Ничто не вечно под луной

      Месть — вредящие действия, произведенные из побуждения покарать за реальную или мнимую несправедливость, причиненную ранее. В некоторых странах, я бы даже сказал племенах, она является обычным нормальным делом. Например, кровная месть. Некоторые же религии наоборот полностью против ответа злом на зло, говоря, что только Бог может покарать преступника. Я же в Бога не верил и считал, что по заслугам должно воздаваться не на каких-нибудь мистических небесах, а здесь, на земле, и чем быстрее, тем лучше.       Месть — это блюдо, которое подают холодным. К ней надо подходить расчетливо, хладнокровно, продумывая каждую деталь до мелочей и пряча все свои чувства глубоко внутри себя, затыкая им рот и связывая их по рукам и ногам, чтобы они ненароком не выскочили в самый ответственный момент и не погубили тебя же самого. Мне кто-то однажды сказал, что месть — это поступок человека, верящего в справедливость, необходимый для восстановления его душевного равновесия. И я был этим человеком. По крайней мере, я себя считал им. И я должен, нет, я обязан был восстановить не только своё спокойствие, ибо у меня уже кровь закипала в жилах, но и честь Армина.       День и ночь мой мозг работал подобно шестеренкам в часах, придумывая способы избавления от Райнера. Сотни раз я представлял, как его голову размозжило случайно упавшая штанга, как, напоровшись на грабли, в его теле появилось несколько дырок, или он захлебывается, с головой погруженный в унитаз. Но все эти методы были неосуществимы: Райнер никогда добровольно не уронит штангу себе на голову, а я её просто не смогу поднять, грабли выдают только на работах, и при этом за нами тщательно следят — убийство не останется незамеченным, а третий способ не подходил уже потому, что башка Райнера просто не влезла бы в унитаз. Задушить? Тоже нет — качок превосходил меня в силе. Отравить? А где я возьму яд? Я перебрал множество вариантов, и все они не были осуществимы. Но один, всё же, подходил. Не идеально, конечно, но подходил. Зарезать, ну или заколоть. Надо было только подготовить оружие. И ложка подходила как нельзя лучше. Нам не выдавали вилки и ножи, потому что ими можно было спокойно убить другого или покончить с собой. Но ложка в этом деле была не менее эффективна.       Ложки в тюрьме были самыми дешевыми, алюминиевыми, и поэтому мне не составило труда сломать одну из них, которую я с успехом своровал за завтраком, на две части. Черпак я слил в унитаз, — правда, только раза с четвертого, — а ручку спрятал в зазор между рамой окна и стеклом, благо надсмотрщики осмотрели окно всего один раз с момента моего заселения в камеру. Дело осталось за малым — наточить кусок алюминия, сделав из него заточку. А это было уже намного сложнее: металл был довольно мягким. Выбора не было, и в качестве инструмента для наточки мне пришлось использовать подручные материалы: пол и стены. Чтобы не привлекать внимания, я затачивал металл в свободное время перед и после ужина, так как в это время наблюдалась наибольшая шумовая активность, и скрежета от заточки практически не было слышно. Не проходил даром и прогулочный час: я уходил к дальней стене, где был наименьший обзор со смотровых вышек, и, вжавшись в угол, продолжал осуществлять свой замысел. И вот, к среде, после долгих мучений я уже смог достаточно заточить ручку ложки, чтобы она смогла пропороть кожу.       Помимо выбора оружия необходимо было определить день и место осуществления мести. До понедельника оставалось все меньше времени, я больше не мог выжидать. Выбор пришелся на четверг. Во время просмотра кинофильма Райнер обязательно отлучался на какое-то время, у него это было своеобразным ритуалом. Мне всего лишь надо было незаметно пройти за ним и покончить со всем раз и навсегда.       У меня была еще одна проблема — Армин. Его раны начали гноиться, а после обеда постоянно поднималась температура. Его лоб тогда покрывался испариной, он ворочался на кровати, бормоча себе что-то несусветное под нос и с такой силой сжимая кулаки, что на его ладонях оставались кровавые следы от ногтей. Несколько раз я требовал оказать ему медицинскую помощь, но в ответ лишь слышал грубый отказ, а один раз меня даже несильно избили дубинками. Я решил, что раз уж я не могу доставить Армина к лекарствам, то мне придется принести их к нему.       Во вторник мне улыбнулась удача: меня поставили на кухню, а что еще лучше — на чистку овощей. Я взял нож и во время чистки картошки как бы случайно порезал себе руку. Простой царапиной я не мог обойтись, так что пришлось основательно пропороть себе ладонь.       — Черт! — вскрикнул я.       — Что у тебя там? — как-то совсем не заинтересованно спросил надсмотрщик.       — Порезался, — ответил я и показал ему окровавленную ладонь.       — Мать твою! — пропищал он. — Ты что, решил скальп с себя снять?       Вертухай с отвращением рассматривал мою руку.       — И долго ты пялиться собираешься?! Я же сейчас кровью истеку. Умру еще ненароком, а вину ведь на тебя спишут, мол, не доглядел, — подначивал я. — Посадят… Точно посадят.       Он испуганно посмотрел на меня.       — Заткнись уже! Кайл! — К нам подбежал кучерявый рыжий парень, которого я видел в день смерти дедушки Армина. — Отведи этого безрукого к медику. Да поживее! Ну, что встал?! — рявкнул он на замешкавшегося паренька. — Уведи его, а то он уже весь пол кровью изгадил.       — Д-да… — ответил рыжий и, надев на меня наручники, повел в сторону медпункта.       Как только мы вышли с кухни и отдалились от неё на достаточное расстояние, я заговорил:       — Эй, тебя ведь Кайл зовут? Да?       Он не ответил.       — Послушай, мне нужна твоя помощь. Дело в том, что…       — Закрой свой рот! — сказал рыжий. Он хотел сказать это грубо, но в его голосе я услышал едва заметные нотки страха.       — Мой друг умирает, — сказал я как можно жалостнее. Тогда я заметил, что впервые с момента нашего второго знакомства назвал Армина другом. — Ему нужны лекарства. Его лихорадит, а раны на…       — Я же сказал тебе замолчать! — крикнул он и толкнул меня в плечо.       — Я же вижу, что ты не такой, как все остальные надсмотрщики. Ты же добрый парень, — сказал я чуть не плача. — Прошу, помоги. Я заплачу, у меня есть деньги. Он же умирает из-за меня… Это меня надо было забрать в карцер, а не его. Армин… он же ни в чем не виноват.       — Прошу, не говори больше ни слова, — ответил он спустя несколько секунд уже тихим голосом, — а то мне придется применить силу.       Я замолчал.       Мы вошли в медпункт, и внос сразу ударил резкий запах спирта, йода, анестетика и прочих медикаментов. Запах был настолько сильным, что уже через пару минут у меня начала кружиться голова. Ханджи сидела за столом возле окна и что-то лихорадочно записывала. Она была молодой женщиной из категории «чуть за тридцать», стройной, высокой. Она была бы очень симпатичной, если бы не вечно растрепанные каштановые волосы, кое-как забранные в высокий хвост, и безумные карие глаза за стеклами очков, при встрече с которыми твоя душа уходила в пятки. Ханджи так была увлечена своими записями, что не обратила на нас никакого внимания.       Кайл постучал по косяку.       — Мисс Зоэ, — с легкой запинкой проговорил он, — я Вам пациента привел.       Зоэ подняла на нас свой пронизывающий взгляд, и Кайл немного попятился назад, наступив при этом на ногу.       — А-а-а, Кайл! — пропела женщина. — Заходи. Прости, я тут просто опыт проводила. И вот, записывала результаты.       — Опыт? — переспросил рыжий, запихивая меня в кабинет.       — Ага. — Зоэ широко улыбнулась. — Проверяла влияние ЛСД на мышей, и способность управлять ими с помощью разряда электрического тока.       «Что за на хрен?» — подумал я.       — Ну, и как? — поинтересовался Кайл.       — Они сдохли, — отрезала Ханджи. — Вероятно, я ввела им слишком большую дозу. Однако парочка из них продержалась довольно долго и в конце даже смогли совершить половой акт.       — Зато ушли из жизни довольными, — усмехнулся кучерявый. — Жаль, а ведь у них могла бы быть хорошая семья с детишками.       — Они обе были самцами.       — Оу…       — Видно, в галлюциногенном бреду мыши приняли друг друга за самок. Но ты прав — из жизни они ушли довольными: такой визг стоял, прям ух. — Зое засмеялась. — А ты чего пришел-то?       — А? А-а, я к Вам заключенного привел, ему бы рану обработать.       «Ну наконец-то на меня внимание обратили».       — О, Эрен, опять ты? Что, снова морду набили? — Шатенка ехидно улыбнулась.       — Н-нет, руку ножом порезал, когда картошку чистил.       — Аяяй, — она помотала головой, — ну ты проходи, присаживайся.       Я прошел глубже в комнату и уселся на стул напротив неё.       — Я подожду снаружи, если Вы не против, — сказал рыжий и после утвердительного кивка Зоэ вышел из медпункта.       Я осмотрелся по сторонам. С моего прошлого визита здесь особо ничего не поменялось: те же белые шкафы, за стеклянными дверцами которых виднелись многочисленные склянки, коробки и папки, та же кушетка у стены, то же стоматологическое кресло с бормашинной и лампой. Я пробежался взглядом по столу: куча бумаг, ручки, лампа и какие-то баночки. Мой взгляд зацепился за маленький коричневый пузырек с наклейкой «Йод».       — Дай я посмотрю твою руку.       