Ничто не вечно под луной

      Я снова шёл по давно уже запомнившимся коридорам. Казалось, я слышал плач и смех, ругань и слова извинений — эти стены хранили в себе каждую человеческую эмоцию. Каждый день на протяжении нескольких лет они, как губка, впитывали в себя историю каждого отдельного человека. Никто не слышал больше лжи и искренности, чем эти покрытые толстым слоем краски стены. Подойдя поближе, я осторожно дотронулся до холодной глянцевой поверхности — вот дочь плачет над телом своей матери, а её муж неуклюже пытается скрыть кривую улыбку на губах, а здесь отец со слезами счастья на глазах крепко обнимает маленькую дочурку. С каждым шагом картинка начинает меняться — пожилой мужчина увозит свою любимую жену на инвалидном кресле, кланяясь в благодарности врачам; маленькие дети крепко обнимают свою мать и что-то возбуждённо ей рассказывают, перебивая друг друга; а вот перед глазами встал образ юноши с мутным взором… Я резко одёрнул руку. Некоторые истории вовсе не хочется смотреть — от них слишком сильно болит в груди.       Дверь дальнего кабинета резко отворилась, и в коридоре показался Жан. Напряжённые плечи, вздутые вены на сжатых в кулаки ладонях и горящие огнём карие глаза — не думал, что кто-то кроме меня может так сильно разозлить Кирштайна.       — Да клал я на такую медицину! — Дверь с силой захлопнулась и заходила ходуном.       — Жан, ты чего? — медленно пойдя к нему, я взглянул на лицо Кирштайна.       Выглядел он жутко уставшим и расстроенным. Жан работал не покладая рук, чтобы спасти Армина, и это сильно сказывалось на его собственном самочувствии. Да и Армин был не единственной его заботой.       — А, Эрен, здорово. Ты сегодня рановато.       — Плохо спится в последнее время. Что-то случилось?       — Произвол и беспорядок — вот что случилось, — заявил Жан и, посмотрев на моё растерянное лицо, продолжил: — Стоимость любой операции складывается исходя из стоимости затрат на оборудование, расходные материалы, зарплаты ассистентам и основная часть — зарплата хирурга. Я предложил провести операцию самому, бесплатно. Это бы сильно снизило цену и значительно бы уменьшило время ожидания. Но мне, естественно, отказали, ссылаясь на то, что я ещё молод и не опытен. Конечно, кто же захочет терять свою долю? Держите карман шире, чёртовы бюрократы! — повысил он голос, явно желая, чтобы его услышали.       — К чему такая спешка, Жан? Я уже собрал больше половины необходимой суммы, ещё немного, и деньги будут. У нас же ещё есть время, ведь так? — После этих слов Кирштайн чуть сжался и отвёл взгляд в сторону, ничего не ответив. — Жан? — Снова молчание — всё было совсем не так. Меня охватило дурное предчувствие. В попытках унять внутреннюю дрожь, я впился ногтями в плечи Кирштайна и встряхнул нерадивого врача. — Что с Армином? Почему ты молчишь? Ответь же!       — У Армина ночью произошёл отёк головного мозга.       Сердце ухнуло вниз. Я мгновенно почувствовал такую слабость, будто только что пробежал кросс в десять километров. Руки освободили плечи Жана.       — Почему ты мне не сообщил?! — Я резко развернулся и уже было направился прямиком в палату друга, как крепкая хватка остановила меня.       — Вот потому и не сказал. — Твердый взгляд карих глаз смотрел прямо на меня. Жан настолько сильно вцепился в мою руку, что она начала неметь. — Знал же, что ты стремглав к нему понесёшься. Уже всё позади, мы дали ему необходимые лекарства. Состояние нормализовалось, и сейчас твой друг спокойной спит.       Кирштайн выждал паузу и, как только убедился, что я успокоился и больше не собирался нестись как угорелый по коридорам больницы, снося лавочки и прохожих, отпустил моё запястье. Я немного покрутил им, чтобы восстановить кровообращение, а затем прислонился спиной к стене.       С тех пор, как в нашей небольшой семье появился Армин, я начал открывать Жана с новой стороны. Я невзлюбил его с первой нашей встречи. Он всегда казался мне чопорным, эгоистичным и диким. Человеком, не умеющим ладить с окружающими. Но сейчас Кирштайн был в моих глазах совсем иным: у него было большое доброе сердце, и готовность и желание Жана провести наисложнейшую операцию забесплатно ради спасения жизни близкого мне человека, только подтверждало это.       — Знаешь, Жан, а ведь Армин хотел стать психиатром. Он учился в том же колледже, что и ты. Только на год младше, но из-за аварии пришлось год пропустить, а потом ещё и дедушка…       Возбуждённый голос зятя прервал меня:       — Погодь, что ты сейчас сказал?       — Армин, говорю, психиатром хотел стать.       — После этого.       — Он учился в том же колледже, что и ты. А потом в аварию попал. Ты вообще меня слушал?       Последнее предложение Жан явно пропустил мимо ушей.       — Ну-ка подожди здесь минутку. Я сейчас, — задумчиво проговорил он и ушёл.       Жан никогда не отличался пунктуальностью — ждать пришлось минут пятнадцать. А когда он наконец прибежал, то с серьёзным видом заявил:       — Нельзя, чтобы Закклай проводил операцию.       Мы сидели с Жаном на лавочке во дворе больницы возле огромного дуба. Сильный северный ветер качал мощные ветви дерева, из-за чего иногда они с неприятным скрежетом царапали спинку обветшалой скамейки.       — Я же при первом твоём упоминании подумал, что уже где-то слышал имя Армина Арлерта. — Жан запрокинул голову, уставившись немигающим взглядом в серое небо. — Как я мог забыть, об этом ведь весь колледж тогда трещал. Парень с младшего курса по имени Армин Арлерт попал в автомобильную аварию и получил тяжёлую травму головы. И угадай, кто проводил Армину операцию? Правильно, всем известный нейрохирург, а по совместительству и наш преподаватель в колледже, Даллис Закклай.       — Ну, так ведь хорошо. Он профессионал в своём деле, — встрял я.       — Подожди, дай мне договорить. На последнем курсе я проходил практику в той же больнице, где лечили Армина, и там-то я и узнал, что любой человек совершает ошибки. Оказывается, во время операции Закклай допустил какую-то оплошность, что привело к клинической смерти пациента. Но, благодаря расторопным ассистентам, Армина удалось вытащить с того света. Вот только последствия оказались ужасными. Но хорошую репутацию никто не хочет терять. Закклай хорошенько постарался, чтобы этот инцидент остался в тайне. Да только уши и языки есть у всех.       Мне было невыносимо больно слышать всё это. Иногда хотелось просто закричать, чтобы Жан замолчал. Ошибка одного человека чуть не привела к гибели другого, ни в чём не повинного. Армина не спасли тогда, а лишь на неопределённый срок отсрочили его смерть. Не убили его сразу, а заставили его долго мучиться.       — Но Армин говорил, что операция прошла успешно, — глупая попытка убедить себя, что мне говорят неправду.       — Эрен, после успешных операций не возникает последствий в виде опухолей. Не делай такую кислую мину. Я ещё раз поговорю с главврачом и найду более достойного хирурга. Ты же знаешь, я так просто не сдаюсь.       Жан улыбнулся такой лучезарной и тёплой улыбкой, что мне жутко захотелось его обнять и сказать человеческое «спасибо», но гордость не позволила это сделать.       — Знаю, — только и сказал я.       После разговора с Жаном я осознал, что один я не справлюсь. И проблема была не в деньгах — я бы в лепёшку разбился, но достал бы их, — а в банальной нехватке времени. Мне нужна была помощь, и получить её я смог бы только у одного человека.       В пасмурные дни даже стеклянное здание офиса становилось совсем безликим. Серое небо, серая земля, серый город. Даже люди становятся исключительно серыми. Взгляды, улыбки… Души.       Я по обычаю вошёл в большой холл с окнами во всю стену, зашёл в лифт и нажал на кнопку с цифрой «21». По обычаю чуть подпрыгнул, когда кабина остановилась на нужном этаже. По привычке поздоровался с коллегами, имён половины из которых я даже не знал. Прошёл в приёмную, охраняемую цербером, и, не реагируя на лай, ступил в кабинет, где, сидя за рабочим столом, ждала она. Её красота ослепляла, разгоняла серость октябрьского дня. Эта миниатюрная блондинка поистине была величественной. Королева.       — О-о, смотрите, кто пришёл, — надменный тон и улыбка на тонких губах.       И сразу её красота меркнет. Серость мгновенно окутывает тело девушки. Королева тонет в ней, сама того не подозревая. А может, она уже давно гниёт в трясине, но, как искусный фокусник, скрывает это. Иллюзионист. Да, пожалуй, это самое подходящее название. Криста была королевой иллюзионистов.       — Какими судьбами? — Она не встаёт, лишь крутится из стороны в сторону на мягком вращающемся стуле. — Просто поздороваться пришёл или дела какие? — Я не реагирую, просто смотрю в её «серые» глаза, в которых ещё совсем недавно я видел голубое небо. — О, подожди! Неужели ты решил поработать?! — Лёгкий девичий смех резанул по ушам. — Вот это да, Йегер. Ты меня удивляешь.       — Ты закончила?       — Это я у тебя должна спрашивать. — Фальшивая радость тотчас же сменилась истинной злостью. — Ты три недели не появлялся на работе. На звонки не отвечаешь, заявления на отпуск не писал. Поэтому у меня и возникает вопрос: ты закончил работать? Я могу вычёркивать твоё имя из списков сотрудников?       Прищуренные глаза внимательно смотрели на меня. Да, моя промашка в том, что я не предупредил начальника о своём безвременном отпуске, но я об этом тогда даже и не думал. Но волновало меня сейчас совсем не это.       — Армин болен.       — Да, ты говорил, что он ногу сломал или что-то в этом духе, — отмахнулась Ренц. — Ты, я вижу, решил к нему в сиделки записаться.       — У него опухоль головного мозга.       Она внимательно смотрела на меня, будто ожидая, что я засмеюсь и скажу, что лишь пошутил. Но жестокая правда в том, что жизнь действительно сыграла злую шутку с Армином.       — Ну, что же, — ни капли сочувствия в женском голосе, — очень жаль.       — И это всё? — Я ожидал услышать намного больше, чем просто «очень жаль».       Криста встала со стула и подошла ко мне. Легко закинув свою ногу за мою, обняла меня, сцепив руки в замок за моей спиной, и прижалась к груди головой. Ренц ластилась ко мне, словно белая кошка. Пушистая, непорочная, символ чистоты.       — Ну и что ты хочешь, чтобы я сделала? — промурчала она.       — Мне нужны деньги на операцию. Если бы взял немного из бюджета компании, то я бы…       — Шшш, — она приложила свой палец к моим губам, — тихо, Эрен. Какие глупости ты говоришь. Наша компания и так еле держится. У нас просто нет денег, — Криста провела ладонью по моей щеке. — Но ты не переживай, мы найдём тебе нового помощника. Ведь незаменимых людей не существует.       Вот кошка и выпустила свои когти. Если присмотреться, то она была не такой уж и белой.       Я освободился из объятий и, крепко сжав её запястья, чтобы кошка ненароком не оцарапала меня, взглянул прямо в глаза.       — Мне ты тоже найдёшь замену?       — Что? Пусти, мне больно, — девушка попыталась вырваться из захвата, но я только сильнее сжал руки.       — Хистория — это ведь ваше настоящее имя, не так ли, мисс Рейс?       Криста резко замерла и перестала сопротивляться.       — Откуда… — прошептала она. — Откуда ты узнал?       — Здорово, когда у тебя есть связи.       Я до последнего надеялся, что всё рассказанное Ханнесом было ложью. Слушая его голос по телефону в тот праздничный вечер, после каждого предложения я мысленно твердил себе: «Вранье, это всё ложь, она не могла…». Но я был единственным, кто тогда врал.       — Твой отец, Род Рейс, изменил своей жене с прислугой, бедной домработницей, и в результате этой связи родилась ты. Узнай общественность, что такой правильный и порядочный с виду человек, который души не чаял в своих детях и жене, водит шашни с человеком низшего сорта, вся бы репутация Рейса полетела к чертям. Он бы потерял не только лицо, но и как минимум половину своих капиталов, ибо миссис Рейс вряд ли бы оставила этот инцидент безнаказанным — непременно бы развелась и забрала бы свою долю. Но Рейс не растерялся, он одним махом избавился и от любовницы, и от внебрачного выродка. Обеих отправил: твою мамашу — на тот свет, тебя — в приют. Правда сил у него на это хватило только спустя пять лет после твоего рождения. — Я чувствовал, как Ренц дрожит. Каждое моё слово наверняка сильно задевало её, причиняло боль. Но я натерпелся от неё не меньше и уже просто не мог остановиться. — И всё вроде бы вернулось на круги свои; Рейс продолжил делать деньги, постепенно вовлекая в бизнес своих подрастающих детей. Но случилось непредвиденное — несчастный случай, произошедший четыре года назад, унёс из жизни жену Рейса и всех его пятерых детей. Филиалы остались без руководителей, а вся компания — без денег. Род был на грани банкротства. Но — о, чудо! — он вспомнил про малышку Хисторию, что все эти годы жила в жалком приюте под именем «Криста Ренц». Вот и сделал тебя гендиректором филиала своей компании, правда в Марии, подальше от столицы и его самого, чтобы не видеть и не слышать тебя. И волки сыты, и овцы целы.       — А ну заткнись! — Звонкая пощёчина и в кабинете воцарилась тишина; щёку сильно обожгло. Ренц смотрела на меня взглядом, полным ненависти и злобы. Я сделал ей больно, я отомстил за себя, но… На душе стало только ещё паршивее.       — Нет у тебя никакого мужа, — размеренно и спокойно продолжал я. — И к себе не звала только из-за того, что не хотела, чтобы кто-то узнал, как убого ты живёшь. Лишь одно я не могу понять: почему ты врала мне?       