Вересковая пустошь

1987 год Небо хмурилось и ворчало. Нагоняемые майским, ещё не греющим ветром тучи толкались, пенились, стараясь каждая занять своё место. Погромыхивало. Нашествие гроз терпел не только маленький Галифакс со своими старыми домами, серыми улочками, чахлыми деревцами, которые ещё больше гнулись под тяжестью туч и холодных капель, но и вся Англия. Где-то ливни раскрашивали детские площадки и уютные домики сверкающими красками радости, где-то выстраивали ряды чёрных зонтов и ровных строчек договоров, где-то прятали мерзость, где-то смывали ошибки; грозы по всей Англии не отличались в одном: они что-то меняли. Литтл-Уингинг был маленьким, тихим и однообразным городком, в котором грозы были скорее неприятностью, чем чем-то ещё, и, приближающиеся, они не могли радовать жильцов. Всех, кроме одного. В доме Дурслей всё семейство расположилось у телевизора, и только незаметный Гарри слонялся по дому, размышляя, не пойти ли ему на улицу. Настолько же, насколько он боялся и не любил разгар гроз, настолько же он обожал их начало. Этот замерший в ожидании мир, затянутый в дымку напряжения воздух, сухой порывистый ветер, который никогда не бывал холодным. Всё это исчезало с первыми каплями, и мир снова становился обычным, а в придачу ещё и мокрым, а, когда гремело, Гарри казалось, что зеленовато-белая молния непременно ударит в него. Но утренняя отвратительная ссора с отцом не позволяла просто так взять летучего пороха и шагнуть в камин. Не то чтобы Гарри не понимал отца, у которого всю неделю было плохое настроение из-за срывающегося эксперимента, но тот применил запрещённый приём, помянув недобрым словом Джеймса Поттера, и Гарри не выдержал. Он обиделся и сбежал в единственное место, куда мог сбежать: в дом на Тисовой улице, где его никто никогда не замечал. Мальчик вздохнул, заглянул в гостиную, попинал косяк и, накинув лёгкую рабочую курточку, отправился на улицу: если уж проводить время у Дурслей, то с пользой. Пока не начался дождь можно покопаться в импровизированном садике, пропалывая грядки с травами, или… Например, укрыть от грозы особенно капризные растения. Кроме садика, у Гарри больше не было дел, ведь в доме Дурслей он ничего не оставил. Все его книги лежали на полках в комнате в Паучьем тупике, там же находились и все игрушки, и учебники. И даже приходя из подготовительного класса школы, он не задерживался здесь дольше, чем было необходимо. На улице ветер буквально сносил с ног, но Гарри упорно завернул к садику на заднем дворе, замаскированному под клумбы с петуниями и кусты шиповника. Мимо прошествовала миссис Фигг, и Гарри бросил на неё короткий взгляд исподлобья. Он не любил кошатницу: порой она была слишком навязчива, приглашая его к себе в гости или предлагая конфеты, или просто выспрашивая что-то. Отец прямо заявил, что она шпионит за ним и посоветовал держаться от неё подальше. Гарри так и делал. Миссис Фигг взглянула на копавшегося в земле Гарри и посеменила прочь. Мальчик педантично осмотрел маленькие грядки с разными травками, нужными для зелий, укрыл чувствительные к влаге сорта магической лаванды, полил и прополол то, что было необходимо полить и прополоть, и с сожалением понял, что работа заняла не так много времени. Послонявшись ещё немного по дому, заглянув в комнату Дадли и попрыгав на его кровати, Гарри спустился в гостиную. Тётя Петунья к этому времени отправилась на кухню готовить обед, а дядя Вернон и Дадли хохотали над каким-то ток-шоу. Гарри потянулся к Летучему пороху, но замер на половине движения. Нет, он не мог сейчас пойти домой. Возможно, чуть позже, когда отец окончательно успокоится, и Гарри сможет спросить, почему же он так не любит Джеймса Поттера. На улице громыхнуло как-то особенно сильно, и мальчик с ногами забрался в кресло, сворачиваясь в маленький клубок. Нет, всё-таки нет ничего хуже