Вересковая пустошь

Декабрь 1942 — Мама, мама, я не хочу уезжать! — раздался совсем рядом тонкий детский голос, Геллерт вздрогнул, вырываясь из липкой череды бессмысленных образов, и обернулся. Маленькая девочка лет восьми в тёплом пальто и смешной шапочке с помпоном стояла, вцепившись в пальто высокой худой женщины, чем-то неуловимо похожей на Элизабет — его сестру. Мать тихо успокаивала дочь, но та категорически отказывалась отпускать пальто и садиться в поезд. — Ну, хорошая моя, послушай, это ненадолго. Я обязательно приеду к тебе, вот увидишь, совсем скоро… — Но я не хочу! — Мари, послушай, здесь сейчас опасно, ты должна уехать, понимаешь? Геллерт отвернулся, скользнув взглядом по поезду. На вокзале вперемешку стояли родители с детьми, отправляемыми в эвакуацию, раненые солдаты, медики. Где-то в этой толпе должна быть и Энрика. Геллерт ещё раз осмотрел вокзал, ничуть не изменившийся за прошедшие пять минут. Кажется, в последние полчаса он делал это уже бесконечное число раз. Где же она? Обещала быть… Поезд подал гудок, и толпа качнулась, туда-обратно. Везде слышались всхлипы провожающих родителей и уезжающих детей. Добрая половина из них расставались навсегда. Стукнули колёса, раз, другой, Геллерт развернулся, чтобы уйти, и наткнулся на чернильный взгляд девушки, стоящей в шаге от него. — Геллерт Гриндевальд, — с придыханием прошептала она. — Энрика… — Геллерт улыбнулся краешком губ. — Я долго тебя ждал. — Идём, — она поплыла прочь от поезда, будто шла не по заполненному людьми вокзалу, а направлялась к трону в огромном зале. Геллерт последовал за ней, спеша нырнуть в раскрытые ею людские волны. Около вокзала дрались мальчишки. Один из них, споткнувшись о ноги другого, толкнул Геллерта, и тот на мгновение потерял Энрику из виду. Он не успел испугаться, как потусторонний голос над ухом сказал: — Здесь теперь совсем тихо, не так ли? — Энрика ловко взяла мужчину за локоть и повела узкими пустынными улицами. — Я бы так не сказал, — откликнулся он, потирая ушибленную руку. Энрика легко улыбнулась. — Это потому что ты здесь не живёшь. Многие уехали в эвакуацию. Мужчины на фронтах. В Лондоне пусто. Дальше они шли молча. Гриндевальда не слишком интересовало происходящее в Лондоне. Он чувствовал себя здесь неуютно. Хотя Альбус — милый привычный Альбус — был где-то в горах Шотландии, само нахождение с ним в одной стране пугало. Энрика уверенно вела его переулками и дворами, заводя всё дальше на рабочие окраины. Здесь было значительно темнее и грязнее, чем на Кингсс-Кроссе. Просто поразительно, как имеет свойство меняться большой город на окраинах, а война тем более не красила лондонские трущобы. Ведьма привела его в маленькую квартирку в одном из типовых домов, где было темно и уютно. Она махнула рукой, и чайник с чашками залетали по маленькой кухоньке, заваривая густой и ароматный чай. — Ты хотел ответов на вопросы? — спросила Энрика, не оборачиваясь к Гриндевальду, который оглядывал простую, почти спартанскую обстановку: большой стол со стульями в центре, светло-голубой кухонный гарнитур, короткий тюль на окне. Не отвечая, он пожал плечами. Не то чтобы он хотел ответов…, но немного прояснить ситуацию не мешало, а Энрика — колдунья-недоучка итальянских страг*, одна из хранительниц древних секретов — подходила для этой цели как нельзя лучше. Гриндевальд улыбнулся. — Разве я не могу проведать старую подругу? — он тряхнул головой, усаживаясь за стол и грея руки о чашку. — Ты никогда не приходишь просто так, — покачала головой Энрика, улыбаясь уголками губ. Гриндевальд хмыкнул, не имея возможности не согласиться. В последнее время для дружеских визитов у него было слишком мало времени. — Как тебе живётся в Италии? — спросил он, рассматривая девушку, с которой когда-то в Дурмстранге вместе отсиживался в карцере. Пока её