От неожиданности я вздрогнул. Шатенка взяла мою ладонь в свою и покрутила её, осматривая рану. Кровь текла, конечно, не очень сильно, но всё же я умудрился наделать у входа маленькую лужицу.       — Придется зашивать, — констатировала Зоэ после минутного осмотра.       — А нельзя просто помазать чем-нибудь и пластырем заклеить?       Не очень-то хотелось, чтобы кто-то тыкал в меня иголкой, тем более, если этот кто-то — Ханджи Зоэ. Нет, то, что она была хорошим врачом, я не сомневался. Просто… вдруг она опыты не только на мышах проводит?       — Ты что, боишься? — пролепетала она и подошла к шкафчику с медикаментами. — Не трусь, это совсем не больно.       — Д-да не боюсь я, — мой голос предательски дрогнул.       Ханджи отвернулась, и я, не упуская момента, быстро схватил со стола пузырек с йодом и засунул его в карман своего комбинезона. Немного повиляв задом, Зоэ достала из шкафа всё необходимое: спирт, ватку, иголку с ниткой, бинты и пинцет.       — Ну-с, приступим. — Шатенка смочила вату спиртом и дотронулась до раны. Порез сильно защипал, и я отдернул руку. – Ох, какие мы неженки, — всё тем же мелодичным голосом сказала она и сильнее схватила меня за запястье.       Я кое-как выдержал испытание спиртом, а теперь мне предстояло еще одно — иголка. Ханжди продезинфицировала её, вставила нитку и прицелилась к моей ране. Я уже приготовился выть от боли, но на удивление зашивание раны оказалось довольно терпимым, и я лишь немного поморщился. Зоэ сделала несколько стежков и, закрепив нить, отрезала ножницами лишнее.       — Ну вот, — радостно проговорила она, — теперь помажем йодом, чтобы быстрее заживало и забинтуем. — Она потянула руку к столу и остановилась. – Э? А где йод? Он же, вроде, у меня на столе стоял. Эрен, ты не видел маленькую коричневую баночку?       — Нет, — соврал я, — не видел.       Она еще немного порылась в кипе бумаг и даже заглянула под стол.       — Может, убрала куда? — Зоэ почесала макушку. — Ладно, у меня где-то в шкафчике еще пузырек был.       Она прошлась по стеклянным полкам, а когда нашла нужное, радостно вскрикнула и показала мне пузыречек. Затем промазала область вокруг раны йодом, замотала руку бинтом и, довольная своей работой, широко улыбнулась.       Я уже хотел встать и уйти, но снаружи послышались голоса.       — Д-добрый день, сэр! — громко, немного нервно сказал Кайл — я узнал его голос.       — Не ори, придурок, — сухо, безэмоционально ответили ему.       Через секунду в кабинет вошел маленький брюнет в форме охраны. Я узнал в нем Леви — того самого Леви, что был мужчиной Ханджи; Леви, что уводил Армина в карцер в день драки с Райнером; Леви, что избил его до полусмерти. Я вновь ощутил прилив ярости. Я сжал кулаки, мне хотелось прям здесь и сейчас начистить его мерзкую рожу. Но, вся моя спесь канула в небытие, как только я встретился с ним взглядом. Этот коротышка смотрел на меня своим стальными, леденящим душу глазами. Мне казалось, что за те миллисекунды, что мы смотрели друг другу в глаза, он смог прочитать меня всего. По телу прошелся озноб, и я, сам того не замечая, выпрямился на стуле и в буквальном смысле вжался в него.       — Блять! — Он случайно наступил на мою кровь своими вычищенными ботинками и теперь оттирал подошву о пол. — Опять ты здесь сральник устроила! Сколько раз я просил тебя убраться!       — А-а, Леви! Ну прости, прости, — весело проговорила Зоэ. Казалось, она совсем его не боялась, — у меня времени нет. Всё руки никак не дойдут.       — Времени у неё нет, как же, — пробубнил брюнет. — Да ты просто ленивая задница!       — Да ладно тебе, не кипятись. Приберусь как-нибудь. Ты только наорать на меня пришел или дело есть какое?       — Есть, — сказал он и завалился с ногами на кушетку. — Дай какое-нибудь обезболивающее. Башка с утра трещит, не могу больше.       — Сейчас, сейчас.       Пока Зоэ искала таблетки, Леви оценивающим взглядом рассматривал меня.       — Где-то я тебя уже видел, — констатировал он и задумался. Я всё это время смирно сидел на стуле, не смея пошевелиться и высказать ему всё, что о нём думал. — Не помню, — сказал он через пару секунд. — Да и насрать.       «Да кто б сомневался», — подумал я.       Женщина нашла таблетки, налила в стакан воды из графина и дала их брюнету. Тот выпил лекарство и, когда Зоэ повернулась к нему спиной, хорошенько шлепнул её по аппетитному заду. Та слегка вскрикнула и шутливо погрозила ему пальчиком.       — Эй, очкастая, — он подозвал шатенку к себе.       Ханджи подошла к нему. Я подумал, что он снова начнет шлепать её по заду, но вместо этого Леви схватил её за запястье и притянул к себе. Зоэ повалилась на него, а затем легким движение села на брюнета сверху в позе наездницы.       — Не хочешь сегодня ко мне прийти, — похотливо сказал коротышка, поглаживая свою спутницу по бедрам и ягодицам. — Эрвин уехал, так что кабинет в нашем полном распоряжении.       — Ну не знаю, — промямлила Зоэ. — Я вообще-то хотела эксперимент провести.       — Да ты задрала уже своими экспериментами! От тебя несет потом, как от химзавода, а халат выглядит так, словно ты его в куче помоев вывалила. Я заебался его постоянно отстирывать!       — Ну не кричи, малыш. — Зоэ надула губки. — Я же это ради науки делаю.       — Я же сказал тебе не называть меня так, — прошипел коротышка. — Ты же знаешь, какое наказание следует за это?       После этих слов Леви с силой схватил Ханджи за волосы и, притянув её к себе, страстно поцеловал в губы. Но это мало было похоже на поцелуй. Это выглядело так, будто удав целиком заглатывает мышь. Он засасывал её рот, при этом причмокивая, как причмокивают дети, сося леденец на палочке. Я скривился в отвращении. Нет, надо было это остановить. Я немного поёрзал на стуле, а потом негромко кашлянул. Леви открыл один глаз и скосил его в мою сторону.       — Ты всё еще здесь? — прорычал он, выплюнув Ханджи. — Кучерявый!       — Д-да, сэр. — В дверном проеме появилась рыжая голова Кайла.       — Уведи этого выродка с глаз долой, — бросил брюнет и снова слился губами с Ханджи.       Кайл стащил меня со стула и поспешно вывел из кабинета, закрыв за нами дверь.       В комендантский час я был весь на нервах. Перед глазами всё еще стоял образ Леви, мне даже казалось, что он по-прежнему смотрит на меня. Я встряхнул голову, чтобы избавиться от этого мерзкого липкого ощущения.       У Армина снова поднялась температура. Я положил ему на лоб холодный компресс, но это мало чем могло помочь. В кармане комбинезона была всего одна маленькая баночка йода, — единственное, что мне удалось стащить, — но я не мог её применить по назначению — снаружи ошивался один из надсмотрщиков. Я сел на кровать у ног друга, прислонился спиной к стене и уткнулся лицом в согнутые коленки, обхватив их руками. Мне было тошно, тошно от своей бесполезности, от своей… трусости? Я никогда не считал себя трусом. С детства я привык ничего не бояться, даже в детдоме я не отступал перед старшими ребятами. Не боялся высказать воспитателям всё, что о них думаю, пусть даже после этого меня били розгой по заднице и ставили в угол, лишая полдника. Бесстрастно держался перед директором фирмы во время собеседования. Я никогда не ставил слово «трус» рядом со своим именем. Но теперь…       Из раздумий меня вывел чей-то шепот:       — Псс, эй, парень. — Я поднял голову и увидел возле решетки Кайла. Он стоял ко мне спиной и озирался вокруг. — Подойди сюда.       Я встал с койки и подошел к нему.       — Вот, держи, — сказал он, протягивая через решетку две таблетки в бумажной упаковке. — Жаропонижающее, поможет сбить температуру.       Я не мог поверить в происходящее. Волна чувств нахлынула на меня, с головой погружая в водоворот облегчения, радости и благодарности. Слова комом встали у меня в горле. Дрожащими руками я принял у него лекарство.       — Спасибо, — наконец выговорил я.       — И еще, — Кайл всучил мне маленький белый тюбик. — Это антисептик. Промоешь его раны с мылом, а затем обработаешь их мазью. Это снимет воспаление. Это всё, что я смог достать.       — Я не смогу тебе заплатить за неё, у меня мало денег.       — Да не нужны мне твои деньги. — Рыжий повернулся ко мне и посмотрел в упор своими васильковыми глазами. — Просто… я не хочу, чтобы они загубили еще одну душу. Я посторожу, а ты позаботься о своем друге. — Кайл слегка улыбнулся.       Я робко кивнул и отправился к Армину. Мне кое-как удалось заставить его выпить таблетку жаропонижающего. Затем я, как и сказал мне Кайл, промыл раны Армина мыльной водой и помазал каждый гнойник антисептиком, а для верности обработал самые большие йодом.       Лекарство помогло — к вечеру того же дня температура у Армина спала, и он пришел в себя. Взгляд его голубых глаз был немного отрешенным; мне казалось, что тогда он мало понимал, что с ним происходит и где он находится. Я взял его за руку.       — Армин. — Его рука слегка дернулась, и он повернул голову в мою сторону. — Ты слышишь меня?       — Эрен? — его голос был слаб и тих. — Где… где я?       — В камере.       — Какой сегодня день?       — Вторник, — ответил я и, предугадывая его следующий вопрос, добавил: — Они привели тебя в воскресенье утром.       — Ясно… — Он отвел взгляд.       