумец и хорошо подготовленный человек может его сорвать. Так и наш мир: прекрасный, но какой же он… колючий. Альбус молчит несколько мгновений, задумчиво поглаживая корешок книги, а Геллерт любуется им. Ветер раздувает волосы Альбуса, выбившиеся из низкого хвоста. Гриндевальду хочется отвести их, забрать за ухо, а потом, едва касаясь, провести по щеке и надавить на нижнюю губу, оттягивая её и смотря, как легко она краснеет, но он только сильнее сжимает руки, закидывая их за голову, и закрывает глаза. - В таком контексте… - наконец говорит Альбус, заставляя Геллерта чуть вздрогнуть, - Я думаю, что розы – это пошло. Сам подумай – про них вспоминают всегда, в любой ситуации. Дарят тоже их, выращивают тоже. Геллерт хмыкает. - Тем более! Разве эта пошлость и… - он несколько секунд подбирает слово, - предсказуемость не олицетворяют наш мир как нельзя лучше? Розы всего лишь самый универсальный пример, - насмешливо поднимает брови юноша. Альбус фыркает и возвращается к книге. - Ради всеобщего блага? – спрашивает он. - Ради всеобщего блага, - кивает Гриндевальд и закрывает глаза, перед которыми кружится водопад из выжженных ярким солнцем каштановых волос. *** Гриндевальд резко открыл глаза и увидел над собой привычный уже сводчатый каменный потолок, а не яркое небо и лучистые синие глаза Альбуса. И это не было несправедливо – это было предательством. А ведь когда-то он мечтал, что синее небо всегда будет над ними. Что ж. Небо больше не синее, да и сам Гриндевальд уже давно один. Некоторое время он приходил в себя, пытаясь собрать по частям разрозненные чувства и подавить злость. Далёкий шум альпийской военной базы и совсем уж едва слышный рокот гаубиц постепенно возвращал Гриндевальду душевное спокойствие. Наконец он поднялся, резко откинув одеяло. Уснуть всё равно больше не получится, а время делом красно. - Ради всеобщего блага… - прошептал Гриндевальд, глотая ледяную безвкусную воду. – А ты большой лжец, Альбус. Как Альбус мог забыть? Забыть всё то, чем они жили два коротких летних месяца? Забыть, как мечтал сделать этот мир лучше? Как он мог отвернуться от всех проблем, сбежать и закрыться в своей дурацкой школе?! Как мог он оставить его, Геллерта, в одиночестве, когда обещал обратное? Я всегда буду рядом. Какая же это ложь. Всё, что он говорил – ложь. Это было невыносимо. Но Гриндевальд знал, что должен закончить то, что начал, и тогда Альбус поймёт, как же был неправ, сбежав. О, он непременно поймёт. Если не умрёт раньше. - Предатель! – прошипел Гриндевальд и швырнул пустой стакан в ближайшую стену. Стакан, жалобно звякнув, разлетелся на крупные осколки и стеклянную пыль, как и всё, что связывало Геллерта с Альбусом.