гроз. Если Литтл-Уингинг ждал грозы с недовольством, то Галифакс — со смирением. Ему она не могла принести ничего, кроме грязи размытых улиц и огромных луж в рытвинах. Река со старой свалкой и труба текстильной фабрики не могли уже измениться. Для Северуса умение признавать ошибки было едва ли не самым сложным искусством, которым ему приходилось овладевать, но всё же, едва Гарри исчез в камине, он понял, что их ссора была полностью его виной. Но измениться Северус уже не мог: он был замкнутым и холодным, и порой срывался на окружающих людях. И уж точно он не был вежливым. Но ради Гарри хотелось скрыть эту свою часть. Мужчина покачал головой и отправился заварить крепкий чай. К этому его тоже приучил Гарри, заставив поменять привычку напиваться кофе буквально до посинения. Нет, в этот раз он не пойдёт за ним, Гарри должен сам прийти, с обвинением или извинением — не важно (хотя, конечно, лучше с первым), а потом они поговорят. Мальчишке семь — он должен его понять. А Северус… и ему придётся научиться просить прощения. Единственный раз, когда он это делал, ничего не вышло. Совместная жизнь под одной крышей — тем более, с ребёнком — заставила Северуса пересмотреть множество вещей, которые он считал незыблемыми. Он не мог уснуть с кем-то в одной кровати? Гарри боялся темноты, его мучали прошлые, «чуланные» кошмары, отступающие только рядом с Северусом, и мужчина уже не мог представить, что засыпает без мальчика. Большую часть времени Северус проводил в лаборатории? Гарри мог убиться, уронив только чашку — в лабораторию ему было противопоказано заходить, но оставлять ребёнка на целый день одного Северус не мог. Слишком хорошо он помнил своё одинокое детство. Не для этого он с огромным риском забрал мальчика. Лили бы не поняла. Северус считал, что не умеет общаться с детьми? Гарри ломал рамки, усердно постигая чтение и письмо под присмотром Северуса. Мужчина подозревал, что это не от тяги к знаниям, а… Ну да, Гарри хотел ему понравиться. И Северус не мог не признаться себе, что с каждым днём всё больше привязывается к ребёнку. Сложно было не любить Гарри, когда он с таким восторгом слушал не слишком красочные рассказы своего «отца», когда доверчиво и неуверенно обнимал и был так счастлив получить малейшую похвалу. Северус не привык показывать чувства, не умел выражать их, но Гарри, казалось, ничего этого было не нужно. Он чувствовал Северуса, так же как сам Северус чувствовал других людей. Наверное, это было общим для всех брошенных детей. Гарри хватало тех редких моментов, когда Северус сам обнимал его или легко ерошил волосы или кивал, скупо выражая своё одобрение. Он был хорошим отцом по мнению Гарри — в конце концов он никогда не пытался унижать и поддерживал (мужчина слишком хорошо помнил себя), и он заботился о нём — и всё было ясно без слов. Северус старался — дав обещание памяти Лили, по мере своих сил — старался. Всегда ли получалось? Временами мужчине казалось, что он окончательно сошёл с ума, но он всё ещё не желал признавать, как быстро привязался к этому мальчику. А грозы… грозы, они никого не ждали и не любили. Они просто были, и этот ранний дождливый май давался всем тяжело. К вечеру зарядивший дождь и не думал останавливаться, а Гарри всё не было. Северус успокаивал себя мыслью, что он всего лишь в доме Дурслей, в нескольких минутах путешествия по каминной сети, но сердце (сердце?) было не на месте. Но время шло, дождь усиливался, мрачнело небо, а Гарри не появился. И, наконец, мужчина не выдержал и отправился на Тисовую улицу, намереваясь как следует наказать мальчишку. Но в доме Дурслей, где Северуса так же не замечали, Гарри не было. Как не было и в садике (да и что бы ему там было делать в такой ливень?). Оставалась кошатница Фигг, и… Где искать ребёнка в такую грозу, Северус не знал. Сам он в детстве имел столько тайных мест, что