не отчислили. Да-а, славное было времечко. — Неплохо, — осторожно сказала Энрика и замолчала. — Я иногда бываю в Лондоне, — добавила непонятно зачем и замолчала, старательно ища темы для разговора. Гриндевальд вздохнул. Энрика была одной из тех, кто всегда читал его с первого взгляда. Им никогда не нужны были разговоры или что-то ещё. Он приходил к ней за информацией, она к нему — за ресурсами. Они оба просто всегда знали, что могут положиться друг на друга, что бы ни случилось. Энрика и в этот раз поняла его. Помолчав, она начал рассказывать про Италию, старательно обходя тему магии и своего обучения. Гриндевальд повторно вздохнул. Он, конечно, не рассчитывал узнать что-то о страгах, но было безумно интересно, чем же занимаются «колдующие без палочек». — Что ж, — наконец решился мужчина. — Тебе известно что-нибудь о Вересковой пустоши? Энрика задумчиво склонила голову к плечу и медленно произнесла: — Мне известно только то, что страги не верят в её существование. Существование Пустоши нарушает одну из основных заповедей страг, — продолжила девушка своим чарующим голосом с потусторонними нотками, заставляя Гриндевальда замереть в предвкушении и трепете перед окружающими её первородными силами, которыми управляла страга. — Пустошь противоречит самому принципу Круговорота… Ничто не появляется из ниоткуда и не уходит в никуда, — пояснила она, заметив непонимающий взгляд собеседника. — Страги допускают, что есть некая местность, обладающая необычным источником сил, но пока механизм работы Пустоши не будет изучен, страги не признают её. — Но как можно изучить Пустошь, если это почти легенда! — воскликнул Гринедевальд, ударяя себя ладонью по бедру. — Ведь никто не знает, как её найти, никто не знает, есть ли она на самом деле! А вам, видишь, изучение подавай! Энрика склонила голову на другой бок. — На этот вопрос я ответить не могу, — тихо сказала она. Некоторое время они сидели в тишине, и только мерно идущие часы отсчитывали время. — Что ещё? — недовольно поинтересовался Гриндевальд. — Как найти эту Пустошь? Я знаю, у страг есть какие-то бумаги. Энрика покачала головой. Её тяжёлые, иссиня-чёрные волосы качнулись в такт. — Если какие-то бумаги и есть, то мне о них неизвестно. Итальянские страги — лишь часть, малая часть того, что есть. Им доступны не все знания и не все силы. И не то, чтобы мы об этом сожалели. — Хорошо, тогда кто может мне помочь? Девушка пожала плечами. — Я могу узнать. Надеюсь, ты не торопишься? — Нет, — Гриндевальд откинулся на спинку стула, с интересом рассматривая лепнину на потолке. — У меня есть некоторые дела в Лютном, мне придётся задержаться на несколько дней. — Тогда поживи у меня. Ты мне не помешаешь. Он только кивнул в растерянности, не зная, что ему делать дальше. Впрочем, встречу в Лютном всё равно никто не отменял, да и пройтись по лавкам артефактов можно. А Энрика пока придумает, как ему выйти на эту Пустошь. Он может подождать. *** Утро следующего дня вышло промозглым и сырым. Гриндевальд морщился и ёжился, пока добирался до «Дырявого котла», ругая вечную сумрачную погоду Туманного Альбиона. Он мог бы трансгрессировать, но чёрт его дёрнул пройтись по городу, вспоминая давно, казалось, забытые минуты. — Места былой славы, — недовольно буркнул Гриндевальд, пряча руки в карманы. Осень вообще была холодной. А Лондон… Лондон и впрямь пустовал. Маг бывал здесь несколько раз, был ещё в то время, когда Альбус был с ним. Тогда Лондон был ярким, изменчивым, суетливым… живым. Последний блеск уходящего девятнадцатого века ещё определял его жизнь, но сдавался под напором индустриального двадцатого. Гриндевальд вздохнул. Теперь ничего этого не было. Пустой «Дырявый котёл» не обратил внимания на необычного посетителя, одетого слишком дорого и строго для этого места. Каких только проходимцев не