Серебряная пленница

В спальню он зашел уже после заката. Ночь прохладна и темна, что хоть глаз выколи. И в его комнатах, почти у самого неба, под потолком, тихо. Раднал поставил подсвечник на стол у кровати и думал уже с удовольствием понаблюдать за тем, как стонет и извивается жертва, изуродовавшая нынче утром его холеное лицо. Но на постели, несмотря на невероятно ограниченное положение, ее уже не было. Ох, как хороша. Халидэл заглянул под кровать и увидел наконец: злую и непокорную. Интересно, как она туда забралась? Видимо, перекатилась и просто упала. С небес на землю. Он взял девушку с холодного пола и бросил на простынь. Маленькая ведьма затихла, хотя он видел, как на белой коже под стягивающей запястья веревкой разгорается краснота, возможно, даже кровь. Она мотнула головой, предпринимая, видимо, еще одну попытку сбросить повязку, и замерла окончательно. Раднал проверил путы на щиколотках, убедился, что передвигаться она может сейчас только на манер гусеницы, и успокоился. Кажется, пришла очередь сладкого. Пальцы развязали тугой узел из концов простыни на шее. Он развернул ее осторожно, словно меч из ножен вынимал. И восхищенно вздохнул. Пленница действительно казалась металлической... белой, словно чистое серебро, и такой же совершенной. Раднал отбросил в сторону простыню. - Имя, и ты останешься этим восходом нетронута, - он готов был даже на сделку. Впрочем, в последний миг голос сорвался на хриплый шепот. Умоляя замотать головой в ответ. Но нет, она вообще не пошевелилась. Надо разбудить. Раднал прикоснулся к животу, провел указательным пальцем линию до бедра. Девушка закусила губы. - Ты испортила гостевую. Я готов простить. А еще ты испортила мне лицо. Но даже это не так важно. В тебе много зверя, так много. Но придется признать право сильного. Не упрямься. Попроси прощения. Ведь есть, за что. Будешь прощена. Раднал положил ладонь на ее живот, заставив ведьму вздрогнуть. - Прощения? Она хрипло рассмеялась. - Конечно. - Ты забрал у меня все, халидэл. Катись к Лхалу. Упрямица. Раднал беззвучно рассмеялся. Невероятное удовольствие. Наконец-то отпор, наконец-то желание большего, все то, что отлично от скуки, противоположно принятию решений. Раднал видел, как в предвкушении боли вздымается и часто опадает ее грудь, как чуть сдвинулась повязка, выдавая, что глаза под ней зажмурены. Все же боишься. Самую малость, но боишься. Но разве можно причинить вред и без того пойманной женщине? Ты права, тебя лишили чего-то очень важного, не так ли? И знаешь, у тебя нет ни единого шанса это вернуть. Ни единого. Халидэл повернул ее на спину и стал спокойно гладить, блуждая руками по всему телу. Девушка лежала ровно, дышала тихо, губы не закусывала. Теперь сжимала кулаки, почти наверняка зная, что он не видит. А халидэлу хотелось высекать искры. Он наклонился к животу, стал целовать горячую, но почему-то все равно очень белую кожу. И неуловимо быстро отдернулся. О, да! Успел усмотреть. Губы закушены. Ты не так невозмутима, как хочешь казаться. Желание. Желание ответа, желание разорвать ее на части, и эту невозмутимость выкрутить во что-то совершенно иное. Халидэл размотал ее ноги. Под веревками действительно остались следы, кое-где — кровоточащие. Невероятно тонкая, нежная. Невероятная. Кто же ты, кто? Он коснулся губами шеи, затем вовсе оттянул волосы с силой, обнажая для себя самые сладкие, самые чувствительные места, и стал жадно, почти до крови, кусать. Она извивалась, она пыталась отдернуться, крикнуть, использовать освобожденные ноги, отползти. Напрасно. Халидэл снова и снова проводил ладонями по всему разгоряченному уже телу, похожему на странный, слишком белый