его никто бы не смог найти, стоило ему пожелать. Он держал пари, что Гарри знает Литтл-Уингинг не хуже, чем сам Северус — Галифакс. Стоило сунуться на улицу, как мужчина мгновенно вымок. К Фигг заглядывать не было смысла: Гарри не любил её, и вряд ли пошёл бы к ней, будь хоть малейший шанс отказаться. И магию использовать нельзя — Северус чертыхнулся — район населён маглами, любое волшебство буквально закричит о его причастности. Громыхнуло, и он бросился в мутную пелену дождя. Гарри боялся гроз — до дрожи боялся. Нужно было его найти как можно быстрее. Простуда и насморк — ерунда, но как должен себя чувствовать маленький ребёнок посреди бушующей стихии? Северус помнил себя, помнил, что никто и никогда не мог прийти к нему на помощь, когда он боялся или злился. Он был один посреди враждебного мира, и любая стихия — даже самая банальная гроза — била его сильнее всех. Этого он не желал для Гарри, но улицы были пусты, и даже собаки примолкли. Никто не замечал странного человека в чёрной мантии, в нервном напряжении мечущегося под дождём. С листьев звонко падали крупные капли, образуя пузырьки на лужах. Ужасная гроза. Скрипнули качели в парке, и Северус на мгновение остановился. Ничего. Где искать Гарри — непонятно. Детская площадка — разве не логично? Сам бы он прятался в каком-нибудь подобном месте. Северус решительно перешагнул невысокую ограду, чтобы осмотреть все маленькие домики, в которых можно спрятаться. Маленький сжавшийся комочек — Гарри — оказался под детской горкой. Северус присел рядом и накинул на него тяжёлую, влажную от отталкивающих чар мантию. — Гарри, — позвал мужчина, но тот только всхлипнул, покрепче прижимаясь к тёплому телу зельевара. Тот только обнял его, давая понять, что он рядом, что теперь всё хорошо. Гарри был весь мокрый, как бездомный кот, рубашка Северуса вмиг намокла и прилипла к телу, но ему не было дела. — Идём, — мужчина вытащил ребёнка из-под горки и взял на руки. — Сейчас не лучшее время для прогулок. Мальчик усмехнулся. — С-северус, прости-и. — Успеешь ещё поговорить. В нашей ссоре виноват я, — усмехнулся зельевар, мысленно перебирая зелья, которые ему понадобятся. Гарри наверняка простудился, а, даже если нет, дать ему противопростудное просто необходимо. Впрочем, с некоторых пор в доме Северуса водились зелья практически на все случаи жизни. Он сам не хотел признаваться, что сердце последние минут сорок стучало как ненормальное. Всё в его жизни было ненормальное. И даже его негаданно появившийся… сын. Через полчаса Гарри, замотанный в плед, сидел в кресле в гостиной Северуса и пил горячий чай. За окном всё так же бушевала гроза, но она больше не была страшной. Гарри посматривал на отца, не решаясь задать вопрос, который мучал его уже давно. Как бы ему хотелось узнать о своих родителях, но по скупым оговоркам Северуса понять что-то было нельзя. Он вообще говорил скупо, но на эту тему в особенности. И если про маму Гарри удавалось вовремя спросить, то про настоящего отца… — Пап, скажи, а почему… — Гарри наконец решился, но тут же запнулся: как спросить у одного своего отца про другого, но Северус его понял. — Почему я так не люблю Джеймса? — он отвернулся и равнодушно пожал плечами. — У нас с ним были плохие отношения в школе. Он… для меня он был примерно то же самое, что для тебя твой кузен. Мы поссорились с твоей мамой из-за него, — добавил он тихо, и Гарри понял, что именно это и было самое важное: его мама. Он важно кивнул. Дадли — он и впрямь понимал, почему Северус не любил его отца. Он бы тоже не любил, но ведь… — Но я совсем на него не похож! — воскликнул Гарри. — Я не издеваюсь над другими! — Ты на него не похож, — вздохнул Северус. — Это я не могу забыть. 