повидал трактир, даже если это были потенциальные повелители мира. Косой переулок неприятно поразил Гриндевальда собственными портретами. Несмотря на это ему хотелось истерически рассмеяться: оказывается, Дамблдор успел его объявить новым Тёмным Лордом! Это было до того смешно, что становилось необыкновенно мерзко. Неужели Альбус видит в нём такую угрозу? Или сильного конкурента? В любом случае, это было неприятно. С плакатов на него смотрел он сам, но никому и в голову не могло прийти, что Тёмный Лорд Гриндевальд станет спокойно прогуливаться по Косому переулку. Хотя, это, конечно, были портреты его молодости, и с тех пор он изменился, но не настолько, чтобы его не узнать. Гриндевальд пожал плечами: или это настолько хорошо работают чары маскировки? Так он вроде только разрез глаз и длину волос изменил. Несмотря на это переулок жил своей особенной военной жизнью. Лондону до такого оживления было далеко. Правильно,  сюда Тёмный Лорд ещё не успел добраться. «Дать что ли ему координаты?», — мельком подумал Гриндевальд. К Косому переулку он никогда не питал особой любви. Ему гораздо больше нравились широкие и светлые магические районы Норвегии или Болгарии, но не извилистый, душный и забитый Косой. У Гриндевальда редко выпадали свободные дни. Хотя он активно это отрицал, война забирала много времени и сил — всё время и силы, — и пусть он подчинил её ход своим желаниям, изменить это вряд ли что-то могло. Вересковая пустошь и Дары смерти… впервые он услышал о них ещё в Дурмстранге, и это стало его наваждением. Бессмертие и место, исполняющее желания. Неизвестно, вокруг чего ходило больше легенд, и что из этого было более мифическим, но Гриндевальд верил фактам. А фактом была красавица Бузинная палочка в его кармане. Если Дары смерти существуют — почему бы не существовать Пустоши: думал Гриндевальд. Не может ведь быть столько ложных свидетельств? Проблема была только в одном: никто не знал, где спрятаны Дары и где находится Пустошь. Лютный встретил его холодом и разрухой. Гриндевальд усмехнулся: он всегда был таким, старый добрый Лютный. Он жил незаметно даже для себя самого, скрываясь в тенях и перестуках, доносящихся из Косого, а во времена смут таился, будто вымирал, но, разумеется, это было лишь видимостью. В тёмной лавочке его осмотрели цепко и подозрительно, пока он вынимал пергамент, исписанный убористым почерком. Когда в твоих соратниках парочка крупных криминалов — это всегда удобно. Торговец подозрительно помахал палочкой над пергаментом, а потом хмыкнул и убрал его куда-то под прилавок. — Что вам угодно? — спросил он. — Артефакты, разумеется, не зря же я к вам пришёл, — Гриндевальд позволил себе улыбнуться, но не стал злоупотреблять ехидством. — Мне нужен Орлиный глаз и Янтарная шкатулка. Глаза торговца расширились: ещё бы, хмыкнул про себя Гриндевальд. Чуть ли не единственный в своём роде артефакт — Янтарная шкатулка — был способен покорить своей воле и воле своего хозяина любой другой. У торговца точно была такая, и он не хотел с ней расставаться, но когда «крыша» велит… Он вздохнул и перевёл взгляд на Гриндевальда. — Мне понадобиться время, шкатулки нет у меня на руках. Гриндевальд кивнул. — Я буду оставаться в городе ещё два или три дня, этого хватит, — торговец кивнул. — И мне нужна информация, — на стол лёг обрывок пергамента, на котором было написано: «Божена Немцова». Торговец удивлённо посмотрел на мага, и тот поспешил уточнить: — Мне нужна вся информация, какая есть, а не только биография. Её я и сам могу найти. Мне нужна закрытая информация — если такая имеется, мне нужны слухи — я уверен, их множество. Всё необычное, что вы сможете разузнать. — Три дня? — Лучше два, — Гриндевальд улыбнулся и положил задаток на стол. Довольный, мужчина вышел из лавки и усмехнулся, ещё раз взглянув на свои изображения