Ничто не вечно под луной

      Я бежал в темноте. Спотыкался и падал, но упорно продолжал свой путь в неизвестность. Глаза. Они были везде. Они смотрели на меня, пронизывали каждую клеточку моего тела, как сотни огней светились в ночи и выжигали меня изнутри. С каждой секундой становилось труднее: ноги вязли в черной трясине, легкие разрывались от недостатка воздуха, в груди сильно кололо. Десятки хриплых, мерзких голосов твердили мне одно и то же: «Это твоя вина». Я сделал еще один шаг, но нога застряла в вязкой жиже, и я упал на колени. Липкая тьма окутывала меня с ног до головы. Я начал тонуть.       — Эрен… — Я поднял голову и увидел перед собой Микасу. Она стояла в разорванном белом платье — том самом, что было на ней в день убийства. Капли воды стекали по её волосам и падали на обнаженные плечи. Сестра смотрела на меня печальными серыми глазами. Её образ светился холодным белым светом, что делало её похожей на прекрасного ангела. — Зачем ты это сделал, Эрен? — Она обняла себя за плечи и опустила голову. Было видно, что она дрожит.       — Микаса, я… — Я протянул к ней руку, чтобы утешить её, но так и замер на месте.       Сзади к сестре подошёл Жан и положил свои руки ей на плечи. Она развернулась к нему и вжалась тому в грудь. Жан лишь обнял её крепче.       — Это всё твоя вина, — процедил он сквозь зубы, — смотри, что ты наделал.       — Нет! — прокричал я. — Я не хотел этого! Микаса, прости меня! — Я попытался сдвинуться с места, но мне не удалось и на сантиметр к ним приблизиться.       — Почему, Эрен? — Рядом с теми двумя появился Армин — то же свечение, такие же грустные глаза.       — Прости… — единственное, что я мог из себя выдавить.       Тем временем Жан, Микаса и Армин повернулись ко мне спиной и пошли в темноту.       — Нет, постойте! — закричал я. — Не уходите! Прошу, не оставляйте меня одного!       Я тянулся к ним всем своим естеством. Мне было страшно оставаться в этой давящей пустоте одному. Я жаждал света так же сильно, как заблудший странник жаждет напиться в бескрайней пустыне. Но их силуэты потускнели и растворились во тьме. Я опять остался один, окруженный сотнями глаз. Силы покидали меня, я не мог больше бороться. Я лег на живот и позволил трясине засасывать меня в свой омут.       Я резко открыл глаза и сел на кровати. Сон. Это был всего лишь сон. Сердце бешено колотилось, пот стекал с меня ручьями, дыхание было учащенным. Я поднял голову и посмотрел в окно — было раннее утро. Светало, первые птицы щебетали в округе, создавая какофонию из десятков различных тонов. Тюрьма ещё спала.       Немного отдышавшись, я встал с постели и подошел к умывальнику, повернул кран и сунул голову под струю прохладной воды. Перед глазами всё еще стоял образ троих людей. Я выключил воду и встряхнул головой. Маленькие капли стекали по волосам за шиворот, вызывая мурашки по всему телу. Я снова лег на кровать, взглянув при этом на всё еще пустовавшую верхнюю койку. Без Армина было как-то пусто и тихо. Слишком тихо. Иногда меня одолевала бессонница, и я по полночи лежал на кровати, пялясь на стену и прислушиваясь к сопению Арлерта. И мне становилось как-то спокойнее. Спокойнее от того, что я не один. Вообще, одиночество никогда не волновало меня. Я никогда не стремился быть окруженным людьми. Наоборот, мне всегда хотелось отстраниться от всех и побыть одному. Мне всегда нравилось просыпаться в пустом доме и слушать под ухом мурчание рыжего кота. Но почему-то сейчас мне было не по себе. Стены давили на меня, заставляя съежиться в калачик. Что-то внутри не давало мне покоя.       