1988 год Подросший Колдун наглел и наглел. Северус презрительно смотрел на его попытки разорить лабораторию и обещал наглым глазюкам выкинуть их из дома. Гарри удачно закончил первый класс и закопался в книги, спеша запомнить, как можно больше, зная, что не закончит магловскую школу. Наверное, Северуса это беспокоило. Гарри было восемь, и уже сейчас было понятно, что вырастет он замкнутым и спокойным, молчаливым, любознательным и скептическим. И кого-то это напоминало. Год — достаточный срок, чтобы завести друзей, но Гарри, казалось, это было не нужно. Северус знал, что это обманчивое впечатление. Имея отца, который большую часть года проводил в закрытой школе и сомнительную компанию из Галифакса, Гарри был безумно одинок. Он ждал письма из Хогвартса, того счастливого билета, позволяющего вернуться в свой мир. Северус не знал, чего добивается Дамблдор, было ли дело в той странной древней защите или в чём-то другом, но с не меньшим нетерпением ждал письма. Он ждал его как своего давным-давно, так же, как ждал письма Лили, всей душой веря, что она — ведьма. — Почему ты почти ни с кем не общаешься? — спросил Северус, когда на каникулах Гарри в который раз отказался от встречи с одноклассниками. Гарри пожал плечами, оторвавшись от учебника. — Мне интереснее здесь, с тобой. — Разве это нормально, что ребёнок твоего возраста закапывается в книги вместо того, чтобы проводить всё время на улице? — Мне нравится читать, к тому же я не слишком хорошо умею заводить друзей. И они не волшебники. Северус напрягся. — Гарри, не важно, волшебники они или нет, они твои одноклассники. Мальчик кивнул, подтверждая, что согласен. — Я знаю. Просто, я же не смогу рассказать им о магии, а я не хочу их обманывать. Мы всё равно не сможем подружиться. Я исчезну, и все расстроятся. У меня со всеми хорошие отношения, но я не хочу с ними дружить. Я приеду в Хогвартс и найду друзей там, честно. Северус только пожал плечами. В этом был смысл, он не мог отрицать. И сам он, пожалуй, решился подойти к Лили только потому что она была такой же, как он. Он знал, что вместе они проведут много-много лет. Не получилось. Шло время. Выравнивались отношения между Гарри и Северусом, они учились понимать друг друга. Больше Гарри не лез к недовольному Северусу, а Северус узнавал настроение Гарри с полувзгляда. Они так и спали вместе с тех пор, как однажды маленький Гарри испугался грозы, и не было им дела до того, что могли сказать остальные. В их жизни не было остальных: они оставались в Хогвартсе и за дверью дома номер четыре по Тисовой улице. О маленькой семье Снейпов знали только сами Снейпы, и помешать им никто не мог. А если бы и мог — разве это важно? Накануне восьмого дня рождения Гарри снова была гроза. Над Галифаксом нависли густые тучи, и только горизонт пылал лазоревым и золотым. Гарри стоял у окна и понуро смотрел на хлещущий дождь. — Ты никого не звал? — спросил Северус, откладывая перо и разминая шею. У него всё уже было готово для празднования: завтра он хотел сводить Гарри на аттракционы. Помнится, сам он в детстве очень хотел там побывать. — Позвал, — кивнул мальчик. — Энджелу и Рика, и ещё пару ребят. Северус уже знал, что Энджела — одноклассница Гарри — упорно добивалась дружбы с ним, и как бы Гарри не отрицал это, отношением девочки дорожил. И Рик, её брат, «футбольный маньяк», как описывал его Гарри, пытался затащить того в команду. Северус был рад. — Думаю, мы можем сходить в парк все вместе. — А как же маскировка? — Гарри отвернулся от окна и с интересом посмотрел на отца. Нет сомнения, ему хотелось отметить день рождения и с отцом, и с друзьями. — Что-нибудь придумаем, — хмыкнул Северус. — Ну… я тогда пойду позвоню ребятам? — мальчишка повернулся к камину и склонил голову на бок. — Иди уже. С громогласным криком Гарри кинулся в камин, и уже через мгновение Северус оказался в тишине предоставленным себе и исследованиям. Можно было не сомневаться: Гарри не вернётся в ближайшие час-полтора, пока поговорит со