Ренц затряслась, а затем громко и истерично засмеялась, словно высокомерный злодей в дешёвых театральных постановках.       — Такой тупица, как ты, никогда не сможет меня понять, — заявила она. — Откуда тебе знать, каково это, когда в глазах собственной матери ты являешься отродьем, когда отец презирает тебя и за своего ребёнка-то не держит! Ты понятия не имеешь, каково мне было жить все эти годы в грязном приюте с убогими детьми! — Криста кричала, билась в истерике. Всё, что копилось в ней долгое время, вся озлобленность на родителей, на свою несправедливую жизнь наконец вышли наружу.       — Я прекрасно тебя понимаю, поскольку и сам почти всё детство прожил в приюте. Я бы никогда не бросил тебя, даже узнав всю правду о тебе, если бы только рассказала мне сразу. Мы ведь любим друг друга. Я бы…       — Любим? — перебила Ренц. — Нет, Эрен, это ты любишь. Я никогда тебе этого не говорила. Это ты упивался сопливыми чувствами. А я лишь искала для себя отдушину, чтобы окончательно не помереть со скуки. И ты был отличной игрушкой. Спасибо, что вносил разнообразие в мою серую жизнь.       Мне было обидно слышать эти слова. Человек, который был для меня всем, тот, благодаря которому я всё ещё держался на плаву, только что вонзил острый нож в моё и так израненое сердце. Своими словами разрушил всё тёплое и родное, что связывало меня с ним.       — Вот ты и показала свою истинную сущность, — с горечью подытожил я.       — Ха, а ещё недавно ты называл меня ангелом.       — Ты и сейчас для меня ангел. Но если бы я знал, чем всё обернётся, то я бы…       — То ты бы что? — с вызовом поинтересовалась она. — Никогда бы не полюбил меня?       — Нет, не дал бы тебе упасть.       В глазах Кристы на долю секунды проскользнула живая искра. Всего на долю секунды мне показалась, что она ужасно сожалеет обо всё ей сказанном. Вот взгляд снова окутала пелена, и голубое небо скрыли грозовые тучи.       Я последний раз взглянул на свою начальницу и, не говоря больше ни слова, вышел из кабинета. Только на выходе из приёмной меня окликнул довольный низкий женский голос:       — Знаешь, Эрен, а мне Криста никогда не лгала.       Я бежал вниз по ступенькам с двадцать первого этажа. Наворачивающиеся слёзы жгли глаза, ком в горле не давал дышать, кровь шумела в ушах, а в груди было так больно, что мне хотелось вырвать своё сердце, лишь бы только избавится от этого жгучего чувства предательства.       Перепрыгивал через ступеньки, оступался, замедлял и ускорял темп. Хотелось просто бежать — бежать как можно дальше от места, где на моих глазах за минуту разрушилось то, что я бережно строил на протяжении многих лет. Добежал до первого этажа весь в поту и с разрывающимися от боли и недостатка воздуха лёгкими. Пронося мимо стойки информации, вылетел через стеклянные двери и только после этого остановился. Холодный осенний воздух ударил в нос, постепенно проникая в умирающие лёгкие, окутывая их колючей коркой. Я глубоко вдохнул, до отказа, до хруста рёбер заполняя кислородом грудную клетку, давая лёгким последний раз насладиться им, и закричал. Закричал так, словно желал, чтобы меня услышали все, чтобы весь мир, все люди до мозга костей прониклись моей болью, моей обидой. У меня было одно желание: освободить своё тело от железных оков, которые прочно сковали мои душу и сердце. Секунда, две, и вот уже весь воздух ушёл из лёгких, и его место заняла душащая пустота.       Кто-то сзади развернул меня лицом к себе и тут же заключил в свои объятия. Лёгкий запах свежего хлеба защекотал нос. Саша. Тело моментально расслабилось, на душе стало как-то спокойнее и уютнее. От Браус веяло таким добродушием, что мне даже не хотелось выпускать её хрупкое тело из рук. Девушка чуть отодвинулась и взглянула мне в глаза — Саша улыбалась такой же тёплой понимающей улыбкой, какой некогда улыбался мне Армин в тёмной сырой тюремной камере.       — Спасибо, Саша, — сил не осталось даже говорить. Браус кивнула и лучезарно заулыбалась.       