Я услышал глухие шаги где-то в начале прохода. С каждой секундой они становились все громче и четче. К моей камере приближались двое, и, судя по всему, они что-то несли.       — Блин, тяжёлый, — это был голос Лемура.       — Да, а по виду и не скажешь, — ответил второй — Эрд.       — И почему мы должны этим заниматься? — негодовал Гюнтер. — В трудовом договоре этого пункта не было.       — Вот пойди и скажи это Леви, — ответил Эрд.       — Еще чего, я ж не самоубийца.       Они остановились у моей камеры. Я отвернулся к стенке и притворился спящим.       — Пришли.       — Ну, наконец-то. Давай быстрее, а то у меня сейчас руки отвалятся.       В замке пару раз повернулся ключ, и решётка со скрипом отворилась. Они вошли в камеру, пыхтя как паровозы, бросили свой груз на пол, выдохнули и вышли из камеры, закрыв за собой решётку. Только после того, как услышал отдаляющие шаги, я приподнялся на локтях и повернулся на другой бок. То, что я увидел, было самым большим моим опасением. Этот образ возникал в моей голове несколько раз, но я упорно старался отогнать его, зарыть глубоко в недрах моих мыслей. Но он тихо, как кошка, скрёбся, давая знать о себе.       Армин — я узнал своего сокамерника по блондинистой шевелюре — без сознания лежал в одном нижнем белье на животе. Я прошелся взглядом по его обнаженной спине и ногам. Его жестоко избили; всё его тело было в ранах, из которых тоненькими струйками сочилась темная кровь.       — Армин… — прошептал я и опустился рядом с ним на колени.       Теперь я смог разглядеть его поближе. То были рваные раны, оставленные дубинкой и, скорее всего, плетью. Его кожа была содрана от макушки до пят. Кое-где я смог разглядеть большие гематомы и ожоги. Я осторожно убрал слипшиеся от пота и крови волосы с его лица: губы распухли, вокруг заплывших глаз была сплошная чернота. Лицо так же, как и все остальное тело было покрыто ранами с запекшейся кровью. К горлу подступила тошнота, и я отвернулся. Я сорвался с места и подбежал к решетке.       — Эй вы, уроды! — яростно прокричал я удаляющимся надсмотрщикам. Они остановились и повернулись ко мне. — Вы что, так и оставите его здесь?!       — Это его наказание за непослушание! — прокричал мне в ответ Эрд.       — Я требую, чтобы вы немедленно отвели его к доктору!       — Требуешь? — Эрд подошел к моей камере и приблизился ко мне почти вплотную. — А тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы требовать, щенок?       — Он же так умрет, — не унимался я.       — Значит такова его судьба, — усмехнулся тот. — Не волнуйся, мы заберем его тело до того, как оно начнет вонять.       Я не мог поверить своим ушам. Неужели для них мы, заключенные, были всего лишь скотом. В глазах потемнело от гнева.       — Ах ты, — прошипел я и, схватив Эрда за грудки, впечатал его мерзкую рожу в решетку.       Он выхватил дубинку и ударил меня в живот, от чего я закашлялся и повалился на пол.       — Знай свое место! — прорычал Эрд. Он смотрел на меня сверху вниз, глаза в глаза. Через пару секунд он развернулся на одних каблуках и ушел прочь.       Я все еще сидел у решетки, прислонившись к ней головой и не в силах посмотреть на истерзанное тело своего соседа. Я бы просидел так до самого звонка, если бы не услышал слабый стон у меня за спиной. Мигом очнувшись, я быстро подполз к Армину. Он дышал медленно, прерывисто, с небольшим присвистом. Я осторожно повернул его и обнаружил еще с сотню малых и больших, глубоких и не очень, кровоточащих ран на его теле. Я взял его на руки, как берут на руки отцы своих маленьких детишек, случайно заснувших в кресле, и переложил на нижнюю койку. Я смочил полотенце водой и дотронулся им до лица Армина. Тот громко застонал от боли.       — Тише… — прошептал я. — Потерпи немного, скоро станет легче.       Сантиметр за сантиметр я промывал его многочисленные раны. Иногда мне приходилось применять силу, чтобы удержать его и промыть очередной участок тела. Три раза я бегал к умывальнику, чтобы сполоснуть кровь с полотенца. Когда я закончил спереди, и настала очередь спины, я осторожно приподнял Армина и прислонил его к себе. Вся простыня под ним окрасилась в красный. Армин повис на мне словно тряпичная кукла, и к миру живых его можно было отнести лишь из-за слабого сердцебиения, которое я ощущал своей грудью, и горячего дыхания на моем плече. После того, как я смыл кровь с его тела, я стащил с верхней койки простыню и, разорвав её, перевязал полученными лоскутами наиболее глубокие раны.       Я сидел рядом с Армином и пытался разглядеть его лицо. То самое лицо, которое я видел в свое первое тюремное утро; эту идеальную кожу и розовые губы, лучистые голубые глаза. Но видел лишь черноту, боль и страдание.       Прозвенел звонок, а вслед за ним послышался скрип кроватей и голоса заключенных. Потом, по традиции, охранник прошелся по камерам, постукивая по каждой решетке дубинкой, будя крепко спящих.       Я встал, оделся, сложил вещи Арлерта и положил их на верхнюю койку. Через несколько минут камеру снова открыли, и я вышел в проход.       — Второй тоже, — сказал усатый надсмотрщик, кивая в сторону блондина.       — По вашей милости, — отозвался я, — он теперь и пальцем пошевелить не может.       Надсмотрщик недоуменно уставился на меня.       — Йен, — прокричал кто-то в конце коридора, и усатый повернул голову в его сторону, — второй из карцера!       Усатый еще раз взглянул на Армина, потом на меня и пошел дальше.       За завтраком я сидел на своем обычном месте — с краю, почти в самом конце холла — и прожигал взглядом спину Райнера. Это животное спокойно сидело и, как ни в чем не бывало, поедало кашу. Иногда он даже посмеивался очередной дурацкой шуточке Бертхольда или Конни. Я не заметил, как ко мне подсел Марко.       — Эрен, — сказал он и прикоснулся к моему плечу. Я вздрогнул и повернулся к нему.       — Утро, Марко, — сказал я.       — Эрен. — Он взволновано смотрел на меня. — Армин… Он…       Марко замолчал. Я знал, о чем хотел спросить веснушчатый.       — Они привели его сегодня рано утром, — ответил я на так и не прозвучавший вопрос. — Его хорошенько избили. Я промыл его раны и перевязал некоторые. Жить будет, но состояние его очень хреновое.       — Ясно, — выдохнул Марко и опустил взгляд.       Настала моя очередь задавать вопросы.       — Почему они не оказали ему медицинскую помощь?       — Заключенные из карцера лишены такой привилегии. Если у него есть близкие, то с ним работают более мягко, а ко дню свиданий приводят в относительно божеский вид, чтобы родственники не катали заявления на администрацию. Если же родственников у заключенного нет, то с ним не церемонятся. Слышал, что особо буйных даже до смерти избивали. Но это всего лишь слухи.       — Это Смит сделал? — поинтересовался я.       — Не сам. Всю экзекуцию проводит Леви, а Смит лишь дает ему указания. Видимо не хочет руки свои марать. — Марко перевел взгляд на меня. — Это не твоя вина, Эрен.       — Конечно же моя, — взорвался я.       — Нет, таковы правила тюрьмы. Здесь постоянно такое случается. Но тебе надо быть более аккуратным. Теперь ты на особом счету. Чуть оступишься, и тебя постигнет та же участь.       Мы еще немного посидели в относительной тишине, и когда хрипловатый голос оповестил о конце завтрака, Марко встал, похлопав меня по плечу, и удалился прочь, растворяясь в толпе синих комбинезонов.       — Оставьте его в покое, — не выдержал я, когда надсмотрщик в очередной раз попытался растолкать Армина, чтобы тот встал и позволил обыскать кровать, — вы же видите, в каком он состоянии. Он же даже без сознания.       Охранник грозно посмотрел на меня.       — Да мне вообще фиолетово, в каком он состоянии. Моя работа — следить за порядком, что я и пытаюсь сделать. Здесь вам тюрьма, а не благодетель. И если уж ты так печешься об этом парнише, — он мотнул головой в сторону Арлерта, — то мог бы ему и помочь.       Я отошел от стены и приблизился к Армину. Обхватив одной рукой под коленями, а второй придерживая его спину, я поднял сокамерника и отошел с ним в сторону. Он был немного тяжелее, чем я предполагал. Охранник не спеша осмотрел койку, стянув с неё, по обычаю, постельное бельё. Через пару минут от веса Арлерта мои руки начали неметь. Он начал потихоньку сползать со вспотевших ладоней, и мне пришлось немного его встряхнуть, чтобы поудобнее перехватить его. Армин отреагировал на мои действия еле слышным стоном. Вот дошла очередь до тумбы и умывальника с унитазом: тщательно, сантиметр за сантиметром и так… медленно.       «Стремление к порядку — результат сексуальной неудовлетворенности, — размышлял я, – ну, или что-то вроде этого. Хотя кольцо на пальце есть, значит женат. Не дает, наверное, вот он и бесится».       Я невольно улыбнулся своим мыслям. Наконец надсмотрщик завершил свою работу и после долгожданного «чисто» вышел с напарником из камеры. Я посмотрел на раскиданное по полу постельное белье и помотал головой. Положив Армина на пол и прислонив спиной к тумбе, я быстро застелил кровать и переложил на неё соседа. В камере была полная антисанитария. Я осознавал, что в таких условиях его раны быстро не заживут.       Всё свое свободное время я проводил либо в камере, либо ошивался поблизости. Оставлять Армина одного надолго я не решался.       Я удивлялся самому себе. Я не мог понять, где наступил тот переломный момент, когда я стал всерьез волноваться за него — за человека, который был мне практически чужим. Да, он был моим другом в детстве, но это было практически двадцать лет назад. После того, как я вспомнил его фамилию, я потихоньку стал вспоминать и наше детство. Я был тогда совсем ребенком, глупым мальчишкой с вздорным характером, который постоянно влезал в неприятности. Я всегда плохо сходился с людьми, был немного груб и вспыльчив, из-за чего сердобольные мамаши старались держать своих чад подальше от меня. Да и сами они не особо-то и тянулись ко мне. Единственным, с кем я смог найти общий язык, был Армин. Он был полной моей противоположностью: тихим, нелюдимым, немного плаксивым и таким… беззащитным. Старшие ребята частенько дубасили его где-нибудь в подворотне. Мы, в общем-то, так и познакомились с ним. Как-то раз, после ссоры с матерью, я бродил по улице, пиная осенние разноцветные листья под ногами и что-то бурча себе под нос, как услышал шум за углом. Ввиду своей природной любопытности, я, конечно же, пошел посмотреть, что там творится, и увидел, как трое ребят постарше избивают маленькую девчонку — тогда-то я не знал, что это вовсе и не девчонка была, – ну, и, включив благородного рыцаря, ринулся спасать беззащитную «леди». В итоге спасать пришлось меня. Эти трое хорошенько меня поколотили и довольные ушли прочь. Ну, а что я мог поделать? Силы все же были не равны. Но я не растерялся, гордо встал на ноги, крикнул пару «ласковых» в адрес удаляющейся тройки и с видом победителя повернулся к спасенной. Она сидела на земле, прижимая к груди книгу, и с удивлением смотрела на меня. Девчонка