всеми своими одноклассничками. Северус хмыкнул и отправился на кухню. Аттракционы… Всё-таки не зря он забрал Гарри у Дурслей. Удивительно, но ещё ни одно решение не казалось ему таким правильным, как это. Лето 1989 — Мастером зельеварения ты явно не станешь никогда, но сварить приличное зелье вполне можешь. Наверное… — вздохнул Северус, глядя на расстроенную заляпанную мордашку девятилетнего парня, пытавшегося сварить зелье. Обычно ребёнок не допускался до лаборатории отца, но для этого чертёнка всё запрещённое воспринималось как скрыто разрешенное, и Северус на протяжении трёх лет ждал, когда же он доберётся до манящей, загадочной лаборатории. Дождался. Хорошо ещё, что все хоть сколько-нибудь опасные ингредиенты были заблаговременно спрятаны. Северус не знал, смеяться ему или ругаться, хотя настоящего гнева и не испытывал. Пожалуй, это нервное — решил он, ведь, услышав взрыв в подвале, успел здорово перепугаться. В одном Северус всё-таки оказался прав — Гарри оказался ходячим бедствием. — Первое, что тебе стоит запомнить — не лезь в лабораторию, если не умеешь в ней работать, — Северус вздохнул, оглядев создание перед ним. — Вообще не лезь туда, где не знаешь, как себя вести. И вообще не лезь туда, куда говорят не лезть. Гарри радостно покивал, но Северус ни на секунду ему не поверил и, покачав головой, достал с полочки флакончик, а после буквально за шкирку отвёл мальчика в ванную. — Ты сейчас отмоешься, а потом придёшь ко мне с пергаментом и перьями, и я, наконец, расскажу, что можно делать с зельями, а что нет. Давно уже стоило этим заняться, — вздохнул мужчина, сетуя на себя. – И, ради Мерлина, не утони! Напутствовав таким образом сына, Северус отправился в лабораторию наводить порядок после взрыва. И что же всё-таки мальчишка такого намешал, что у него получился такой хороший… яд? Все хорошо, что не наружного применения. А вот все запасы кровянки, росшей в лаборатории были безвозвратно уничтожены. Северус оставил себе образец, пообещав разобраться с этим позже, а пока ему предстояло объяснить Гарри элементарные законы зельеварения. Впрочем, кажется, в детстве он немало ему рассказал… Гарри вернулся через полчаса чистый и серьёзный. Северус вздохнул, смотря на это чудо и указал на кресло в гостиной. Заниматься в лаборатории было сумасшествием. Но с самого начала всё пошло не так. — Но этого нет ни в одном учебнике! — поражённо воскликнул Гарри спустя каких-то десять минут, удивлённо оглядываясь на Северуса. Все самые простые, казалось бы, вещи вызывали у мальчика приступы недоумения, он перебивал отца и задавал множество вопросов. Вот и сейчас: способы помешивания? Но ведь нигде об этом не написано! Разве можно до этого додуматься… Зельевар нахмурился и принялся медленно объяснять. — Это азы, которые не нуждаются в пояснениях, их и так все знают. Как… — Северус задумался и щёлкнул пальцами, — как то, что небо голубое. — Абсурд! — Гарри откинул учебник и упрямо уставился на отца. — Небо каждый видит всю свою жизнь, разумеется, каждый знает, какого оно цвета! А откуда мне знать, что мешать надо вправо, чтобы усилить свойства зелья? Я же не вижу этого. А маглорождённые и вовсе всю свою жизнь не имели понятия ни о каких зельях. Это же не небо, в конце концов, — добавил он под конец, а Северус задумался. Может, Гарри прав? Откуда маленьким спиногрызам знать об этом? Он — зельевар большую часть своей жизни, но даже ему об этом рассказала мать. — Пап? — снова позвал Гарри. — Я тебя не рассердил? — Всё в порядке, — покачал головой Северус. — Может ты и прав, и мне стоит поменять учебную программу. — А почему ты просто не напишешь учебник? Или не опубликуешь это? Ты же летом не вылезаешь из лаборатории, вот и написал бы, что ты там узнал нового. Это бы очень помогло, и ты перестал бы жаловаться на взрывающиеся котлы. Северус задумался. И правда — почему он никогда об этом не думал? То, что он десять месяцев в году безвылазно сидит в Хогвартсе, ещё не повод не заниматься любимым делом. — Я подумаю над этим предложением, а пока бери перо и пергамент, буду тебя учить, как правильно зелья варить. — У меня же нет таланта, — лукаво заметил Гарри, но всё же послушно уселся за стол. — Возьмём трудом, — согласно кивнул Северус и задумался, с чего начать. Логично, что с ингредиентов. — Пиши: классификация ингредиентов… Рождество 1990 года — До встречи послезавтра, Очкастый! — крикнул высокий крепыш и махнул рукой на прощание. — Не споткнись, Пирожок! — крикнул в ответ Гарри и потянул дверь на себя, вваливаясь в тёплый дом. Северуса ещё не было, и некому было поругать его за позднее возвращение, но Гарри всё равно постарался быстрее раздеться, чтобы помочь Динки приготовить праздничный ужин, успеть завернуть свой подарок и посидеть перед нарядной пушистой елью. Она стояла в гостиной, рядом с камином и оглушительно пахла морозной зимней ночью и хвоей. Гарри любил сидеть под елью, смотреть, как весело переливаются огоньки на ней и мечтать. Для него Рождество по-прежнему было чудом. За окном царила густая темнота, и он знал, что ещё каких-то полчаса: и придёт из Хогвартса Северус, которому удалось освободиться от ночного дежурства. Это время всегда принадлежало только им, и Гарри был уверен, что даже через много лет Рождество останется для него волшебным. Не таким волшебным, как была магия Северуса, а необыкновенным, чудесным праздником, полным очарования и тайн. Но Гарри не думал об этом, вернее он думал о сотне вещей сразу. Перед Рождеством он всегда вспоминал о том, как Северус забрал его от Дурслей и был этому безумно рад. И в рождественские вечера Гарри всегда думал, что Северус — его самый лучший подарок на все праздники сразу, и их маленькая семья — самое лучшее, что могло с ним произойти. Северус вышагнул из камина тёмной молчаливой тенью, отряхнулся, заметил Гарри и улыбнулся уголками губ. Мальчик завороженно смотрел на это: не так часто его отец улыбался. — Долго ждал? — спросил зельевар, снимая мантию. Гарри помотал головой. — Красивая ёлка, — в ответ прошептал он, и Северус не мог не согласиться. Ёлка и правда была чудесной: пушистой, сияющей, волшебной. В густой полутьме любые слова казались лишними. Это была их маленькая традиция сидеть перед нарядной елью в гостиной и молчать. У каждого из них были свои мысли и сомнения. Гарри прижимался спиной к ногам сидящего в кресле Северуса и смотрел на яркие переливающиеся огоньки, так похожие на звёзды или снежники на улице. Северус вспомнил, как радостно смеялась Лили, вдыхая аромат елей в Большом зале. С улицы доносились радостные крики и уже поджигали фейерверки, на кухне гремела посудой Динки, а дом пропах запечённой индейкой. — Пошли, — Северус чуть подтолкнул почти дремлющего Гарри. — Нам ещё фейерверки поджигать. Гарри радостно подскочил, и унёсся в свою комнату переодеваться. Рождество было чудесным временем. 1991 год Гарри было десять, и Северус с блаженной ностальгией вспоминал прошедшие годы. Никогда ещё ребёнок не был так любопытен, активен и непоседлив. Мужчина знал, что он ждёт письмо, но количество рук и глаз это знание не прибавляло. А Гарри, как нарочно, в последний свой магловский год попадал во всякие истории с завидной частотой, будто пытаясь нажиться впрок. Впрочем, и выходил он из переделок с завидной ловкостью. Северусу оставалось только отчитывать сына пост-фактум и удивляться, откуда в нём такая изворотливость. «Слизерин», — с какой-то затаённой тоской думал мужчина и отчётливо понимал, что Гарри должен учиться в Гриффиндоре. Июль прошёл особенно сумбурно, а Гарри даже забросил столь любимые им книги, которые теперь лежали кучей как в Тупике, так и на Тисовой улице — ведь письмо должно прийти именно туда. По крайней