с подписью «Особо опасен». Всё-таки Альбус большой затейник. Ну кому он опасен? Магам? Блажь. Он строит лучший мир для магов. Следующие дни прошли для Гриндевальда в блаженном покое. Он наконец выспался, хотя засыпать под почти постоянный стрёкот артиллерии оказалось не слишком приятно. В Альпах он не замечал этого мерного шума. А Лондон заставлял его страшиться, что следующий снаряд упадет рядом или попадёт в дом Энрики или… не важно, что ему казалось, но как-то незаметно мир сосредоточился от одного затишья до другого. Энрику Геллерт почти не видел в эти дни. Она приходила с темнотой, уставшая и бледная, просматривала газеты за день, особенно тщательно ища заметки о погибших. Иногда от неё пахло кровью и смертью, но Гриндевальд не спрашивал, где она была. Энрика была жива — и это было главным. А ещё она молилась. Но Гринедвальд этого не видел, и только один раз ночью случайно обнаружил девушку на коленях перед иконой с закрытыми глазами страстно шепчущую что-то. — Не поможет, — грустно шепнул Гриндевальд и незаметно скрылся в комнате. Он не знал о чём или о ком молится Энрика, но не стоило ей мешать. Наутро ничто не напоминало о ночном происшествии, и Гриндевальд решил молчать. Артефакты уже были у него в руках, и теперь он ждал только того, что Энрика, наконец, принесёт ему добрую весть. И однажды это произошло. Девушка вернулась днём и отвлекла Гриндевальда от изучения досье на Божену Немцову. Досье, в котором таилась большая тайна. Ни для кого не было секретом, что Немцова была страгой, но вот… на этом сведения о ней обрывались. Официальная биография и тем более магловская имели малого общего с реальной — в этом Гриндевальд был уверен. Энрика была тиха и задумчива. Она позвала мужчину на кухню, заварила травяной чай и достала булочки. — Ты хотел ответов, — начала она спустя несколько минут, не спрашивая, а утверждая. — Ты получишь их, но сначала я расскажу тебе кое-что. Кое-что о магии. Знаешь, она как слова в языке. Изменяется, исчезает, появляется. Страги используют очень древнюю магию. Домерлиновскую. Это своеобразное магическое язычество. Страги в древности были хранительницами времени, они управляли одной из самых могущественных стихий, знания о которых утрачены — временем, — Энрика помолчала, собираясь с мыслями. — Появление Мерлина принесло очень большие изменения в само понимание магии. Огромная часть древних сил была забыта и изгнана, в том числе и магия стихий. Моргана была последней кельтской страгой, и с её уходом эти знания исчезли с островов. Они переместились восточнее, в скандинавские и славянские земли, где сохранились и по сей день, насколько полно — не нам судить. Мерлин же изгнал всё чуждое ему и заставил позабыть древние заветы и места силы страг — ворота в другие миры. Он, конечно, великий маг, и отрицать его вклад в развитие истории и магии невозможно, но… как и любой новатор, он относился ко всему прошлому слишком категорично. А славяне и скандинавы не пошли этим путём, они сохранили своё язычество, хотя и у них хватило потрясений. Особенно отличились, конечно, славяне. На огромной территории их проживания испокон веков существовало множество мелких магических течений, множество уникальных техник и подходов к магии. И всё это разнообразие сохранилось по сей день, вошло в их нынешнюю магическую парадигму, отразилось в их догматах. Так что, если кто и сможет ответить на твои вопросы, то только русские страги, как центр этого скопления знаний и сил, — Энрика замолчала, и хрупкое волшебство, повисшее в воздухе во время её рассказа, испарилось. — Как мне их найти? — Геллерт подался вперёд, от волнения сильнее сжимая кулаки. — Страги не ждут, они приглашают, — Энрика жестом фокусника извлекла белоснежный конверт, на котором красными чернилами было выведено: Наталья Воронцова, Ленинград.