Ничто не вечно под луной

      Я сидел в приёмном отделении, вертя в руках стаканчик с кофе. Тусклый свет потолочных ламп отражался в тёмной горячей жидкости. Я пил уже третий стакан безвкусного кофе, пытаясь залить разгоревшийся пожар тревоги. Уже около часа я сидел как на иголках и ждал новостей об Армине.       Автоматические входные двери разъехались и в холл поспешно ввезли каталку с человеком. К ним сразу же кинулась женщина средних лет в голубой форме медработника.       — Что здесь? — твёрдо спросила она, на ходу проверяя пульс пациента.       — Мужчина, пятьдесят три года, сердечный приступ, — с лёгкой запинкой ответила совсем ещё юная девушка.       «Новенькая, наверно, — пронеслось в голове, — голос дрожит».       — В реанимацию его.       Каталка с грохотом и дребезжанием прокатилась по кафельному полу мимо меня. Медбрат держал одной рукой маску у лица пациента, а второй усиленно сжимал и разжимал мешок для искусственного дыхания, насильно вдувая воздух, а вместе с ним и жизнь в лёгкие мужчины. Этот человек умирал. Скорее всего, у него была жена, дети, а возможно, и маленькие внуки, которые сейчас мирно спали в своих детских кроватках, даже не подозревая, что они могут больше никогда не увидеть своего дедушку. Сердечный приступ. Два страшных слова мигом превращаются в пустой звук, если это не относится к тебе или твоему близкому.       Тремя большими глотками я допил оставшийся кофе и, прицелившись, кинул бумажный стаканчик в стоявшую неподалёку мусорную корзину. Он стукнулся о край мусорки, сделал кульбит в воздухе и упал на белый пол, оставляя на нём коричневые брызги. Устало вздохнув, я подошёл к корзине и наклонился к стаканчику, чтобы поднять его, и с ужасом осознал, что я дрожу. Ожидание изматывало меня, оно играло на моих нервах, дергая их своими когтистыми лапами и вызывая дрожь по всему телу. Я стоял перед неизвестностью, шанс — пятьдесят на пятьдесят. Новости о состоянии друга могли быть как хорошими, так и плохими.       — Чёрт! — Я с яростью пнул мусорку. Та от удара влетела в стену и, упав, рассыпала содержимое — десятки таких же маленьких стаканчиков из-под кофе посыпались один за другим. Каждый из них хранил чьи-то эмоции: переживания, грусть, радость, а возможно, и равнодушие. Каждый из них хранил частицу взаимоотношений людей. Каждый из них хранил частичку правды.       Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Хлопнула дверь, стук каблуков о плитку эхом разнёсся по коридору. Ко мне приближалась женщина в белом халате. Она неспешно перебирала белые листы бумаги в руках, внимательно просматривая каждый из них. Недолго думая, я кинулся к ней.       — Извините, — я подбежал к врачу, и та резко остановилась, — час назад к вам в больницу поступил Армин Арлерт.       — Да, был такой. — Женщина поправила очки. — А вы, простите, кем будете? — Взгляд серо-голубых глаз прошёлся по моей фигуре.       — Я Эрен Йегер, его друг.       — Друг? Мистер Йегер, у мистера Арлерта есть родственники? Родители? Жена? Может быть, братья или сёстры?       Я покачал головой:       — Нет, никого… — «Нет, неправда, есть!», — кроме меня.       — Хорошо, следуйте за мной. — Женщина неодобрительно взглянула на разбросанный мусор и, развернувшись ко мне спиной, направилась обратно в глубь коридора.       В больнице было на удивление тихо, только стук каблуков отражался от бетонных стен, покрытых толстым слоем белой краски, да где-то над головой слабо гудела люминесцентная лампа. И было в этой тишине что-то пугающее. Резкий запах медикаментов и побелки не давал глубоко вдохнуть. От него кружилась голова. Но сильнее всего в больнице пахло смертью. Остаётся только догадываться, сколько жизней здесь было потеряно, сколько людей, раз вступив в это здание, покидали его в деревянном ящике. Я повёл плечами, стараясь стряхнуть липкое противное чувство.       — Миссис…       — Мисс, — поправила женщина, — мисс Рико Брженска.       — Мисс Брженска, что с моим другом? Армин, он?.. — я осёкся. Стоп-сигнал надрывался в мозгу. Не смей, кричал он, не задавай этот вопрос!       Рико взглянула на меня через плечо и закончила фразу:       — Жив.       