В беспамятстве доехал до дома, скинул ботинки, бросил куртку в прихожей и прошёл в кухню. Стены родного дома давили. Кофе. Кофе всегда помогал мне расслабиться и обрести душевное спокойствие. Открыл дверцу шкафа, чтобы достать кружку, и на глаза мне попалась она — белая кружка с тропическими бабочками, которая принадлежала Кристе. Я купил её специально для Ренц, чтобы долгими вечерами наслаждаться вместе с возлюбленной терпким вкусом молотого кофе. И снова в голове всплыл тот ужасный разговор, и снова мной овладели беспокойство и тоска. Я взял эту кружку с полки и с размаху бросил её на пол. Крупные осколки керамики разлетелись в разные стороны. Вслед за кружкой на пол полетели тарелки, блюдца. Я слушал, как посуда со звоном билась о жёсткую поверхность, как точно так же внутри разбивалась вера в чистую и светлую…       Всё следующее утро я пролежал в постели. Я плохо себя чувствовал, был совсем обессилен, а глаза ужасно болели; мне не хотелось абсолютно ничего. Ближе к часу дня в дверь позвонили. Я проигнорировал гостя, ведь и гостей-то я совсем не ждал. Потом позвонили ещё раз, и ещё, и ещё. Когда отдельные звонки слились в один надоедливый трезвон, я всё же нехотя встал и пошёл открывать дверь. Настойчивым посетителем оказалась Браус.       — Может, чаю или кофе? — спросил я.       — Нет-нет, я не надолго, — Саша аккуратно присела на стул за кухонный стол и выпрямилась. — Эрен, мне нужно кое-что сказать тебе, точнее — дать. — Я удивлённо взглянул на девушку и сел напротив. — В общем, вот, — она порылась у себя в сумке и выложила на стол пачку новеньких разноцветных купюр.       Я непонимающе смотрел то на деньги, то на смущённую Браус.       — А, это?..       — Это для Армина.       — Но откуда ты?..       — У Микасы всё узнала, — затараторила она. — Прости, здесь совсем немного. Чем богаты, как говорится. Но я надеюсь, что они помогут.       — Стоп, стоп, Саша. Я не могу принять эти деньги. Ты со своим отцом сама еле концы с концами сводишь. А лекарства на что покупать будешь?       Браус потянулась через стол и положила свою ладонь на мою.       — На лекарства у меня есть. Эти деньги я откладывала на свою… — она запнулась, — на свою свадьбу. Ха-ха, глупенькая, — она убрала руку.       — Я тем более не могу их взять.       — Эрен, — Саша решительно взглянула на меня, — я знаю, в каком положении оказался Армин. Сейчас каждый реле на счету. Уж лучше потратить эти деньги, чтобы спасти жизнь замечательному человеку, чем хранить их для того, что вообще может не произойти. Тем более что у меня даже молодого человека нет. Пожалуйста, Эрен.       Саша… Каким же я был слепым, что раньше не замечал её. Я проникся к этой милой девушке безмерной благодарностью за поддержку, что она оказала. На глаза навернулись слёзы.       — Спасибо.       Ещё одно чистосердечное «спасибо».       Я чувствовал себя никчёмным. Столько людей помогало Армину, хотя особо и не были с ним знакомы, в то время, как я, тот, кто стал для него практически братом, только и делал, что ныл. Я был для него абсолютно бесполезен. Я должен был сделать хоть что-то.       Воспоминания разговора в дождливую ночь яркой вспышкой возникли в голове, и ответ пришёл сам собой.       Каких трудов мне стоило уломать Жана отпустить Армина на день из больницы. И только клятвенно пообещав, что я буду тщательно следить за Армином и соблюдать все врачебные рекомендации, Жан согласился.       Одолжить у него красный седан оказалось не менее трудной задачей, но и тут зять не устоял перед моим напором.       До пункта назначения, куда я хотел отвезти своего друга, было приблизительно девять часов езды, поэтому ехать надо было с утра.       В семь часов, когда солнце только намекало на восход, я уже стоял возле палаты Арлерта. За дверью было тихо. Армин не спал, я знал это точно. Как-то раз он сказал мне, что боится засыпать, потому что боялся не проснуться. Он с отрешённым взглядом рассказывал мне, что каждый раз, открывая глаза после сна, он тихо шепчет себе: «Я всё ещё жив». Меня пугал его голос. Слабый, тихий, голос человека, который уже не мог больше сопротивляться усталости. Дверь открылась без привычного скрипа — смазали петли, возможно, в этом была заслуга Жана. Рядом с койкой уже привычное инвалидное кресло — не так давно другу стало трудно ходить. Армин не спал. Обычное полусидящее положение, обычный взгляд сквозь грязные больничные окна на бесконечное небо. Старушка Смерть скребла своими костлявыми пальцами по стеклу, играя похоронный марш. Друг не обращал внимания, он тихо ждал, когда в палате их будет уже двое. Страшно…       — Армин. — Без ответа, но не в пустоту. — Утро, Армин. — Не время поддаваться меланхолии. — У меня для тебя сюрприз. — Лёгкое движение светлой головой. Я знал, ему не всё равно. — На день заберу тебя с собой, поедем кататься.       Я подошёл к кровати и присел рядом с Арлертом.       — М? Зачем? Я не хочу. — Говоришь одно, а жаждешь совсем иного. Ты давно мечтал вырваться из этих стен. Ты сильный Армин, намного сильнее меня.       — Это не обсуждается. Не зря я перед Жаном на коленях ползал.       — Ты? — Первая искра в потемневших глазах. — Пф, да в жизни не поверю. Ты слишком горд для этого.       — Вот-вот, так что не делай из моей гордости напрасную жертву. Ноги в руки, и вперед навстречу приключениям!       — Эрен, — выдохнул Армин, — вся моя жизнь — одно сплошное приключение.       Я помог другу одеться и усадил в инвалидное кресло. Хоть он опять капризничал и ругался, что пойдёт своими ногами, я уговорил его сесть в коляску, ссылаясь на то, что всегда мечтал кого-нибудь так повозить, чуть ли не мечтой детства оказалась. Друг за последний месяц исхудал, а тёмные круги под глазами и бледность стали его постоянными спутниками.       Мы вышли во двор больницы. Осенние разноцветные листья прибило к бордюру недавним дождём, птицы щебетали в высоких кронах берёз и клёнов. Я медленно вёз коляску по аллее, в конце которой уже были видны красный седан и фигура его владельца.       — И почему мне кажется, что я совершаю фатальную ошибку, — Жан ухмыльнулся и пожал мне руку.       — И за кого же ты волнуешься больше, — поинтересовался я, — за Армина или за машину?       — Мы едем на машине Жана? — заговорил Арлерт. — Почему не на твоей?       Я так и не признался другу, что за бесценок продал свою «ласточку», что уволился с работы и чуть не распрощался с квартирой.       — Э-э, — вопрос застал меня врасплох. — Я её в ремонт сдал, да.       Армин подозрительно посмотрел на меня.       — Ясно. — Кажется, пронесло.       Усадив Армина в машину и закинув кресло в багажник, я ещё раз выслушал инструкции от Кирштайна.       —…Да понял я. Верну в целостности и сохранности.       — Не сомневаюсь. И вот ещё, — Жан достал из кармана куртки пластиковую коробочку и протянул мне.       Я открыл крышку и обнаружил три ампулы с прозрачной жидкостью и столько же одноразовых шприцев.       — Возьми, — настаивал он. — Будешь колоть через каждые пять-шесть часов, ну или когда совсем станет невмоготу.       — Я ещё за тот раз не заплатил. Я не могу взять их.       — За них не надо платить. Просто возьми. Пойми же, Эрен, не ради тебя старался.       — Старался? Подожди, ты что, украл их? — Я моментально всучил коробку обратно Кирштайну. — Ты спятил? Это же наркотики, идиот. А если тебя раскроют, а если меня полицейский на дороге остановит и найдёт ампулы? Меня же посадят! Опять!       Жан закрыл мне рот рукой и притянул к себе.       — Будешь так орать, — прошептал он, — так точно все узнают. А насчёт последнего не волнуйся — я выписал тебе рецепт. Он с ампулами. — Жан снова отдал коробку мне.       — Ты ненормальный, — сдался я.       — Все мы в душе психи.       Северная магистраль была свободной. Я мягко вёл автомобиль, объезжая ямки и притормаживая на кочках. С Армином мы не разговаривали, он почти всю дорогу спал или — что наиболее вероятно — делал вид, что спал.       Ближе к полудню захотелось есть. Местом для обеда послужил небольшой магазинчик на заправке. Оставив друга в машине на парковке, я поспешил за продуктами. Выбрал пару сэндвичей, а в автомате купил горячий чай. Вышел на улицу и, подойдя ближе к автомобилю, увидел, что передняя дверца распахнута, а друга нет на месте. Сердце в груди ёкнуло; я выронил из рук обед и побежал к седану.       — Армин? Эй, ты где? — Я обошёл машину спереди. — Армин! Ар…       Взгляд упал вниз — Арлерт сидел на земле, прислонившись к задней дверце, тело не двигалось, а голова была опущена вниз.       — Очнись, Армин! Ну же! — Взяв друга за плечи, встряхнул его.       — А, Эрен, ты вернулся, — подал он голос, и от сердца отлегло. — Ты вовремя, помоги мне, а то у меня красиво не получается.       Армин показал руки — несколько неровных свежих порезов покрывали его левое запястье, тонкие струйки крови красными нитями обвивали ладонь; перочинный ножик был крепко зажат в дрожащей правой руке.       — Ты… Ты что удумал?! Отдай сейчас же! — Я попытался забрать у него ножик, но хватка была мёртвой.       — Нет! Я не могу больше это терпеть. Я устал. Она не перестаёт… Она постоянно… — Армин схватился руками за голову и сжался. — Всё время, голова… Я хочу покончить со всем этим!       Пощёчина, и друг моментально успокоился.       — Дай сюда, эстет хренов. — Я забрал ножик и выкинул его куда подальше. Где-то сзади прозвучало позвякивание металла. — Если голова болит, почему мне не сказал? Для таких случаев лекарство есть. Я сейчас.       