мере Северус на это надеялся. Вот уж удивится Альбус, если обнаружит адрес Тупика на конверте. Впрочем, всё это был чёрный юмор: слишком хорошо мужчина представлял, что будет в этом случае. И надеяться на что-то хорошее не получалось. Они уже несколько дней жили на Тисовой, чтобы избежать подобного и ничего не пропустить. А Гарри говорил только о Хогвартсе. Северусу отчаянно не хотелось начинать разговор о факультетах, но он знал, что это неизбежно. Пока же Гарри молчал, и можно было ни о чём не думать. — А оно точно придёт? — спросил необычайно тихий Гарри за завтраком в свой одиннадцатый день рождения. — Разумеется, придёт, — кивнул Северус. Они сидели в стерильно чистой кухне Петуньи, стараясь не замечать хозяев, почта ещё не пришла, и Гарри волновался. На улице было тепло и солнечно, подарки были получены ещё вчера (Гарри сказал друзьям, что уезжает с отцом), но всё это не могло сравниться с ожиданием. Свой Северус собирался подарить после получения письма. — А если я попаду на Пуффендуй? — спросил Гарри и поднял совсем отчаявшиеся глаза на отца. Северус вздохнул. Вот оно. — А что плохого в Пуффендуе? — спросил он, покривив душой. Нет, конечно, в Пуффендуе не было ничего плохого, хотя раньше Северус считал всех барсуков тупыми, но зная, что ожидает Гарри в волшебном мире, думал, что Пуффендуй — не лучший выбор. Гарри пожал плечами. — Ну… — Почему ты боишься попасть на Пуффендуй, а не на Слизерин? — задал контрольный вопрос Северус. — А почему я должен бояться туда попасть? — удивился Гарри. — Слизерин считается факультетом тёмных колдунов. — Но это же не так! — Тогда почему ты считаешься пуффендуйцев тупицами? — Я не считаю их тупицами, — нахмурился Гарри, — Просто… я не знаю… Северус вздохнул и наконец посмотрел прямо на сына, хотя весь разговор старательно прятал глаза. — А ты сам куда хочешь? Гарри смутился и отвернулся. Северус вздохнул. Он, кажется, знал, какой будет ответ, и даже подозревал, почему Гарри молчит. Мужчина привычным жестом потрепал его по волосам, улыбнувшись кончиком губ, и сложил руки домиком. — Так куда? — Я не знаю. Гриффиндор? — мальчик неуверенно поднял взгляд. — Не Слизерин? — уточнил Северус. — Ты хочешь, чтобы я попал в Слизерин. — Я хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно, — и не соврал. Спокойствие Гарри было ему важнее каких-то предрассудков. И как бы он ни считал, что Слизерин поспособствует развитию тёмной стороны в Гарри, это было неважно, ведь у него есть Северус. — Это нормально, когда дети выбирают другой факультет. К тому же твои родители были гриффиндорцами. — Но… — Я не перестану любить тебя, даже если ты попадёшь на Пуффендуй, — спокойно ответил Северус и вернулся к отставленному кофе. Тем более, что Пуффендуй Гарри не светил. Как, скорее всего, и Когтевран. И это к лучшему — решил Северус. Когтевранцы слишком внимательны, а пуффендуйцы… Ну, хорошие ребята (мужчина и сам удивился такой оценке), но совершенно не подходят авантюрному духу Гарри. Мальчишка молчал и сосредоточенно смотрел в скатерть. Некоторое время царила тишина, а потом в прихожей раздался глухой хлопок. Гарри вопросительно посмотрел на мужчину, и, дождавшись его кивка, кинулся в коридор, а вернулся сияющим с тяжёлым пергаментным конвертом в руках. — Пришло, — улыбаясь, сказал он и прижал конверт к груди, счастливо закрыв глаза. — Открывай, — кивнул Северус, в ожидании смотря на сына. — А ты пойдёшь со мной за покупками? — спросил Гарри, поглаживая печать. — Думаю, это не входит в планы директора, — вздохнул Северус. — Так что пойдёшь ты с тётей, или… — Северус замолчал, думая, что мог бы сварить Оборотного, но решил так не рисковать. Пока ещё слишком рано что-то раскрывать. Да и будет ли не рано? — А теперь открывай. Ты столько ждал. Гарри кивнул и дёрнул застывший воск с гербом школы. «Уважаемый Мистер Поттер! ..»