Ничто не вечно под луной

      — Знаю я, что он беспамятный, — надрывался я, — ответьте мне, почему он не помнит, что с ним было несколько дней назад!       Холодные серо-голубые глаза главврач беспристрастно смотрели на меня. Глупо было ожидать от женщины хоть какого-то маломальского разнообразия в её речах. Каждый раз, осведомляясь о состоянии друга, я получал один и тот же ответ:       — Мистер Йегер, болезнь мистера Арлерта...       — Заткнитесь, — процедил я сквозь зубы, грубо перебивая Рико. — Вы только и твердите про болезнь. Я плачу за лечение Армина не для того, чтобы каждый грёбаный раз слышать от вас про прогрессирующий рост опухоли.       — Мы делаем всё, что в наших силах, — не поддаваясь раздражению, заявила Брженска.       — Да ни хера вы не делаете!       — Следите за языком, уважаемый! — Правый глаз главврача нервно задёргался, а до сих пор спокойное и красивое лицо изуродовало маской злости. — Есть то, что никому не дано исправить. Смиритесь, мистер Йегер!       Смиритесь.... Это слово прозвучало тем же тоном, тем же бесцветным голосом, каким ещё несколько месяцев назад мне зачитывали приговор в суде. Да, сейчас из уст Брженской прозвучал приговор, только после него не последовало спасительного «Вы можете его обжаловать...».       Сильная усталость, словно волна разрушающего цунами, нахлынула на моё истерзанное душевным муками тело.       — Я никогда не смогу с этим смириться, — тихим, точно далёкое эхо, голосом проговорил я и, еле волоча подгибающиеся ноги, вышел из кабинета.       В последнее время я стал слишком много думать. Не скажу, что мысли были приятными или неприятными. Они всё больше были никакими. Точно воздух: прозрачными, неосязаемыми, но необходимыми. Казалось, что если я хоть на минуту перестану думать, то задохнусь в той пустоте, что останется во мне. Я стал чаще звонить сестре — пусть даже и звонки были по пустякам, всё больше проводил времени в людных местах, создавших иллюзию неодиночества, и почти каждый день приезжал в больницу к другу. Но сейчас, стоя перед палатой, я смотрел на табличку с именем Арлерт и не видел ничего, кроме обычной фамилии, которую носят ещё множества людей.       Постучал в дверь, точно к незнакомому, и после неуверенного «да», вошёл внутрь. В комнате пахло лекарствами — давно уже привычному для меня запахом. Я подошёл к кровати и молча сел на рядом стоящий стул. На долю секунды мне причудилось, что я услышал морской прибой, тот самый, что слышишь из большой перламутровой раковины, приложив её к уху, и почувствовал запах соли. Но стоило мне оторвать взгляд от своих ботинок и устремить его на больного, как мимолётное видение растворилось в синеве чужих глаз. Они смотрели на меня с беспокойством; Армину было некомфортно в присутствии незнакомца, и, чтобы меньше смущать его, я снова уставился на свои ботинки.       — Вы Эрен Йегер, да? — неуверенно начал Армин, и внутри меня вспыхнул огонёк надежды.       — Ты помнишь?       В порыве я резко поднял голову и всем телом подался вперёд, моментально сокращая расстояние между нами. Арлерт густо покраснел, инстинктивно отстраняясь от меня и отводя взгляд в сторону.       — Н-нет, мисс Рал сказала мне, медсестра.       Разгоревшийся было огонь мигом погас, лишая меня тепла. Я принял исходное положение, сильно ссутулившись и крепко сжав край стула между бёдер.       — Ясно...       Повисло неловкое молчание. Ещё совсем недавно моменты тишины с Армином были естественным. Мы могли оживлённо беседовать друг с другом, а потом резко замолчать, уходя каждый в свои думы, и упиваться наступавшей тишиной. А сейчас я судорожно подбирал тему для разговора с человеком, который видел меня впервые.       — Мистер Йегер...       — Эрен. Прошу, зови меня просто Эрен.       — Эрен, вы, ты... — его голос дрогнул, — вы же знаете Жана Кирштайна, моего лечащего врача? Я давно не видел его. Мне сказали, что его заменили, но причину замены мне так и не назвали.       Я не поверил своим ушам. Жан Кирштайн. Только что имя Жана прозвучало из уст Армина. Имя человека, которого Арлерт повстречал после меня. Почему? Почему он помнил его?       По телу прошла мелкая дрожь. Я медленно поднял голову и немигающим безумным взглядом уставился на больного.       — Жан? — Я сглотнул и облизал иссохшие губы. — Кого... кого ещё ты помнишь?       Армин задумался на пару секунд, а затем стал перечислять имена: Микаса, жена мистера Кирштайна; Саша Браус, вроде, коллега; Ханджи Зоэ, Марко, Томас и Марло — люди, с которыми он тесно общался, но не помнил, как и где встретил их. Он помнил всех, кроме меня. Он помнил всё, кроме тюрьмы. Его мозг словно поставил блок на горькие воспоминания, связанные с местом, где он потерял всё дорогое, что у него было, и заменил их сладкой иллюзией.       — Мисс Брженска — главврач, вы, скорее всего, знаете её — сообщила, что скоро меня выпишут. — Лицо Армина озарилось лучезарной улыбкой; сердце в груди сжалось. — Я так жду этого. — Арлерт задумчивым взглядом смотрел в окно на деревья с редкой пожухлой листвой, на бесконечное голубое небо, так редко появляющееся в последнее время, а с губ не сходила лёгкая улыбка. — Мне нельзя здесь задерживаться. Дедушка болен, и я должен быть сейчас с ним. Я соскучился, надеюсь, с дедушкой всё хорошо. Вот бы поскорей нам встретиться.       На глаза навернулись слёзы. Обида сжигала меня изнутри. Меня забыли, только меня. Я столько для него сделал, а Армин смотрит на меня как на совершенно постороннего человека.       — Ты не встретишься со своим дедушкой. Больше никогда, — сдавлено проговорил я, а затем резко встал, опрокидывая стул, и закричал, глотая обжигающие слёзы: — Он мёртв, ясно тебе?! Уже почти полгода как. А хочешь знать, как мы познакомились? В тюрьме! Да-да, оба за убийство сидели. Не ожидал?..       Я выплёвывал ему правду в лицо, без запинки рассказал Армину всё, что случилось с ним, с нами с лета и по сей день. Рассказал всю мерзость, которую он забыл, которую его мозг так тщательно старался скрыть от своего хозяина. Поддавшись мимолётному порыву, я уже не смог остановиться. С каждым едким словом на хрустальной душе Армина появлялась новая трещина, и я даже не заметил, как, перейдя запрещённую черту, раздался звон разбившегося сосуда.       — ...Ты дал мне обещание, что никогда не забудешь. Но ты... ты не сдержал его. Так и помрёшь здесь один в своих треклятых иллюзиях!       Я резко замолчал. Глядя в мутные полные слёз глаза, казалось, что Армин вот-вот разрыдается, но на бледном осунувшемся лице не дрогнула ни одна мышца.       — Прости, я не подумал.       — Ничего, — вежливо и мягко отозвался он. — Когда человек не думает, можно быть уверенным, что тебе говорят правду. У собеседника просто нет времени, чтобы придумать очередную приятную ложь.       — Я не...       — Уходите.       — Извини, Армин!       — Прошу вас, уходите. И больше никогда сюда не возвращайтесь.       Арлерт отвернулся, уставившись немигающим взглядом в окно и сообщая тем самым, что наш с ним разговор закончен. Я развернулся и молча вышел из палаты.       Я потерял Армина. Потерял так же, как Кристу.       