воск. Он хотел одной возможности. Ждал, когда придет пора. Наконец с искусанных губ сорвался полувсхлип-полустон. И халидэл немедленно поцеловал их. Совершенно забыв, кто он, где, требуя ответной реакции, крича в полном молчании о разделении страсти на двоих, он попытался проникнуть языком туда, внутрь, провести по нёбу, щекоча, дразня. Но тут же был укушен. И тогда стал кусать в ответ, навалился всем телом, видимо, причиняя сильные неудобства, потому что девушка тихонько застонала, беспомощно дернулась, и наконец покорно раскрыла губы. Халидэл отпрянул от нее. Рука Раднала легла меж ее крепко сомкнутых бедер. Упрямица глухо зарычала. Осознав всю бесполезность сопротивления, она шумно и глубоко вдохнула... а выдохнула уже совершенно спокойно. Расслабилась, и тело больше не реагировало на ласки. Халидэл раздвинул белые бедра, проник в нее, но девушка словно погрузилась в транс. Абсолютно безвольная и тряпочная. Настала очередь Раднала рычать. Он разозлился. Игнорировать, его, правителя, так? Оскорбительно. Почти не думая, халидэл схватил со стола свечу и вылил из нее накопившийся воск на нежнейшую кожу. Прижег ключицы, затем живот. Боль отрезвляет. Она пришла в себя, вскрикнула, задергалась, вырываясь, даже села. Но халидэл отправил тело на простынь резким движением руки. Осторожно поставил свечу. - Не получится уйти от меня. - Разумеется. Можешь еще и избить, чтобы не встала, тогда уж точно не уйти. После этой ехидной фразы Раднал прекратил с ней возиться. Грубо раскинул ноги в стороны, резким движением вошел и стал двигаться быстро, причиняя боль. Не заботясь ни о чем, кроме собственного наслаждения. Последнее, что ему хотелось делать на рассвете, это отпускать ее, замученную и почти не шевелящуюся. Как, впрочем, и развязывать. Сейчас ведьма почти неопасна. Почти. Лучик звезды медленно прошелся по бедру, надолго оставшись, присушивая разлившиеся из нее еще ночью соки. Нет, не обманешь. Внутри тебя кроется целый вулкан. Распаленное жерло страстей, булькающая, как кастрюля с супом, лава желаний. Не обманешь. Раднал все же разжал руки и вылез из постели, встречая новый восход, спокойно встав у занавешенной легкой белой тканью двери, ведущей на огромный балкон — крышу одной из башен его замка. Замок. Раднал закрыл глаза, вспомнив с тоской о делах халидэла, о решениях халидэла, которые необходимо принимать и этим восходом. Было бы необходимо. Утро. И значит, на очереди — зеркало. Но к нему подходить не жаждал. Действительно, выглядит страшновато. Четыре глубокие царапины, наискось, от виска к носу. Внутри медленно поднялся гнев. О, он еще покажет маленькой стерве, кто тут... Видимо, думая, что осталась одна, она тихо всхлипнула. Раднал глубоко и громко вздохнул, разрушая иллюзию, и ведьма тут же затихла. Сейчас и вовсе сделает вид, что ему послышалось. Да ладно уже, халидэл. Подумаешь, царапины. Отомстил. И будет. Ей вон как невесело. Раднал снова вскочил на постель, придвинул к себе скрючившуюся в самой неудобной позе девушку и приподнял ее лицо за подбородок. Интересно, каково выражение ее глаз сейчас? Халидэл удовлетворенно хмыкнул, поняв, что она сжимается еще больше и явно боится. Он доставил себе удовольствие. Поцеловал. На этот раз, по всем правилам, проникая, разыскивая кончиком языка чувствительные местечки, проводя по небу и зубам. Оторвался нескоро. - Зиэрта. Твое новое имя. Она дернулась и зарычала. Значит, ты еще и шакирский знаешь. Раднал пошутил над ней, как никто. Упрямство. Хорошенькое определение для этой злющей непокорной женщины, что ни говори. Прямо собачья кличка. Или вот, например, можно назвать так красивый цветок, прорывающийся сквозь скалу. Или