Армин был очень подавлен. Я решил для себя, что, когда он очнётся, я выскажу ему всё, что накопилось в моей душе. Я думал, что буду кричать на него, ругаться за то, что он поступил так необдуманно, что позволил этому чертову коротыше глумиться над собой. Но… я не смог.       Больше он ни о чём не спрашивал.       Армин потихоньку стал поправляться. После того, как я обработал его раны антисептиком и йодом, они перестали гноиться, и пошел процесс заживления. Температуры практически не было, и его лихорадка свелась до легкой дрожи. Он не ел уже несколько дней, поэтому после каждого приема пищи я воровал зачерствевшие куски хлеба и булок, пряча их в штаны между ног, и приносил Арлерту. А потом, размачивая хлеб в воде, кормил ими Армина. Отеки на его лице спали, и я, наконец, смог увидеть его прежнего. Единственное, что мне не давало покоя — это его глаза. Они смотрели на меня слишком спокойно. Я ожидал увидеть бурю, а вместо этого видел штиль. Его молчание давило на меня; я думал, что лучше бы он кричал на меня, обвинял, обкладывал трехэтажным матом, чем просто смотрел и… молчал. В его глазах не было осуждения, не было злости; в них не было абсолютно ничего.       Четверг выдался пасмурным. Циклон принес собой не только осадки, но и северный ветер, что давал долгожданную прохладу. Утром птицы не пели, солнце не светило, и казалось, будто весь мир остановился в ожидании чего-то. Настал день возмездия.       С самого утра я сильно нервничал. Сегодня вечером я должен был сделать то, что возможно навсегда изменит мою жизнь, — сегодня вечером я должен был забрать чужую жизнь. Я десятки, сотни раз прокручивал в голове план действия, дополняя и переделывая его. Почему-то именно сегодня мне казалось, будто за мной следят, будто кто-то ждал, когда я оступлюсь. Я не мог есть и был очень рассеянным. В этот день я заметил изменения в Армине: море в его глазах волновалось. Он ни о чем не спрашивал, а я ничего не говорил, но я знал, что он чувствует мое состояние. Я старался собраться с мыслями, взять себя в руки, и иногда мне это даже удавалось. Но всего часа на два или на три, а потом всё возвращалось.       А затем в какой-то момент я вдруг понял, что именно не давало мне покоя: я не учел в своем плане маленькую деталь — я не обеспечил себе алиби. До вечера оставалось еще несколько часов, и у меня было много времени, чтобы подумать.       И решение не заставило себя долго ждать.       — Эй, Конни! — Меня направили на работу в прачечной и по стечению обстоятельств поставили в пару с Конни. — Опять приходится стирать эти вонючие портки.       — Ага, — усмехнулся тот, — мне иногда хочется вместо стирального порошка насыпать в стиралку чесоточного, чтоб у них в заднице у всех засвербело.       — А как же Райнер?       — А что Райнер?       — Ну, вы вроде как с ним неплохо ладите. Его вещи ведь тоже здесь есть.       — С кем? С этой тупорылой грудой мышц? — Конни засмеялся и с силой захлопнул дверцу стиральной машины. — Да я его больше всех ненавижу. Была б моя воля, я б самолично кастрировал этого ушлепка. И дружбана его в придачу.       — Бертхольда?       — Ага.       Это был мой шанс.       — Конни, — сказал я, улыбнувшись, — у меня есть предложение.       Он секунду смотрел на меня непонимающим взглядом. Затем его глаза засверкали блаженным огнем, а рот скривился в безумной ухмылке.       — Слушаю…       К вечеру у Армина снова сильно поднялась температура. Я дал ему вторую таблетку жаропонижающего, а бумажную упаковку размочил в воде и слил в раковину. Заточка еще с обеда была спрятана в ботинках. Я забрал её, когда друг спал, чтобы он не видел, ведь я так и не рассказал ему о своих планах.       За окном гремел гром, и сверкали молнии — началась буря. Огромные свинцовые облака нависли над зданием тюрьмы, и казалось, будто они вот-вот обрушатся на него под тяжестью скопившейся в них воды. Час пробил.       Я занял место с краю в самом конце холла. Отсюда было проще всего незаметно выйти, к тому же открывался полный обзор. Свет выключили, старенький проектор загудел, фильм начался.       Я немного успокоился. Сердечный ритм был в норме, мои руки уже не дрожали, дыхание не сбивалось. Я спокойно сидел и смотрел на Райнера. Я ждал. Прошло полчаса, час… Картинки сменяли одна другую, но я не видел, не слышал. Я был отрешен от этого мира. Сейчас для меня существовали только я, Райнер и кусок метала в сапоге. Качок всё так же спокойно сидел и смотрел фильм.       