Часы отбили полдень. Я лежал на диване, свернувшись калачиком, положив голову на колени сестры. Микаса гладила меня по голове, иногда зарываясь тонкими пальцами в отросшие волосы. Порой она останавливалась насторожившись, точно дикая лиса, почуявшая опасность, а затем расслаблялась и продолжала перебирать каштановые пряди. Жан развалился в кресле, уставившись пустым взглядом в пол перед собой. Он теребил тонкую ниточку выключателя торшера, включая и выключая свет, и каждый раз, потянув её вниз, раздавался щелчок срабатывавшего механизма.       — Что мне делать, Микаса? Я запутался, уже ничего не понимаю. — Я прикрыл уставшие глаза.       Прошло уже больше недели с того момента, как я в последний раз виделся с Армином. Наступил ноябрь; арктический ветер задувал в окна, и дома стало зябко. Микаса пару раз ездила в больницу вместо меня, а по возвращении подробно рассказывала мне все новости, которые изо дня в день оставались неизменными. Казалось, охватившая меня апатия передалась и моим близким.       — Мы что-нибудь придумаем, Эрен. Обязательно, — нежно отозвалась сестра.       — Придумаем, — тихо повторил я. — Да ты задолбал уже!       Последние слова адресовывались Жану. Он кинул на меня быстрый взгляд и отпустил ниточку выключателя, погасив напоследок свет.       В дверь позвонили; все трое затихли прислушиваясь. Мы с Кирштайном переглянулись.       — Ты кого-то ждёшь? — поинтересовался он.       Я отрицательно покачал головой. Затем встал с дивана, подошёл к входной двери и, выждав мгновение, распахнул её. На пороге, оперевшись на стену и засунув руки в карманы дутой куртки, стояла Имир.       — Привет, — отсалютовала она.       Я секунд пять тупо смотрел на неё, потом захлопнул дверь прям перед носом девушки, даже не удостоив её ответом.       — Эрен, подожди, — Микаса плавно отстранила меня и вновь открыла дверь; Имир не сдвинулась ни на сантиметр. — Извини моего братца. Прошу, проходи.       Девушка протиснулась между мной и сестрой, наградив меня презрительным взглядом, стянула с себя кроссовки, не развязывая шнурков, и, не раздеваясь, бесцеремонно прошла в гостиную.       — Неплохая квартирка, — усмехнулась Имир, с любопытством рассматривая убранство комнаты. — «Лимона» на два потянула бы, а то и больше.       По-прежнему сидевший в кресле Жан удивлённо глянул на меня. Я облокотился о косяк и скрестил руки на груди.       — Чего тебе надо, женщина? — грубо спросил я, пропустив колкость мимо ушей. — Явно не по-дружески в гости заскочила.       — Боже упаси. Я по поручению Хистории.       — Я не знаю никакой Хистории и знать не хочу, — выплюнул я.       — Ах да, ты знаешь её под именем Криста.       Я сжал кулаки и подался вперёд — мне жутко захотелось втащить этой конопатой стерве.       — Эрен, не надо, — Микаса придержала меня и вышла вперёд, обратившись к гостье: — По какому поручению?       — Она просила передать тебе это, — Имир протянула мне маленький прямоугольный листок.       Я взял его и посмотрел содержимое — чек на пятьсот тысяч реле. Внутри всё перевернулось. Только что в моих руках появилась палочка-выручалочка, решение всех проблем. Напрягало лишь одно — из чьих рук ко мне пришло спасение. Воспоминания всплыли перед глазами, отдавшись болью в груди.       — Тебе же это надо было? — продолжала Имир.       Я не ответил — всё моё внимание было устремлено на маленький листок в дрожащих руках. В любой бы другой ситуации я бы скомкал чек и швырнул бы его прямо в лицо Имир, но сейчас... от этой бумажки слишком много зависело.       — Можешь передать своей начальнице, что благодарности она от меня не дождётся.       Имир закатила глаза и томно вздохнула:       — Поверь мне, Йегер, Криста уже давно от тебя ничего не ждёт.       Микаса пошла проводить Имир, а я всё стоял в дверях и пялился на чек. Всё это время молчавший Жан встал с кресла и подошёл ко мне, заглянув в листок.       — А вот и решение, — присвистнул он.       Я поднял на Кирштайна безумные глаза и робко кивнул.       