Достав из бардачка пластиковую коробочку и аптечку из багажника, вернулся к другу. Открыл ампулу, наполнил шприц, как мог закатал рукав куртки и застыл на месте — от постоянных капельниц и уколов на предплечье Армина образовался большой синяк, места уколов виднелись маленькими красными точками.       — Эрен, пожалуйста.       — Да.       Я аккуратно ввёл иглу и надавил на шприц. Наркотик потёк по жилам, разнося долгожданное облегчение. Никогда не думал, что когда-нибудь буду вкалывать другу то, что унесло из жизни тысячи людей. После этого продезинфицировал порезы на запястье и наложил стерильную повязку.       — Прости, что ударил тебя, — сказал я, завязывая бинт, — рука сама двигалась.       — М, сам виноват. Извини за истерику.       — Тебе лучше? — Он кивнул. — Если снова заболит, просто скажи мне, хорошо? — Армин снова кивнул. — Вот и славно.       Оставшаяся часть пути прошла без приключений. Останавливались ещё пару раз, чтобы поесть и отдохнуть. Иногда меня одолевало ощущение, что ничего из поездки не выйдет, и очень хотелось развернуть машину и не мучить ни себя, ни Армина. Но сдаться для меня было не позволительно.       И вот к пяти вечера мы прибыли на место. Припарковавшись на пустынной парковке, я достал из багажника инвалидное кресло и усадил в него Армина. На открытой местности было холоднее, чем в городе; северный ветер пробирал до самых костей. Застегнув куртку друга по самый его подбородок и подняв воротник своего пальто, я покатил коляску по асфальту.       — Куда ты меня привёз? — Армин озирался по сторонам, пытаясь определить своё местонахождение.       — Увидишь. — Я прошёл ещё несколько метров. — Так, хорошо. А теперь закрой глаза.       — Глаза, зачем?       — Ну же, просто закрой. Это будет сюрприз.       Арлерт неодобрительно глянул на меня.       — Не люблю я сюрпризы, — пробурчал он, но всё же выполнил мою просьбу.       Я подкатил кресло к самому оврагу и остановился. Вдохнул полной грудью и медленно выдохнул.       — А теперь открывай.       Тут снизу, откуда ни возьмись с надрывным криком вылетела чайка и, чуть не пропахав своими крыльями мне по лицу, взмыла вверх. Перетрухал я славно.       — Ах ты тварь пернатая! — кричал я, грозя кулаком удаляющейся птице. — Да я из тебя курицу гриль сделаю!       — Эрен, это… — заворожено прошептал друг.       Я окинул взглядом открывающиеся просторы и улыбнулся.       — Да, это оно. Море.       Огромная водная гладь предстала перед нашим взором. Оранжевое огненное солнце медленно спускалось к переливающемуся серебром морю. Небо будто взорвалось. Малиновое, красное, жёлтое, золотое — десятки оттенков и цветов раскрасили безграничный небосвод; облака были похожи на сахарную вату. А море… Казалось, что горело и море, оно сверкало, как миллиарды чистейших бриллиантов, оно было живым. Оно манило в свои бездонные пучины, обещая вечный покой. Морской прибой и парящие чайки пели колыбельную, успокаивая встревоженные сердца. Время здесь остановилось, это был отдельный маленький мирок, прочно защищённый от бытовых сует. Это было тем местом, где каждый имел право на жизнь.       Рядом прозвучал тихий голос:       — Как движется к земле морской прибой,       Так и ряды бессчетные минут,       Сменяя предыдущие собой,       Поочередно к вечности бегут…       Я взглянул на Армина — он сидел чуть поддавшись вперёд, крепко сжимая ручки кресла-каталки и неотрывно наблюдая за морем.       — Это…       — Шекспир, сонет номер шестьдесят. В подростковые годы я часто читал его. Некоторые из его сонетов помню до сих пор. — Он вдруг резко развернулся ко мне. Море его глаз сверкало ярче, чем все моря на планете. — Эрен, я хочу подойти поближе, я хочу коснуться его.       — Октябрь на дворе, море ледяное, — запротестовал я.       — Ну пожалуйста, — его умоляющие глаза были для меня самой большой пыткой.       — Ладно.       Я усадил Армина на свою спину и стал медленно спускаться по склону к воде. По своей природе пляж был каменистым, но несколько лет назад местные власти решили устроить здесь зону отдыха; привезли несколько тонн песка и разровняли его. И таким образом вместо натурального каменистого пляжа получился искусственный песчаный. Частенько песок уносило в море во время шторма и развеивало ветром, поэтому время от времени сюда приезжала грузовая машина и подсыпала новый.       — Ну, доволен? — Я остановился у самой кромки воды.       Армин ерзал, как маленький неугомонный ребёнок, ахал и охал. Давно я не видел его таким радостным.       — Пусти, пусти, пусти.       Как только я поставил друга на ноги, он тут же понёсся в море.       — Эй, стоять! — Мне не оставалось ничего другого, как погнаться за ним.       Пляж, конечно, был песчаным, а вот морское дно как было каменным, так и осталось. Споткнувшись о булыжник, Армин не удержал равновесие и полетел купаться. Я вскрикнул, метнулся к нему. Как меня Арлерт тогда назвал? Неудачник? Именно. И почему я не удивился, когда сам оступился и, вместо того, чтобы поймать друга, разделил с ним его участь. Вода действительно оказалась ледяной, хорошо хоть на мелководье упали и подмочили только нижнюю часть своей репутации.       — Армин, ты не ушибся?       Друг сидел на мне сверху и мелко дрожал. А потом вдруг засмеялся — громко, хрипло, почти истерически.       — Солёная, — еле проговорил он. — Вода и вправду солёная.       Смеялся не Армин. Это хозяйничала болезнь; она подчинила себе тело и волю Арлерта, крепко засела в нём, медленно убивая слабеющий сосуд. Эта тварь будто смеялась мне в лицо. Но вот постепенно смех перешёл в плач. То Армин пытался показать, что он ещё здесь, что он ещё не сдался на милость врагу и готов продолжать с ним бой. Он плакал навзрыд, всхлипывая и сглатывая. Крупные слёзы текли по щекам, смешиваясь с солёными морскими каплями. И мне стало бесконечно тоскливо. Я изо всех сил тянул руки к Армину, чтобы спасти его, вытащить на свет из глубокой пропасти. Но с каждой минутой расстояние между нами становилось всё больше и больше. С каждой минутой друга всё сильнее поглощала темнота.       Я притянул его хрупкое тело к себе и крепко обнял. Это было тем немногим, что я мог для него сделать: показать, что он не один.       — Я не забуду, Эрен, — дрожащим голосом проговорил он, утыкаясь мне в плечо. — Я никогда этого не забуду.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Пока солнце совсем не село, мы пробыли на пляже. Армин, укутанный в тёплый плед, который я предусмотрительно захватил с собой из дома, мирно спал, расположившись головой на моих коленях. Машинально перебирая его волосы, я заметил, что спереди они значительно поредели, а их структура сильно испортилась. Огромное количество лекарств и сеансы гипотермии не прошли для него бесследно. Я смотрел на темнеющее море и прокручивал в голове свою жизнь. Я вспомнил детство, когда весь мир для меня казался огромной раскраской, которую я мог закрасить как только пожелаю; смерть матери и приют, когда сама жизнь раскрасила себя преимущественно в оттенки серого; встречу с Кристой и Армином, когда мне дали чистый холст, а потом снова тьма, тьма и ничего, кроме тьмы.       Обратно в город ехали уже ночью. Раз остановился, чтобы вновь ввести в вены Армина лекарство. Рано утром подъехали к больнице, где нас уже ждал Жан. Он неодобрительно посмотрел на забинтованное запястье Арлерта, но так ничего и не сказал, лишь покачал головой.       А через пару дней стало известно о краже лекарства, и Кирштайна на неопределённый срок отстранили от врачебной деятельности. Потом я узнал, что кроме Закклая не было подходящего хирурга и либо он, либо никого. А потом я вновь навестил друга. Это был первый раз, после нашей с ним поездки к морю.       Подойдя к палате, я услышал за дверью оживлённый разговор. Бодрый голос Армина помог мне воспрянуть духом, и в комнату я уже вошёл с искренней улыбкой радости. С ним разговаривала молоденькая рыжая медсестра. Вероятно, тема была настолько интересной, что они не сразу меня заметили. А когда на меня наконец обратили внимание, девушка заулыбалась ещё сильнее.       — О, — пролепетала она, — кажется, к тебе пришли, Армин. — Взор голубых глаз устремился на меня. — Ладно, не буду вам мешать. Загляну к тебе чуть позже.       — Хорошо, Петра, — сказал Арлерт. — Спасибо.       Девушка кивнула и, проходя мимо меня к выходу, лукаво подмигнула.       — Да ты здесь в малине, — присвистнул я, провожая взглядом медсестру. Я прошёл в палату и бесцеремонно — впрочем, как и обычно — уселся к Армину на кровать.       Он внимательно смотрела на меня, словно изучая, и молчал.       — Погода сегодня просто чудесная, — продолжал я. — Надо бы попросить тебя во двор вывезти, хоть свежим воздухом подышишь. Вижу, ты себя лучше чувствуешь. Прям бодрячком! — Я шутливо чуть толкнул его в бок. Армин слегка качнулся и недовольно скривился. — Эй, ты меня слышишь? Ну скажи хоть слово, а то ты меня пугаешь.       И он сказал. Сказал три слова, болью отдавшиеся в моём сердце:       — Извините, мы знакомы?