Ничто не вечно под луной

      С момента моего заключения в тюрьму прошло две недели. За это время я неплохо освоился и уже понимал некоторые тонкости пребывания в неволе.       Первым правилом было «никогда не жалуйся». Если ты начинаешь выказывать свое недовольство — жди беды. В лучшем случае тебя лишат прогулки и еды на целый день и добавят физической работы. В худшем — изобьют дубинками до полусмерти. Правило второе — никогда не спрашивай напрямую у другого заключенного, за что он сел. Они этого не любят, лишь вежливо ответят хуком справа. Правило третье — никогда не показывай свою слабость. Слабых здесь подавляли сразу. Подавляли морально. Задохлики становились мальчиками для битья, сексуальными рабами и просто изгоями. Некоторые этого не выдерживали и кончали жизнь самоубийством. Одну из таких сцен мне довелось наблюдать самому. Это было на четвертый день моего пребывания в тюрьме. Мы обедали очередной безвкусной похлебкой, как со второго этажа послышался крик. На перилах прохода стоял мужчина лет тридцати. Его лицо было искажено ужасом. Он орал и бился в истерике, кричал, что больше не может этого вынести. Слезы лились градом. С двух сторон к нему побежали охранники, но… Мужчина упал на каменный пол первого этажа и окрасил его кровью. Он, вероятно, хотел умереть быстро и безболезненно, но фортуна была не на его стороне. Он с минуту еще бился в конвульсиях, из его рта вырывались жалобные хрипы, а потом всё кончилось. Тело замерло, он затих, а его кровь продолжала заливать пол. Эту сцену я запомнил надолго.       Было еще и четвертое правило, но о нём я узнал много позже.       Я делал неплохие успехи на зарядке. Бегал быстрее, отдышка уже не была такой сильной, и сердце не вырывалось из груди. Привык я и к питанию, но всё же очень сильно скучал по домашней пище, особенно по жаркому Микасы. Готовила она средне, но вот жаркое у неё получалось выше всяких похвал. Как-то на общественных работах нас с Армином и еще несколькими заключенными определили на кухню. Мне досталась чистка овощей, а Армин стоял у плиты. На обед должен был быть стандартный суп, вкус которого я уже хорошо запомнил. И сильно удивился, когда, попробовав его, я почувствовал не землю во рту, а овощной суп. Да, черт возьми, это был вкус обычного овощного супа.       — Армин, это восхитительно! — сказал я тогда.       — Это всего лишь суп, Эрен, — он немного засмущался. Тогда я открыл еще одну черту своего соседа по камере — он был скромным.       — Вот именно, это – суп, а не носок или земля. И почему тебя не ставят на кухню каждый день, ты же хорошо готовишь?       — Вот потому и не ставят. Не хотят баловать нас, — заговорщическим тоном сказал он. Мы засмеялись. Я даже и не думал, что смогу смеяться в тюрьме.       Свободное время по вечерам я проводил в спортзале. Я накачал себе неплохие мышцы на руках и ногах, даже появилось что-то вроде пресса на животе. Частенько я засиживал в библиотеке с Армином. Он любил читать, за время пребывания в тюрьме он прочитал с десяток книг. Они были самыми разными: фантастика, комедии, драмы, романы. Последние были его любимыми. Но он никогда не читал детективы и ужасы. Никогда не читал книги, в которых были убийства.       Один раз мы собрались вместе с Марло, Томасом и Марко у нас в камере. Мы неплохо сдружились, они были отличными ребятами. Да, нас можно было назвать семьёй*. Марло смог подкупить одного из охранников, и тот дал ему колоду карт. Карты были запрещены, поэтому каждый раз, когда поблизости раздавались шаги, мы прятали их кто куда, и когда охранник проходил мимо, мы облегченно вздыхали и продолжали нашу игру. Играли в основном «на слабо» и на сигареты. К слову, сигареты здесь ценились так же сильно, как жизнь и девственность своей пятой точки. Их можно было получить по-разному: в армрестлинге, спарринге, покупая за деньги или выигрывая в спорах. Был и еще один способ — воровство. Но если тебя поймают с поличным, то в лучшем случае отделаешься сломанным носом.       