была красива: золотые волосы, доходящие до подбородка, розовые пухлые губки и большие глаза небесно-голубого цвета. В животе у меня вспорхнула сотня бабочек. Девочки мне вообще-то не нравились, точнее, я не понимал их. Они были брезгливы, непостоянны и так пронзительно визжали лишь от одного вида червяка, что я старался обходить их стороной. Но почему-то это милое создание перевернуло весь мой образ мышления. Я улыбнулся ей широченной беззубой улыбкой — у меня тогда только выпали верхние резцы — и радостно проговорил:       — Видала, как я их?       Она встала на ноги и отряхнула свои штаны.       — По-моему, это они тебя, — сказала блондинка слегка хрипловатым голосом. Я тогда не обратил особого внимания на это, подумал, что простудилась, ведь на дворе все же осень была. — И у тебя кровь из носа идет.       Я вытер рукавом куртки нос и снова уставился на милашку. Мой взгляд зацепился за небольшую ссадину у неё на щеке.       — У тебя царапина на щеке. Больно?       Она дотронулась до ссадины маленькими пальчиками и слегка поморщилась.       — Я живу здесь не далеко, пойдем ко мне, там сможем обработать твою ранку. — Я взял её за руку — она оказалась на удивление теплой и такой мягкой — и повел её к себе, но девочка выдернула её и немного отшатнулась.       — Нет, я не пойду. Дедушка мне говорит, что нельзя ходить к незнакомым людям домой, да и вообще с ними разговаривать не стоит.       Она потупила взор и замялась на месте.       — Только из-за этого? — Девочка кивнула. — Меня Эрен зовут. Эрен Йегер. Ну вот, теперь я твой знакомый. Идём, а то я уже замерзать стал.       Я снова взял её за руку и повел к себе домой; она больше не сопротивлялась. Войдя в квартиру, я снял ботинки и куртку и только собрался оповестить маму о своём приходе, как из комнаты появилась её голова с заплаканным лицом. Она подбежала ко мне и так сильно обняла, что я испугался, что сломает мне рёбра.       — Ну где же ты ходишь? — Мама всхлипывала и расцеловывала моё лицо во всех доступных ей местах. — Почему тебя так долго не было? Я так волновалась за тебя. Я боялась, что с тобой может что-нибудь случиться. Я так рада, что ты цел. Я… Эрен, ты что, подрался?! — вдруг закричала она. — Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не ввязывался в драки! Почему ты никогда меня не слушаешь?! Ты меня довести хочешь?!       «От любви до ненависти — одни шаг», — подумал я.       — А это кто? — она указала на человека у меня за спиной.       Девчонка стояла возле двери, вжавшись в угол, и с неким испугом и даже интересом наблюдала за маминым лобызанием. Мне даже немного стыдно стало.       — Это мой новый друг! — радостно проговорил я. — Я её от хулиганов спас. У неё царапина на щеке.       — Герой ты мой, — ласково сказала мама и поцеловала меня в щеку.       — Мам, ну хватит, — прошептал я, — мне неудобно.       Она улыбнулась мне и потрепала по голове, взъерошивая и без того непослушные волосы.       — Хорошо, а имя у твоего друга есть?       Только после слов матери я понял, что так и не спросил её имени.       — Я Армин. Армин Арлерт, — раздался тихий голос из угла.       «Армин? Странное имя для девчонки», — подумал я.       — Ладно, Армин, раздевайся и проходи в комнату, — сказала мама, — обработаем твою щеку.       Я помог Армину раздеться, и мы прошли в комнату.       Я сидел в кресле, поджав под себя ноги, пил наспех заваренный чай и смотрел, как мама аккуратно обрабатывает смоченной в перекиси водорода ваткой царапину блондинки. Она сидела спокойно и ни разу не поморщилась, даже когда мама мазала ссадину зеленкой.       — И далеко ты живешь, Армин? — спросила мама, убирая зеленку обратно в аптечку.       — На соседней улице в старой пятиэтажке.       — Далековато ты забрел.       — Я просто хотел найти тихое местечко, где можно спокойно почитать и подышать свежим воздухом.       — А родители волноваться не будут? — поинтересовалась мама.       — Нет, — Армин помотала головой, — мои родители сейчас в командировке в другой стране, а дедушка на работе. Так что дома всё равно никого нет.       — На улице стало так опасно в последнее время. Всё же не стоит маленьким мальчикам так далеко одним уходить от дома.       Я поперхнулся чаем, да так сильно, что он потёк у меня из носа.       — Мальчик?! — Я уставился на маму с Армином. Они в ответ вопросительно посмотрели на меня.       — Только не говори, что ты не знал, — сказала мама.       — Ну, вообще-то… — я запнулся.       — Неужели я действительно похож на девочку? — пробубнил Армин, опустив голову и покраснев до кончиков ушей. — Я лучше пойду.       Армин встал, поблагодарил мою маму, быстро оделся и выбежал из квартиры. А я всё сидел в кресле, потупив взор, и отходил от шока. Моей первой любовью был мальчик. Я, конечно же, потом спрятал это открытие в самый глубокий ящик моего подсознания, запер на ключ и никогда никому не говорил об этом. Спустя минуту в дверь позвонили, я очухался и побежал открывать. На пороге с заплаканными глазами стоял Армин, переминаясь с ноги на ногу и сжимая край чёрной дутой куртки.       — Я книжку забыл, — наконец сказал он.       Из комнаты показалась мама.       — Армин, — сказала она, — я тут пирог приготовила. Он таким большим оказался. Эрен наказан, так что мне придётся есть его одной. Не хочешь присоединиться, а то я боюсь, одна не справлюсь.       — Э-э-эй, мам, — возмутился я, — я тоже хочу.       Мама рассмеялась, а вместе с ней засмеялся и Армин.       — Ну, так что?       Мальчишка неуверенно кивнул головой. Я улыбнулся ему, схватил за запястье и втащил в квартиру, закрыв за ним дверь. Так и началась наша крепкая, но недолгая дружба. После смерти матери, нас с сестрой забрали в приют, и связь с Армином была утеряна. До тех пор, пока я не попал в тюрьму.       Я проснулся глубокой ночью из-за шума. С нижней койки доносился скрип пружин и болезненный стон. Я повернулся на спину и уставился в потолок. Из соседней камеры послышался крик:       — Да вы достали уже, чертовы гомики! Хорош совокупляться, дайте поспать!       Я не стал отвечать: во-первых, мне не хотелось будить Армина, а во-вторых, я всё равно не смог бы что-либо объяснить этому дегенерату. Спрыгнув с кровати, я присел рядом с Арлертом. Его голова металась по подушке, раскидывая мокрые от пота волосы в разные стороны, дыхание было частым и хриплым, от него исходил сильный жар — Армина лихорадило.       — Во… воды, — еле слышно произнес он.       Я налил в кружку воды, приподнял его голову и дал ему выпить. Он пил жадно, захлебываясь. Потом я смочил полотенце и отер его лицо.       Я просидел с ним несколько часов, пока, наконец, жар не спал, и ему не стало легче. Все это время я держал свою ладонь у него на лбу и поглаживал большим пальцем переносицу, чтобы успокоить его.       Я долго занимался самобичеванием, пока в мою голову не вкралась мысль, что есть человек, который на самом деле ответственен за все несчастья. Райнер. Если бы не он, Армин бы не лежал сейчас в агонии, а меня бы не грызли муки совести. Вдруг я четко для себя решил: во что бы то ни стало, я должен проучить Райнера.       «В понедельник, — размышлял я, — уже в следующий понедельник меня могут выпустить на волю».       У меня была всего неделя, чтобы отомстить за Армина.