Чек обналичили сразу же, в ближайшем отделении. Запихнув пачки денек в рюкзак, мы с Микасой и Жаном сели в красный седан и помчались в больницу. Всю дорогу я нервно кусал нижнюю губу и неотрывно смотрел на городской пейзаж за грязным окном автомобиля. Микаса сидела рядом, держа меня за руку.       — Всё хорошо, Эрен, теперь всё будет хорошо, — Микаса сильнее сжала мою ладонь.       Жан поддержал жену:       — Армину осталось потерпеть ещё немного. Кстати, у него же сегодня День Рождения, да? Думаю, подарок ему понравится.       Я машинально кивнул и через силу улыбнулся — я совсем забыл про День Рождения Армина.       Машина быстро катила по субботней автомагистрали; дрожь всё не унималась.       В больнице было людно — как и всегда в выходной день. Брженской на месте не оказалось. К счастью, нам на глаза попалась рыжая медсестра, поставленная к Армину, Петра Рал, и мы втроём сразу кинулись к ней.       — Мисс Рал!       Завидев нас, девушка остановилась. Лицо её было бледным и усталым, а живые глаза были полны грусти. Она поздоровалась и слегка улыбнулась.       — Мисс Рал, — прерывисто проговорил я, не в силах сдержать своё возбуждение, — мы собрали нужную сумму, мы можем сделать операцию Армину.       Улыбка сошла с губ медсестры, глаза наполнились слезами.       — Мне жаль, — сдавленно проговорила она, — но мистер Арлерт скончался вчера вечером.       Рюкзак упал на пол. Мне резко стало не хватать воздуха, будто рёбра тисками сжали лёгкие. Пред глазами встала пелена, а звуки стали приглушёнными, они словно раздавались за толстой стенкой. Жан что-то кричал, но я не мог разобрать его слов, Микаса крепко сжимала моё запястье и гладила по спине, что-то нашёптывая мне на ухо. Я глотал воздух ртом и никак не мог надышаться, точно он и вовсе не доходил до измученных лёгких.       — Я... я хочу его видеть, — бесцветным голосом сказал я.       Медсестра кивнула:       — Следуйте за мной.       Я попросил сестру и зятя остаться в приёмном отделении, а сам последовал за Рал. Шаткой походкой дошёл до лифта, спустились на цокольный этаж, и меня сразу обдало могильным холодом. По телу прошла мелкая дрожь, я плотнее укутался в пальто, стараясь сохранить тепло жизни. Петра частенько поворачивалась ко мне, следя, чтобы я не потерялся. Идя по длинному низкому коридору я думал лишь о том, чтобы в морге я встретился не с ним, чтобы Рал ошиблась и привела меня к другому человеку.       — Пришли, — объявил женский голос.       Девушка толкнула металлическую дверь, и мы вошли в просторное светлое помещение. В нос сразу же ударил мерзкий запах формалина, спирта и прочих медикаментов. К горлу подступила тошнота, и я мысленно порадовался, что ещё ничего сегодня не ел. За столом возле дальней стены сидел мужчина средних лет. Рал сказала ему имя покойника, мужчина проверил журнал и, кивнув, подошёл к стенке из небольших металлических ячеек. Нашёл нужный номер и выдвинул его. Под серой простынёй вырисовывался силуэт человека — совсем худой, маленький, точно тело подростка. Мужчина отвернул край простыни, открывая лицо мертвеца. Голова закружилась, и я немного отступил назад, пытаясь сохранить равновесие. Это был не он. То, что лежало сейчас передо мной, уже не имело никакого отношения к Армину. Мёртвое тело, бездыханная оболочка — не более. Армина там уже не было. От него осталось лишь исхудавшее синеватое тело, лицо с впавшими глазами и щеками, искажённое маской смерти. Я обхватил руками дрожащее тело и рухнул на пол, издав стон бесконечной боли.       Армин умер второго ноября в двадцать часов двадцать одну минуту. Он не дожил до своего двадцатитрёхлетия всего три часа тридцать девять минут.