Еще одним чудесным развлечением были так называемые «дни фильма». Каждый четверг после ужина надзиратели ставили в холле первого этажа большой белый экран и старенький проектор. В первый мой четверг нам показывали комедию о трёх холостых студентах, только что выпустившихся из колледжа, полных сил и энергии. В честь такого праздника они устроили вечеринку, а на следующий день проснулись женатыми и ничего не помнившими. Мы тогда смеялись как дети. В следующий четверг была мелодрама. История о бедной провинциальной девушке, полюбившей богатого успешного мужчину, и её лучшем друге, питавшего к ней чувства с самого детства. Я не очень любил такие фильмы, поэтому не особо следил за сюжетом. Я рассматривал лица заключенных: кто-то также скучал, кто-то спал, но были и те, кто плакал. Одним из них был Дак, он сидел рядом со мной и безмолвно рыдал. Слезы текли рекой по его толстым щекам, а при каждом всхлипывании его брюхо тряслось словно желе.       Микаса звонила мне почти каждый день. Она рассказывала мне о ходе продвижения моего дела, о своей жизни, о жизни Лютика и его любви к Жану. Рассказывала мне забавные истории, которые слышала от соседок, а один раз прочитала мне стих собственного сочинения.       — Ты оказывается у меня еще и поэтесса, — я держал в руках трубку телефона и слышал дыхание Микасы.       — Какая из меня поэтесса. Так, написала от нечего делать. Ерунда, — по её голосу я понял, что она засмущалась.       — А мне понравилось. Вышло очень даже неплохо.       — Спасибо. — Она немного помолчала. — Я скучаю, Эрен.       — Да, я тоже очень скучаю по тебе, Микаса.       — Ханнес решил продолжить твою защиту в суде. Если дело возобновят, он снова будет твоим адвокатом.       — Здорово. Он столько нам помогал, с момента смерти мамы Ханнес был нашим спасательным кругом. Как выйду из тюрьмы, обязательно отблагодарю его: поведу в лучший бар и напою до беспамятства.       — Он это оценит, не сомневаюсь.       Я смог добиться, чтобы в камере поменяли лампочку, и теперь в дождливые дни у нас было относительно светло. Один раз по рекомендации Армина я даже сходил в кабинет психолога. Но, поговорив с Ханджи Зоэ, я понял, что психолог нужен ей.       Однажды Микаса прислала мне посылку. В ней были нижнее белье, зубная паста, мыло, немного денег и детская семейная фотография. Мы с сестрой стояли по правую и левую сторону от мамы, а она обнимала нас за плечи. У всех троих были счастливые лица.       — А ты на маму похож, — сказал тогда Армин, разглядывая мою фотографию, — такие же чистые и светлые глаза. А это кто? — он указал на маленькую Микасу.       — Это моя старшая сестра Микаса, приемная, — ответил я.       — Красивая, — тихо произнёс он и задумался. Я не знал, что тогда творилось у него в голове. Он простоял с фотографией в руках где-то минуту, разглядывая её, а потом отдал мне её и произнёс два слова, которые отдались болью в моём сердце: «Береги их». Я тогда так и не сказал ему, что я не смог… сберечь.       В общем и целом эти две недели прошли хорошо, за исключением одного инцидента.       Это произошло во вторую пятницу моего заключения. Мы с ребятами стояли на прогулке в тени стены, подальше от всех. Марло рассказывал о своей семейной жизни. Его послушать, так они с Хитч были отличной парой, они были воплощением идеальной семьи, ну, не считая того, что Марло был наркодилером, а его женушка — безбашенной неформалкой. К нам подошел Райнер со своими верными собачками — Бертхольдом и Конни.       — О чём базар ведете, красавицы? — спросил Райнер и положил руку мне на плечо. – Эй, Зеленоглазака, ты же вроде нормальный пацан, а тусуешься с этими отбросами. Давай к нам, — он встряхнул меня и подмигнул.       Я уже хотел ему сказать нечто очень «ласковое», но меня опередил Армин.       — Что ты ко всем лезешь, Райнер? А вдруг он сифозный, — он кивком указал на меня. — Не боишься, что твой корнишон потом чесаться начнет?       Такого заявления ни я, ни Райнер не ожидали. Я посмотрел на качка: его лицо исказила злоба, ноздри раздувались как у бешеного быка, глаза налились кровью. Райнер схватил Армина за горло и прижал к стене.       — Ублюдок, — процедил тот и сильнее сжал горло обидчика. — Я же предупреждал тебя, Златовласка.       Армин начал задыхаться: лицо покраснело, из горла начали вырываться хрипы. Он вцепился в руку Райнера и попытался убрать её со своего горла, но тот только надавил ещё сильнее. Меня поразило то, что никто не вмешивался. Все встали как вкопанные. Я же не смог смотреть, как душат моего сокамерника. Я сжал кулаки и двинулся на Райнера, но меня остановила рука Марко на моём плече. Я повернулся к нему и хотел возразить, но тот лишь покачал головой. Спасение пришло со стороны Бертхольда.       — Райнер! — прокричал тот, но эффекта не было. — Райнер, хватит! — ещё громче закричал Берт. Подействовало: качок разжал ладонь, и Армин повалился на землю. Он закашлялся и стал жадно вдыхать воздух. Райнер присел рядом с Армином на корточки и что-то прошептал ему на ухо, потом встал и вместе со своей компашкой удалился прочь.       Я подбежал к сокамернику и хотел помочь ему встать, но он отклонил протянутую руку.       — Я сам, — осипшим голосом сказал блондин и, держась за стенку, встал на ноги.       — Дай посмотрю, — к Армину подошёл Томас, и немного запрокинув его голову, стал осматривать шею. — Синяк останется знатный, постарайся в ближайшее время не разговаривать.       Тот лишь слегка мотнул головой в знак согласия.       — Какого черта ты остановил меня, Марко?! — Злоба распирала меня изнутри. — Я бы этому уроду глаз на жопу натянул!       — Даже не думай, Эрен! — твердо ответил Марко.       — Да я бы справился с ним! — не отступал я.       — Не смей ввязываться в драку. Никогда. Понял? Запомни это и не задавай больше вопросов.       — Черт! — я со всей силы пнул стенку ногой.       Остаток дня мы с Армином практически не разговаривали. Он — из-за боли в горле, я — из-за злости на себя, потому что не вмешался тогда.       После ужина я, как обычно, пошел в тренажерный зал и немного удивился, когда увидел там Армина. Он подтягивался на шведской стенке. Выходило это у него не очень хорошо: ноги у него были крепкими, а вот над руками надо было еще работать и работать.       — Не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал я, подойдя к нему.       — Захотелось немного потренироваться, — всё еще сипло проговорил он.       — Не перетрудись только, — иронично ответил я и пошел к силовым тренажерам. Помимо нас в зале было еще десять человек, включая Райнера. Последнего мне хотелось видеть меньшего всего. Меня всё еще переполняла злоба, мне жутко хотелось набить ему морду. А он спокойно тягал гантели и ехидно посматривал то на Армина, то на меня.       Прошло около часа. Потихоньку все стали уходить. Нас осталось только трое — я и Армин с Райнером. Я краем глаза увидел, как уходит Армин, через пару минут следом за ним уходит Райнер. Я остался в зале один. За двадцать минут до отбоя и я решил закончить. Я зашел в пустую раздевалку, скинул с себя ботинки и потный комбинезон. Разделся догола, повязал вокруг пояса полотенце, взял мыло и пошел в душ. В одной из крайних кабинок лилась вода, но присутствие людей я не ощущал.       — Здесь есть кто-нибудь? — спросил я, но мне никто не ответил. Я подумал, что кто-то забыл выключить воду, и пошёл закрыть кран. Но вместо пустой кабинки я увидел его. Армин сидел в углу, прислонившись к стенке. Чуть теплая вода лилась на него из душа и, стекая по обнаженному телу, уходила в слив.       — Армин?.. — еле проговорил я. Ответа не последовало. Я быстро выключил воду и присел рядом с ним.       — Эй, Армин, очнись! — я взял его за плечи и слегка встряхнул.       — Эрен… — он поднял голову и посмотрел на меня. Его нижняя губа была разбита и кровоточила, на подбородке и левой скуле содрана кожа, а на шее просматривался синяк, оставшийся после инцидента на прогулке.       — Это Райнер сделал, я прав?! — внутри меня все клокотало.       Он слегка кивнул головой.       — Встать сможешь? — Я попытался поднять Армина, но тот застонал от боли и снова повалился на пол. Я заметил пару капель крови под ним и на внутренней стороне его бедра.       — Он что… — я запнулся, — изнасиловал тебя?       Армин не ответил.       — Тц, вот же мразь. Давай, я отведу тебя в камеру.       Мы кое-как дошли до нашей камеры. Я положил Армина набок на нижний ярус и снял с него ботинки.       — Поспишь сегодня на моей койке, — сказал я.       — Спасибо, Эрен, — еле слышно проговорил он.       — Не за что меня благодарить. Постарайся уснуть.       — Хорошо.       Утром я, как обычно, проснулся по звонку. Я свесился с верхнего яруса и посмотрел на Армина. Он лежал все так же на боку, подложив одну руку под подушку, а второй сжимая край одеяла, и смотрел на противоположную стену. По его темным кругам под глазами я понял, что заснуть он так и не смог.       — Доброе утро, — сказал я.       Армин слегка вздрогнул и перевел на меня взгляд.       — Доброе, — ответил он и сел на кровати, немного поморщившись.       Я не стал спрашивать про его самочувствие. Во-первых, потому, что по его внешнему виду я и так понял, что не очень. А во-вторых, мне не хотелось напоминать ему о случившемся.       На утренней пробежке он бегал медленно, и я оставался рядом с ним.       — Почему ты не бежишь со всеми? — спросил Армин.       — У меня сегодня совершенно нет настроения, да и к тому же так лень. — Я для убедительности зевнул.       — Ты совершенно не умеешь врать, — он усмехнулся и помотал головой. — А скорость тебе лучше прибавить, если не хочешь получить от Шадиса.       — Хорошо, как скажешь. — Я остановился перед Армином, одним движением перекинул его через свое плечо и побежал дальше, немного ускорившись.       — Ты… ты что… какого черта ты творишь, Эрен?! — Армин извивался и бил меня кулаками по спине. — Отпусти меня сейчас же! Если Шадис это увидит…       Я не дал ему договорить.       — Да расслабься ты. Кого это вообще волнует? — я хотел было сказать что-то ещё, но обо что-то споткнулся и повалился на землю, пропахав своей рожей землю и уронив Армина. Тот застонал от боли.       — Черт, Армин, прости, я не хотел, — я подполз к нему поближе. — Ты как?       — Эрен, ну почему ты такой придурок? — блондин повернулся в мою сторону и зло посмотрел мне в глаза.       — Знаешь, ты не первый, кто меня об этом спрашивает.       Мы еще секунд пять смотрели друг на друга, лежа на боку, а потом засмеялись. Мы даже не заметили, как к нам подошел Шадис.       — Веселитесь, сладенькие? — он смотрел на нас с высоты своего роста безумным взглядом. Его грозная тень падала на нас, от чего становилось еще страшнее. – Ну, ну.       Мы бегали с Армином по полю всё утро, даже пришлось пропустить завтрак. После этого мы дали друг другу слово, что больше никогда не будем испытывать этого свихнувшегося вояку.       За три следующих дня Армин оправился, и вроде бы жизнь в тюрьме вернулась в нормальное русло. Но радовались мы не долго. С той пятницы началась черная полоса.