Волна облегчения прошла по всему телу, но сразу же стихла, так и не набрав всей своей мощи. Рико не договаривала, что сразу стало понятно по её тону, и это не могло радовать.       Кабинет главврача не был богато обставлен. Ничего лишнего: письменный стол с парой стульев, шкаф, кушетка… Я сидел напротив Брженской, в ожидании предстоящих расспросов.       — Вы не наблюдали изменения в поведении вашего друга в последнее время? — начала она. — Перепады настроения, неуместные шутки или апатия?       Я пожал плечами:       — Армин всегда был скромным и довольно тихим. Бывали, конечно, заскоки, и он злился, но я думал, что это связано со стрессом, месяца три назад умер его дедушка.       — Мистер Йегер, взгляните на это, — женщина достала из папки лист бумаги и протянула его мне. На глянцевой поверхности были изображены какие-то картинки, скорее всего снимки обследования. Но я ни черта не понимал. Я взглянул на врача. — Это томограмма головного мозга вашего друга, а это, — она указала карандашом на небольшое светлое пятно в верхней части, — причина, по которой мистер Арлерт сейчас здесь.       Я вглядывался в снимки так сильно, будто на них тут же появится ответ на все мои вопросы. Но чуда не случилось.       — И что это значит?       Рико выдержала небольшую паузу, а затем заявила твёрдым голосом:       — У вашего друга опухоль головного мозга.       Сердце ухнуло. Я ожидал чего угодно, но только не этого. Диагноз поставили Армину, а смертный приговор будто подписали мне. Такое уже было однажды, но я тогда был совсем ребёнком и не понимал всю серьёзность ситуации. Взрослая жизнь безжалостна уже тем, что ты в полной мере осознаёшь, чем всё закончится. И я не был готов пережить это ещё раз.       — Скорее всего, — продолжала Брженска, — появление опухоли спровоцировали травма головного мозга и проведённая раннее операция…       Рико всё говорила и говорила. Но слова не доходили до моего сознания, для меня они уже ничего не значили. «Почему? Как?» — какое теперь это имеет значение.       — Он умрёт? — перебил я женщину и сам удивился своему голосу. Он был безжизненным, ровным и тихим.       Но безразличный тон, которым мне ответили, был ещё ужаснее:       — Да, если не провести операцию. И чем быстрее, тем больше шанс на выздоровление. Но…       Врач снова замолчал. Да тут и без слов всё было ясно.       — Сколько?       — Восемьсот тысяч реле*.       Деньги. Почему всё всегда упирается в деньги? Жизнь человека, моего единственного друга, оценили в восемьсот тысяч. Так мало, но в тоже время так много. Эта сумма была неподъёмной для меня.       Я сидел на жёстком стуле, понурив голову, не говоря ни слова, пытаясь не забывать дышать. Глаза болели от усталости. Я очень хотел проснуться, открыть глаза и оказаться в своей кровати, забыть этот кошмарный сон. Вся моя жизнь с этого лета превратилась в один ужасный сон.       — Мне очень жаль, мистер Йегер.       Опять этот холодный, равнодушный голос. Дежурная фраза каждого врача. Кровь начала закипать в жилах, а злость — брать верх над разумом.       «Жаль? — усмехался я про себя. — Да большей лжи я в жизни не слышал!».       На душе стало тошно и противно, а на языке чувствовалась горечь. Я вскочил с места и ударил ладонями по столешнице.       — Не говорите так, словно Армин уже умер!       Серо-голубые глаза смотрели совершенно спокойно. Рико была не из робкого десятка. Ну конечно же — профессия обязывает. Небось, каждый день сталкивается с такими, как я. Мне не оставалось ничего больше, как обуздать свой гнев и, извинившись, сесть обратно на стул.       — Могу я увидеть его?       — Время для посещений уже закончилось, — отрезала Брженска. Но уже через секунду её лицо смягчилось, а в глазах появилось что-то вроде сочувствия. — Хорошо. На пять минут, не более.       Я стоял возле палаты, держа руку на ручке двери. Ноги совсем не двигались. Что я мог сказать ему? Что я вообще мог? Зайти как ни в чём не было, улыбнуться и поздороваться? Но, может, мне повезёт, и Армин будет спать; тогда мне не придётся объясняться с ним, не придётся смотреть в глаза и нагло врать о том, как мир прекрасен и что скоро всё непременно наладится. Дверь с натужным скрипом открылась, и я сделал шаг в комнату — Армин не спал. Он бледный лежал на кровати и немигающим взглядом смотрел в потолок. Он всё понимал. Мне хотелось убежать оттуда, не видеть этого потухшего взгляда, не чувствовать боли в груди.       — Армин, — тихо позвал я.       Арлерт медленно повернул голову ко мне. Пустота в его взгляде заменилась недоумением.       — Эрен? Ты что здесь делаешь?       — Глупый вопрос.       Глупый, потому что я и сам не знал. Не знал, почему здесь я и почему здесь он. Не знал, почему я теряю дорогих мне людей, почему я должен смотреть, как их отбирают у меня одного за другим.       Армин сел на кровати. Узкая силиконовая трубка отходила от его руки и прикреплялась другим концом к мешку с прозрачной жидкостью на штативе рядом с кроватью. Я ещё ни разу не видел, как в действительности людям ставят капельницы. В фильмах эта картина никогда не вызывала у меня никаких эмоций, но увидев вживую… По спине пробежали мурашки.       Друг проследил за моим взглядом и спрятал руку под одеяло.       — Паршивый сегодня день, правда? — горько усмехнулся он.       — Ага.       Воцарилось молчание. И опять вместо того, чтобы сказать что-нибудь, как-то поддержать друга, я молчал.       — А знаешь, Эрен, я даже рад немного. Теперь не надо готовить, работать, да и поспать можно вдоволь, — Арлерт широко улыбнулся. — Прощайте трудовые будни! Привет долгожданный отпуск!       Вот за что я любил Армина, так это за то, что он мог поддержать любой разговор и разрядить обстановку, чему я за свои двадцать с лишним лет так и не научился.       — Ты особо не привыкай, — шутливо пригрозил я ему, — долго ты здесь всё равно не пробудешь. Тебя мигом вылечат, и пойдёшь отрабатывать свой «отпуск».       Армин надулся, но он по-прежнему улыбался глазами.       — Ты ужасный человек, Эрен.       Вошла медсестра и вежливо попросила меня покинуть палату. Я попрощался с другом, пообещав прийти к нему завтра, и вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.       Домой я приехал только к полуночи; разделся и сразу лёг в постель — в гостиной, на старенький раскладной диван. Спальня по-прежнему оставалась за Армином. Я всё ещё верил, что он обязательно поправится. Я дал себе клятву, что непременно раздобуду денег на операцию, пока не знал как, но раздобуду. История, произошедшая четырнадцать лет назад, не должна была повториться. Ни в коем случае. Ни за что.       Честно, я думал, что заснуть мне этой ночью не удастся — столько противных мыслей лезло в голову, — но стоило мне только коснуться подушки и закрыть глаза, как я тут же провалился в глубокий сон.       На следующий день я, как и обещал, приехал утром в больницу и сразу же направился в палату к Армину. Для начала решил узнать, как он себя чувствует, а затем уже поговорить с врачом о лечении и уладить все бумажные дела. На душе стало немного легче, сейчас не время было распускать нюни и показывать Армину слабину. Я должен был делать всё возможное, чтобы даже он поверил в своё выздоровление.       Дверь всё с тем же мерзким скрипом открылась, и я вновь вошёл в палату. В комнате было два человека. Первым был Арлерт. Он полулежал в постели, лицо уже не было мёртвенно бледным, капельницу сняли, а в глазах друга была жизнь. Я слегка улыбнулся — он не слабак. А вторым человеком был…       — Жан? Почему ты в больнице?       — Ну, — начал Кирштайн, удивлённо приподняв брови, — наверно, потому, что я здесь работаю.       — Жан — мой лечащий врач, — как-то совсем безрадостно отозвался Армин и понурил голову.       Кирштайн окинул Арлерта хмурым взглядом и, засунув руки во врачебный белый халат, обратился ко мне:       — Выйдем на минутку, надо обсудить план лечения. — Я кивнул. — Армин, мы ненадолго.       В больнице было оживлённо. Врачи, медсёстры и медбратья сновали туда-сюда, посетители и пациенты оживлённо разговаривали, устроившись на диванчиках в коридорах. Было светлее и даже, я бы сказал, уютнее, нежели вчера вечером. Но запах медикаментов и смерти по-прежнему заполнял всё пространство. Правда теперь к ним примешивался ещё один, не такой заметный, но он всё же был — запах жизни.       — Поверить не могу, — я оперся спиной на стену, засунув руки в карманы джинсов и тупо уставившись в пол, — всё это время он был болен, а я знать не знал.       Жан пристроился рядом и шумно выдохнул.       — Да и из меня врач никудышный, раз не увидел его болезнь. Но, Эрен, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы спасти его.       — Да… Спасибо, Жан.       — Не за что меня пока благодарить.       Жан предложил наиболее щадящий и подходящий, по его словам, метод лечения: онкологическая гипертермия** совместно с принятием соответствующих медикаментов. Но он чётко дал понять, что все эти средства лишь приостановят рост опухоли и не дадут ей распространиться в другие отделы головного мозга и органы. Единственным шансом на выздоровление оставалась операция.       К нам подошла молоденькая медсестра и попросила Кирштайна «на пару слов». Пока зять разбирался с делами, я решил вернуться к Армину. Он сидел, по-турецки скрестив ноги, и задумчиво смотрел в окно. День сегодня выдался солнечным и довольно тёплым для осени, птицы за окном звонко щебетали, и в тишине палаты их голоса звучали ещё чётче, чем на улице. Я, проигнорировав стул, стоящий возле постели Армина, уселся к нему на кровать. Все эти разговоры про правила гигиены — полная брехня. Сидеть на стуле возле кровати больного и разговаривать с ним — это всё равно что сидеть в лодке и держать за руку утопающего, говоря, что он непременно спасётся. Я хотел быть с другом по одну сторону.       — Ты сидишь здесь уже три минуты, — проговорил Армин, даже не шелохнувшись, — а так ничего и не сказал. Ты что, — он на мгновение замолчал, словно подбирая нужные слова, — хочешь умереть вместе со мной?       Я сглотнул. Неприятное, гнетущее чувство острыми иглами прошлось по всему телу. А потом Армин засмеялся, и моё сердце обвил терновник.       — Да не напрягайся ты так. Я же пошутил. — Он вновь замолчал, а затем вдруг выдал: — Умирать не страшно, Эрен, страшно осознавать это и понимать, что ты ничего не можешь с этим поделать.       — Ты не умрёшь! — истошный вопль сам вырвался из горла. Я больше не мог слышать весь этот бред, что он нёс.       Армин резко обернулся ко мне. Его глаза налились кровью, а на лице появился злобный оскал.       — Не смей, — прошипел он и, схватив меня за кофту, опрокинул на кровать, нависая сверху и надавливая на грудь, — не смей мне этого говорить!       Сейчас друг был похож на разъярённого зверя, готового вцепиться острыми клыками в глотку своей жертвы. Я просто испугано смотрел на него и утешал себя: «Это всё болезнь. Это не Армин, это ужасная тварь, что засела у него в мозгу. Она виновата во всём».       — Никогда не говори мне этих слов! Я тоже говорил ему, что всё непременно будет хорошо. Я обещал ему, что он обязательно поправится. А на деле я всё это время лгал. Я лгал в глаза дорогому мне человеку, а он верил мне… Верил до самого конца!       Руки Армина дрожали. Я мог лишь догадываться, какую боль он сейчас чувствовал, я ведь и сам был когда-то на его месте.       — Эй, Армин, успокойся! — Влетевший в палату Жан схватил друга за плечи и оттащил от меня. — Ты в норме?       — Да. — Я сел на кровати и откашлялся.       Лицо Арлерта всё ещё было злым, а потом у него в мозгу будто что-то щёлкнуло. Взгляд смягчился, мышцы расслабились, и Армин успокоился.       — Извини, — тихо заговорил он, — не знаю, что на меня нашло. Лучше тебе уйти. — Арлерт лёг в постель, отвернувшись от меня, и с головой накрылся одеялом.       — Идём, — позвал Жан.       — Но…       — Идём, Эрен, ему нужно отдохнуть.       Я в последний раз бросил взгляд на фигуру друга и нехотя вышел из палаты.       Сейчас главной задачей для меня было раздобыть денег. Я не мог ни на кого рассчитывать. На работе я сказал, что Армин неудачно упал и сломал ногу, поэтому какое-то время он побудет на больничном. Я не хотел никому говорить, что всё намного серьёзнее, — лишние переживания никому были не нужны, да и компания сейчас переживала не лучшие времена. Денег у сестры я тоже не мог попросить. Не так давно, она приезжала ко мне и радостно говорила о том, что они с Жаном нашли неплохую квартирку в центре и уже взяли кредит, чтобы внести за неё первый взнос. Собственная квартира — мечта Микасы, я не мог лишить её этой радости. Поэтому не сказал ей про Армина и Жану строго настрого запретил говорить с сестрой на эту тему.       