табличку на шею барана повесить. Зиэрта. Но еще больше имя подойдет тому, что он решил из нее сотворить. Раднал уже готовился ехидно усмехаться. Правда, для претворения в жизнь всех планов придется снять веревки. Чем он с сожалением и занялся. Зиэрта содрала повязку с глаз. Разумеется, тут же посмотрев так, что он бы здесь и застыл камнем. Но в дверь постучали. Девушка тут же укрылась простыней. Халидэл подождал, пока его собственность закутается в нее. И разрешил войти. Худенький старичок с тонкой бородкой поклонился, едва не падая лицом в пол. - Храню в сердце, халидэл. - Храни. - Что прикажешь? - Ты ведь понимаешь, зачем тебя звали. Раднал встал с кровати. А парикмахер вынул из широкой полотняной сумки кусок грубой серой ткани и аккуратно развернул блестящие маленькие ножницы. Он присел около девушки и улыбнулся, протягивая ей руку. - Подай ему ладонь. Все хорошо. Тебе просто когти обрежут. Девушка усмехнулась. - Халидэл когтей испугался? - Нет. Просто решил предвосхитить следующее нападение. С расцарапанным лицом, знаешь, подданных не примешь, в советах не поучаствуешь. Да и вообще, считай, все государственные дела встали. Он притворно горестно покачал головой и прищелкнул языком. Вздохнул как можно жалостнее. - Придется остаться в собственных покоях. На несколько восходов. Ну, пока не заживет. Зиэрта снова вонзила в него свой взгляд, как иные вонзают нож. Но пришлось выдержать. И волосы, встающие дыбом, и сердце, пытающееся вырваться из груди. Оно, кстати, не найдя пути через горло и пятки, решило прорваться сквозь спину. Попытка, слава богам, успехом не увенчалась. Вслед за парикмахером пришел мастер, которого Раднал ждал особенно сильно. Он измерил Зиэрте щиколотки и спросил, нужно ли делать весь комплект. Но халидэл махнул рукой. Конечно, ведьма решила, что на нее, маленькую и хрупкую, понавешают цепей. А нет... Уж месть так месть. Железо, оно все же придает значительности. А ты будешь просто заметна, девочка. И так, как тебе не понравится. Потом пришла портниха, поставила Зиэрту перед зеркалом и стала примерять к ее лицу отрезы струящегося дорогого шелка. Халидэл выбирал. Самые яркие цвета. Подойдет ли ей вот этот небесно-голубой? Или изумрудно-зеленый? Серый такой глубокий, но я бы рекомендовала бархат. Или вот черный. Нет? Хорошо, а красный? У нее черные волосы, к которым вот этот огненный цвет так подойдет, если выбрать украшения. Раднал приподнял брови. Ах, да, украшения. Еще одна насмешка. Затем принесли завтрак, от которого ведьма предсказуемо отказалась. И Раднал ел, аппетитно облизывая куриные кости, взрезая крепкими зубами сочную мякоть фруктов, тщательно слизывая капельки сока с губ. Долго ей так не выдержать. Ну а пока — пусть поартачится. Нельзя же лишать себя всех удовольствий. Да к тому же, какая в этом выгода, взять и сломать одним движением? Она же тростинка. Можно просто ударить плетью да согнуть навсегда. Но не хочется. Сладок угасающий огонь. И метания, словно, действительно, большую хищную кошку посадили в клетку. Серые глаза следили за ним неотрывно. - Хочешь есть, попроси. Она отвернулась. Через три получаса пришла портниха. И струящийся малахитово-зеленый шелк закрыл почти все серебро ее кожи. Расшитый золотыми нитями воротник, вероятно, готовый заранее, встал, еще больше выделяя и без того длинную шею. Узкие рукава платья легли на истерзанные запястья. И мгновенно пропитались влагой жизни. Раднал встал рядом, совершенно бездумно потянулся к ее руке, прижал рану к своему рту и поцеловал, слизывая капли крови. И именно в этот миг Зиэрта выглядела затравленным зверьком, донельзя испуганным своим хищным хозяином. Портниха тем