Я не знаю, сколько прошло времени с момента включения проектора, но терпение мое уже подходило к концу. И вот случилось то, чего я так долго ждал: блондин встал с места, о чем-то переговорил с охранником у проектора и пошел в сторону спортзала. Немного выждав, я аккуратно встал с места и, крадясь, как кошка в ночи, последовал за ним. Я подошел к двери туалета и достал заточку. Крепко сжав её в правой руке, я зашел внутрь. Райнер стоял у писсуара спиной ко мне и справлял нужду, насвистывая себе что-то под нос.       Я сделал шаг, еще один. Я почувствовал, как по спине и лбу стекал пот, руки задрожали, сердце бешено забилось в груди, норовя вот-вот покинуть тело, дыхание участилось.       «Черт! — думал я. — Ну почему именно сейчас? Неужели я боюсь? — я мысленно усмехнулся. – Нет! Я не трус! Я должен сделать это, сейчас или никогда. Я не должен дрожать, не должен сомневаться!»       Я сделал еще один шаг, но допустил оплошность: разбитая напольная плитка хрустнула у меня под ногой.       «Проклятье!».       — Кто здесь? — Райнер повернулся ко мне — план был провален. — Эрен? — Он удивленно посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на заточку в моих руках. – Что, решил отомстить за Златовласку? — Качок ехидно усмехнулся. — Или за свою мордашку красивую? Ну, что молчишь? Давай, покажи мне всё, на что ты способен!       Я с яростью помчался на него. Кровь шумела у меня в ушах. Отступать было поздно. Я занес правую руку для удара, но легким движением Райнер перехватил её своей и вывернул так, что жуткая боль сразу пронзила мою конечность. Я выронил заточку, и блондин пнул её в сторону крайней раковины. Держа мою руку, он с силой впечатал меня лицом в стену.       — И это всё, что ты можешь? — Он сильнее вжал меня в стену своим телом.       Я почувствовал, как его свободная рука начала шариться по моему телу. Он начал оглаживать мои бедра, поднимаясь все выше и выше. Я брыкался, пытался высвободиться, но блондин был сильнее меня.       — Ну-ну, — прошептал он мне на ухо, — расслабишься — будет не так больно.       — Да пошел ты, — процедил я сквозь зубы.       Его рука стала подниматься выше. Он провел по внутренней части моих бедер. Я почувствовал, как сзади в меня что-то уперлось — этот урод возбудился.       — Убери от меня свои грязные руки!       Он облизнул своим языком моё ухо и сжал мои яички в своей руке. Я вскрикнул не то от неожиданности, не то от… удовольствия? Дыхание сбилось ещё сильней, а тело горело.       — Боже, да ты возбудился парень! — Райнер рассмеялся. — Не лги себе, ты же хочешь этого.       — Да пошел ты, гомосек херов! — Я со всей силы ударил его головой по носу. В глазах сразу потемнело, а затылок пронзила боль.       Райнер зашипел, его хватка слегка ослабла, и я, оттолкнувшись ногой о стену, впечатал блондина спиной в раковину. Он застонал и повалился вместе со мной на пол. Голова немного кружилась, но я всё же смог осмотреться и увидеть заточку, что лежала неподалеку. Выбравшись из-под груды мышц, я пополз на четвереньках в её сторону. Я почти дотянулся до неё, как меня схватили за ногу и потащили обратно.       — Куда направился, щенок?! — Райнер был в ярости. Его ореховые глаза налились кровью, на лице сиял злобный оскал. — Я еще не закончил!       Я царапал пол ногтями, пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться. Но всё было тщетно, я лишь разбил пальцы в кровь. Я перевернулся на спину, и свободной ногой врезал блондину по лицу. Он выпустил меня из своих цепких рук, и я снова пополз к заточке.       — Ублюдок! — Одним движением он прыгнул на меня, придавливая своим весом.       Дышать стало трудно, мне казалось, будто на меня рухнула железная балка. Райнер перевернул меня на спину и уселся сверху.       — Я из тебя все дерьмо выбью, урод! — Он обхватил моё горло руками и стал душить.       Кровь из его разбитого носа стекала по подбородку и капала мне на лицо. Я стал задыхаться. В глазах помутилось, из горла стали раздаваться хрипы. Передо мной было лишь лицо Райнера с горящими глазами и жутким белым оскалом в тусклом свете лампы.       «Ну уж нет, — подумал я. — Я не могу так просто сдаться. Я не могу здесь помереть!».       Я вытянул правую руку и стал шарить по полу. Спустя пару секунд я, наконец, нашел заточку, сжал её в руке и с размаху всадил её в горло Райнера. К счастью я угодил прямиком в артерию. Из раны хлынула кровь, заливая комбинезон блондина и капая на меня. Райнер захрипел, его руки подогнулись, и он повалился на меня. Всё было кончено.       