Первая мысль — взять кредит. Я не знал, как буду его возвращать, не думал о том, какие последствия могут быть, ведь сумма была действительно большой. Да и не всякий банк одобрил бы. Но хоть какую-то часть от суммы, я смог бы собрать. По крайней мере, я так думал. Наивный.       Стоило мне только сказать, что хочу взять кредит, мне сразу выдали огромный список документов, который мне необходимо предоставить. Да в уголовном кодексе пунктов меньше, чем в этом списке! Ну, я естественно стал давить на сотрудницу банка, мол, деньги мне нужны срочно. А она, естественно, стояла на своём. После долгих пререканий я сорвался на крик; сотрудница вызвала охрану, меня с силой вытолкали на улицу — правда напоследок я смог хорошенько двинуть одному из охранников по лицу, — а потом, как оказалось, ещё и внесли в список неугодных. О кредите я мог забыть. Теперь я понимал, зачем девушки, работающие в банке, носили шейные платки. Надо было ещё вначале подтянуть ей его.       Идея с кредитом провалилась. Постепенно доходя до отчаяния, я решил продать свой автомобиль. То, на что я копил несколько лет, то, что я так любил, должно было уйти к другому. Но, расставив все приоритеты, я, хоть и с тяжестью на сердце, разместил объявление о продаже своей «ласточки» на нескольких сайтах в интернете, а для большего заманивания покупателей развесил несколько листовок по округе. Покупатель не заставил себя ждать.       Уже через неделю мне позвонили и попросили встретиться, чтобы посмотреть на автомобиль и обсудить цену. Но, видимо, удача решила окончательно повернуться ко мне задом. Покупатель оказался мерзким не только внешне, но и в душе.       — Я не согласен, Оруо, — с твёрдой уверенностью заявил я.       Мы расположились в кафе неподалёку от моего дома. Оруо Бозард, мужчина на вид лет тридцати, развалился на стуле, вальяжно закинув ногу на ногу, и с довольной ухмылкой попивал чай.       — Но вы же хотите продать машину, Эрен? Разве я неправ?       — Да, но автомобиль совсем новый. Он стоит как минимум двести тысяч реле, а вы просите за него в два раза меньше.       Оруо бросил на меня быстрый недовольный взгляд и, цокнув языком, поставил кружку на блюдечко.       — Я не могу предложить за неё больше, — до омерзения вежливым тоном продолжал он. — Крыло смято, большая царапина на двери, да ещё и пробег — денег на её восстановление уйдёт не мало. Кстати о деньгах, они же вам нужны, не так ли? — Угадал, сволочь. Нужны. Очень нужны. Задел-таки за живое. Знал, мразь, на что надавить. — Ну так что, сделку считаем состоявшейся? — Оруо протянул руку для рукопожатия.       Я немного поколебался, а затем совершил, наверно, самую глупую ошибку, на которую был только способен. Я пожал ему руку — холодная и потная, и я еле сдержал себя, чтобы не вытереть ладонь о штаны.       — Автомобиль ваш, мистер Бозард.       Дни шли незаметно. Как только у меня появлялось свободное время, я сразу же ехал к Армину в больницу. Я старался говорить с ним на отвлечённые темы: про работу, про то, что творится в мире, обсуждал с ним фильмы и книги. Говорил о чём угодно, только не о его болезни. Всю необходимую информацию о состоянии Армина я узнавал у Жана. Он подробно рассказывал о ходе лечения, о самочувствии друга. Кирштайн как-то даже обрадовал, что Армину подобрали нейрохирурга, который сможет провести сложнейшую операцию. Но говоря это, Жан не выглядел таким уж радостным, скорее подавленным. Хотя, если честно, меня самого немного удивило, что вместо Жана, который был лечащим врачом Армина, поставили некоего профессора Закклая. Позже я поискал информацию про него и узнал, что Даллис Закклай был одним из ведущих нейрохирургов в стране. И сомнения сразу отпали — Армин в хороших руках.       В конце сентября Жан позвонил мне на мобильный и сообщил, что другу стало хуже. Опухоль росла быстрее, чем они предполагали, и лечение уже не давало нужных результатов. Времени оставалось всё меньше и меньше, ждать уже было нельзя. И тогда я пошёл на ещё один отчаянный шаг — продать квартиру, единственное, что осталось от матери. Я опять кинулся в омут с головой, не подумав о последствиях.       