временем затянула золотистый пояс на ее талии. Ведьма даже не повернулась к женщине, спешно покинувшей комнату. Раднал все смотрел в ее дикие глаза, падая в нее, неожиданно понимая, что впервые в жизни испытывает крайнюю степень возбуждения от одного взгляда. Зиэрта тем временем снова вскинула голову. О, сейчас она выглядит настоящей императрицей. Тонкая, красивая, надменная. И босая. В дверь снова постучали, и прежний долгожданный мастер поклонился халидэлу, и сейчас же протянул то, что изготовил. Два массивных широких стальных кольца легли на ладонь Раднала, касаясь ласковой полированной поверхностью. Абсолютно гладкие. Правитель улыбнулся. Хотя сейчас этот сверкающий металл казался грязным. Ей бы серебра... Халидэл потряс «украшениями», и, услышав внутри мелодичный перезвон колокольчиков, обернулся наконец к Зиэрте. Она вжалась в каменную стену у зеркала, только сейчас понимая, для чего ее одели лучше, чем правителя, для чего церемонии с летящим шелком. Ведь это так нелогично, и так жестоко. Величественная, красивая, гордая... пока не двинется. При каждом шаге превращаясь в животное. Вот корове колокольчики вешают. Козе. Овце. Халидэл усадил Зиэрту на ближайший стул. Девушка оцепенела, совершенно безвольно сползла, ссутулилась. А Раднал сам склонился над тонкими белыми ножками. Пощады она не попросит. А могла бы. И, кажется, он бы спас эту большую гордость, явно не вмещающуюся в маленькое тело. Она зажмурилась и тихонечко застонала, так тихо, что он скорее догадался, чем услышал. А искусная работа мастера повисла тем временем на щиколотке. Раднал провернул в миниатюрном отверстии на украшении ключик и тут же вынул его. Все, заперто. Сколько их теперь — один, два, двенадцать, значения не имеет. Колокольчики. После экзекуции оставалось только добить. Он ушел, оставив дверь в свои покои широко распахнутой. И не прошел трех шагов по коридору, как услышал мелодично зазвеневшие украшения и то, как с грохотом захлопнулась клетка. Халидэл пришел в зал в самом прекрасном расположении духа. Оба его советника — и толстенький коротышка Этинзо, и вытянутый в сухую неприятную жердь старый Надау уже ждали за широким столом и горячо обсуждали планы на нынешний восход. Но, увидев халидэла, надолго застыли, прежде чем поклониться. - Мой повелитель, в тронный зал тебе нельзя. Это первое, что сказал Надау. Откровенно говоря, Раднал внутренне облегченно вздохнул. Ох уж это кресло, где толком не посидишь, эти традиции. Затем оба совершенно забыли об изукрашенном лице повелителя и снова стали горячо спорить о размерах казны халида и о том, что, без сомнения, нужно обновить храм Хатта и наконец-то нанять толкового садовника халидэлу. Эти запущенные заросли ретельи вокруг замка поражают буйством любое воображение. А если к нам приедет сам император? Ничего, возражал Этинзо, у императора еще одиннадцать халидов и столица. А у нас спокойно, хорошо. Зачем ему к нам? Раднал их почти не слушал, растерянно глядя на карту халида на столе, подмечая, что Надау постарел и пора готовить ему смену. Хотя советник будет этому отчаянно сопротивляться. Правитель мотнул головой, расплескав гриву каштановых волос по плечам... прислушался к тишине вокруг. Тишина. Несмотря на то, что без умолку болтают советники. Тишина плотная. И, к сожалению, в ней он думает лишь о легком перезвоне и белой коже, о серебряной фигуре в лунном свете. Халидэл усмехнулся. Нужно было сосредоточиться. Но не выходило. И она, ну никак не выходила из головы. В конце концов правитель объявил, что неважно себя чувствует, подразумевая, что советники тоже были молоды и не посмотрят на него косо, и рванул, что было мочи, к своим покоям.