Его хватка на моём горле ослабла, и я с жадностью стал хватать ртом воздух. Я закашлялся; горло и легкие сильно болели. Я кое-как выбрался из-под тяжелого тела и отполз в сторону. Мои руки тряслись, сердце бешено колотилось, а дыхание никак не приходило в норму. Сейчас мое состояние было близким к истерике. Немного отдышавшись, я посмотрел на мертвеца: из раны вытекала алая кровь, заливая пол, стеклянные глаза неподвижно смотрели на меня. Вокруг стояла гробовая тишина, и с каждой секундой она становилась всё мучительнее. Мне даже на мгновение показалось, что я слышу, как на пол капает кровь. То, что сейчас лежало в полуметре от меня, уже не имело никакого отношение к Райнеру. Сейчас он был похож на восковую куклу. Да я и сам был похож на неё, только живую. Я схватился за голову, я никак не мог поверить в происходящее — я снова забрал чью-то жизнь.       Я резко встал на ноги — отсюда надо было убираться. Я подошел к трупу, схватился за край заточки и потянул, но она не поддалась. Тогда я наступил подошвой ботинок на голову и, придерживая её, с большей силой дернул за металл — заточка вышла из горла, вырывая из него небольшой кусок кожи. Затем я подошел к раковине, быстро смыл водой кровь с дрожащих рук и лица, сполоснул орудие убийства и засунул его обратно в сапоги. Потом я обошел труп и лужу крови, чтобы не запачкать обувь, и, оглядевшись, выскользнул из туалета. Быстрой походкой направился в холл, аккуратно вдоль стенки прошел к своему ряду и сел на место. Надсмотрщики не обратили на меня никакого внимания, и я почувствовал небольшое облегчение.       Но осталась еще одна часть плана. В темноте я шарил глазами по толпе заключенных, ища среди них лысую голову Конни. Он сидел практически в самом центре. Когда он наконец-то повернулся в мою сторону, и мы встретились с ним взглядом, я нервно кивнул ему, тот кивнул мне в ответ и скривил губы в ухмылке.       — Да вы что же, издеваетесь над нами?! — завопил он, не вставая с места. — Мы все здесь взрослые люди, а вы показываете нам программы из мира животных! Мы требуем взрослые фильмы! Мы требуем порнухи!       Вокруг зашушукались.       — Да! — выкрикнул кто-то из толпы! — Сколько можно смотреть это дерьмо?!       — Он прав! — раздался голос рядом со мной. — Мы хотим качественной порнухи!       Голоса становились всё громче и громче. И вот отдельные крики переросли во всеобщее ликование.       — Бууунт! — выкрикнул Конни и поднялся с места. — Бунт! Бунт! Бунт!       Вскоре к лысому подключилось еще несколько заключенных. И вот через минуту бастовал уже весь холл. Они кричали, стучали по полу ногами, отбивали ладонями ритм от скамейки.       — Покажем им, ребята!       Толпа зеков бросилась на надсмотрщиков. Те в свою очередь вытащили дубинки и стали отбиваться от нападавших на них синих комбинезонов. Под общую шумиху я отошел к стене и ползком направился в сторону камеры Райнера и Бертхольда. Добравшись до места, я скользнул внутрь. Немного осмотревшись, я взял висевшее на кровати полотенце, завернул в него заточку и засунул сверток под матрас. Затем также незаметно вынырнул из темноты камеры. Я сделал всего пару шагов от камеры, как по всему залу включили освещение. От яркого света я зажмурился, а немного проморгавшись, окинул взором зал — бунт практически подавили. Кое-где заключенные еще сопротивлялись, но исход этой битвы был предрешен. Наконец охранники взяли верх над заключенными, и сопротивление было полностью подавлено.       — Вы, чертовы ублюдки, — кричал один из надсмотрщиков сверху — судя по всему, это был старший по званию, — думали, сможете чего-то добиться?! Отныне вечер кино отменяется! А теперь всем разойтись по своим камерам!       Все зеки стали расходиться. Я поднялся на второй этаж, и зашел в свою камеру, после чего решетка за мной закрылась, и в замке два раза повернулся ключ.       — Эрен, — Армин лежал на кровати, чуть приподнявшись на локтях, — что там произошло?       Я подошел к нему и присел рядом. За окном сверкнула молния. В её холодном свете я увидел лицо Армина. Его глаза светились, словно две яркие звездочки на ночном небе. Он был немного взволнован и напуган.       — Всё в порядке. Просто заключенные бунт устроили. Но все уже закончилось, — сказал я чуть дрожащим голосом и положил ему руку на лоб. — Ну вот, температура спала.       — Эрен, у тебя рука дрожит.       Я одернул ладонь.       — Нет, — поспешно ответил я. — Тебе показалось. А теперь лучше поспи.       Я встал с нижней койки и забрался на верхнюю. Свет в холле выключили, я разделся и лег под одеяло. Закрыв глаза, я попытался уснуть, но сцены сегодняшнего вечера не давали мне это сделать. Снова сверкнула молния, погремел гром, и я содрогнулся.       «Черт. Угомонись, — мысленно успокаивал я себя, — ты всё сделал правильно».       Часа пол я провалялся в постели, угнетаемый мыслями. А потом в камере резко включился свет, и послышались голоса надсмотрщиков. Я сел и прислушался: голос велел всем выйти из камеры. Я слез с кровати.       — Что происходит? — сонно спросил Армин.       — Не знаю, но они велят всем выйти из камер.       Решетка отворилась.       — Пошевеливайтесь, — проговорил толстый надсмотрщик, — живо выходите.       — Держись за меня, — сказал я и хотел поднять на руки блондина, но он отстранился.       — Я сам, — сказал Арлерт.       Он медленно сел и, оперевшись на моё плечо, встал на ноги. Армин был еще слаб, поэтому я всё же поддерживал его за руку и пояс, хоть он и протестовал. Мы вышли из камеры; по всему периметру в нижнем белье стояли заключенные. Я взглянул вниз и увидел тех, кого мне сейчас совсем не хотелось видеть — Эрвина Смита и Леви Аккерман. Они стояли возле коридора, ведущего в спортзал, и о чем-то переговаривались со старшим охранником. Чуть поодаль рукоплескала Ханджи, а еще чуть дальше лежал черный мешок.       «Нашли», — пронеслось у меня в голове.       Через какое-то время старший кивнул Смиту и громогласно произнес:       — Начать обыск! Проверить каждый угол, каждую вещь! И если понадобится — раздеть до гола!       Толстяк, что стоял возле нашей камеры двинулся внутрь.       «Ну вот, сейчас все и решится, — думал я, — сейчас они найдут… Проклятье! Лекарство!»       Я совсем забыл, что в кармане моего комбинезона, лежавшего на кровати, еще остались баночка йода и антисептик. За воровство медикаментов, конечно, до полусмерти избивать не будут, но и по головке не погладят. К тому же Армин еще не поправился до конца, и если лекарство конфискуют, — а это, несомненно, произойдет, — то поправляться он будет еще дольше.       — Оставь это мне, — я повернул голову и увидел Кайла, что стоял рядом с толстяком, — я осмотрю здесь, а ты разберись пока со следующей.       Секунду толстяк смотрел на Кайла, о чем-то размышляя, потом кивнул и прошел к следующей камере.       Минут пять Кайл проверял нашу камеру, а затем вышел. Я умоляюще смотрел в его васильковые глаза.       — Чисто! — прокричал рыжий и, еле заметно улыбнувшись, пошел дальше.       Я с облегчение выдохнул.       Со всех сторон слышались выкрики «чисто» и тут…       — Нашел! — раздалось снизу.       Я опустил взгляд. Один из надсмотрщиков вышел из камеры Берта и Райнера, несся в руках сверток. Затем он размотал полотенце, и миру предстала та самая заточка.       — Это не моё! — дрожащим голосом произнес Берт; в его глазах был испуг, а смуглая кожа вмиг покрылась белизной. – Нет! Это не я!       — Да что случилось? — тихо спросил Армин.       — Не знаю, — соврал я, — не знаю.       Смит снова что-то сказал старшему, а затем небрежно бросил: «Увести».       Двое охранников нацепили наручники на окаменевшего Бертхольда и повели прочь.       — Нет! — вдруг завопил Берт. — Это не моё! Я ни в чём не виноват! Меня подставили! Нет, пожалуйста!       У него началась истерика: он бил ногами по полу, кричал, рыдал взахлеб. Надсмотрщики кое-как все-таки справились с буйным и вывели его из зала. Следом вынесли черный мешок. Смит пожал руку старшему и направился к выходу вместе с Ханджи. Леви немного постоял, а затем развернулся на каблуках и перед тем, как направиться за Смитом, посмотрел наверх. Я снова встретился с его холодным стальным взглядом. И снова по моему телу прошел озноб. Лицо брюнета было бледным, под глазами просматривались темные круги — скорее всего он отсыпался после ночной смены, как его снова вызвали на работу. Мой пульс мгновенно участился, дыхание сбилось, и я даже почувствовал легкую дрожь, окутавшую все мое тело.       «Опять это чувство. Это страх? Да что со мной творится?».       Я зажмурился, глубоко вдохнул, выдохнул и снова открыл глаза — Леви по-прежнему смотрел на меня.       «Да какого черта! Неужели он?.. Неужели он догадался?».       Как только я подумал об этом, брюнет опустил голову и направился в сторону выхода.       — Ну всё! Концерт окончен! Расходимся по камерам!       Нас снова завели в наши хаты. Я осторожно положил Армина на койку и забрался наверх.       — Эрен…       — Да, — я не узнал свой голос, он прозвучал как-то не естественно.       — Нет… ничего.       За окном снова сверкнула молния.       Дождь лил всю ночь. Капли дождя барабанили по крыше, отбивая незамысловатый ритм. Я, затаив дыхание, вслушивался в эту симфонию воды. При каждом раскате грома я вздрагивал, как маленькая девчонка. Я боялся собственной тени. Множество раз мне казалось, что я слышу стук каблуков, что сейчас в камеру ворвутся охранники, свяжут меня по рукам и ногам и уведут в карцер. Мне постоянно чудился взгляд серых, чуть прищуренных глаз.       Той ночью я не спал.