Я съездил к агенту по недвижимости и обсудил с ним мою проблему. Он пообещал, что всё будет сделано по высшему разряду и быстро найдёт идеального покупателя. И ведь не обманул, прошло всего дня четыре после того, как были подготовлены необходимые документы, мне позвонили и сообщили, что и на мою квартиру нашёлся покупатель. Счастья моему не было предела. Я на всех парах помчался в риелторскую компанию, чтобы встретиться со вторым лицом сделки.       Компания не имела своего здания, поэтому располагалась на первом этаже жилого дома. Она не могла похвастаться богатым убранством, всё было довольно скромно, но довольно уютно. Но что мне понравилось, так это люди. Сотрудники здесь были приветливы и доброжелательны. Не знаю, из-за того, что каждый клиент — это прежде всего потенциальные деньги, или люди здесь от природы были добродушны, но с этой компанией было приятно работать.       — Вам очень повезло, мистер Йегер, не часто покупатель откликается на предложение так быстро.       Гергер был молодым мужчиной с приятной внешностью и задором в глазах. В отлично подогнанном костюме он сидел за столом и вертел в руках шариковую ручку.       — К тому же, покупатель уже внёс первый взнос в размере трёхсот тысяч, — продолжал он с нескрываемым восторгом.       Я удивлённо вскинул голову и придвинулся к нему, чуть не задев чашку с кофе, любезно принесённую его помощницей Рене, и не разлив его.       — Как внесли залог? Я же ещё даже квартиру ему не показал.       Гергер пожал плечами:       — Видимо, фотографий ей хватило, чтобы понять, что ваша квартира — то, что она так давно искала.       — Она?       — Ну да. Покупатель — девушка. Очень мила девушка. О, а вот и она.       Агент кивнул за мою спину, и я повернулся к выходу. На пороге стояла молодая девушка и укоризненно смотрела на меня. Внутри что-то оборвалось. Я откинулся на спинку мягкого стула и разочаровано вздохнул. А затем с улыбкой посмотрел на покупательницу.       — Ну здравствуй, Микаса.       Мы расположились в парке на лавочке под прекрасной раскидистой ивой. Сделка по продаже квартиры сорвалась. Осень уже начала брать своё. Микаса сидела совсем рядом, укутавшись в куртку и подтянув к подбородку бордовый шарф. До сих пор с ним не расставалась. Думаю и так уже ясно, какое разочарование я испытывал тогда. Продажа квартиры была отличным шансом получить деньги за операцию и лечение. И я его упустил.       — Поверить не могу, — возмущалась сестра, — о чём ты только думал? Продать квартиру матери.       — Мне нужны деньги, Микаса, — как можно спокойнее отозвался я. — Да и как ты вообще узнала об этом?       — По привычке просматривала сайты и наткнулась на твоё объявление. Мне просто повезло. Миллион реле. Как тебе такое в голову только пришло? Да однушка стоит дороже. — Она немного помолчала. — Это из-за Армина, да?       Узнала-таки.       — Жан проболтался?       — Нет, — Микаса покачала головой. — Я как-то пришла к мужу на работу, ну и увидела там Армина. Вот Жану и пришлось мне всё рассказать. Но я одно не могу понять: почему? Почему ты так печёшься о нём?       — Тебе не понять, — отрезал я.       Снова воцарилось молчание, лишь был слышен вой ветра и шум автомобилей. И вдруг сестра выдаёт:       — Ты любишь его?       Я застонал. Вот от Микасы такой ереси я точно не ожидал.       — Твоя ревность сводит тебя с ума. — Я прикрыл глаза. — Помнишь, в детстве я говорил тебе, что хочу младшего брата? Кажется, он наконец-то появился у меня. Наконец-то в моей жизни появился человек, который понимает меня; кто-то, с кем я могу быть самим собой. Армин — мой первый и единственный друг, и я не хочу его потерять. Поэтому, Микаса, — я взял сестру за руку и взглянул в её спокойные серые глаза, — прошу тебя, помоги мне.       На долю секунды в её глазах промелькнуло сомнение. Микаса сжала мою ладонь в своей — такой тёплой и родной.       — Хорошо. Ради тебя.       Договор с риелторской компанией пришлось расторгнуть. Гергер внимательно выслушал меня, без всяких проблем и криков вычеркнул меня из списков клиентов и от всего сердца пожелал мне всего наилучшего. Деньги, что Микаса внесла за квартиру, вернули, и сестра отдала их мне. Таким образом, я смог собрать половину назначенной за операцию суммы. Но время не стояло на месте, и его становилось всё меньше и меньше.       И пасмурный четверг октября стал тому доказательством.