Ничто не вечно под луной

      После бессонной ночи я был полностью разбит. У меня болели глаза, тело ломило от усталости, и в буквальном смысле всё валилось из рук. Я никак не мог забыть ту кровавую сцену в туалете, те стеклянные ореховые глаза, что смотрели на меня, вырывая душу. И не только их…       С Армином я не разговаривал с утра. Мне казалось, что, если я скажу ему хоть слово, то это только усилит возникшее между нами напряжение.       Я сидел на своём любимом месте и пялился в землю. После ночного ливня в воздухе чувствовалась свежесть. Легкий ветерок трепал мои каштановые волосы, которые за время пребывания в тюрьме отросли и теперь лезли в глаза, из-за чего я частенько встряхивал головой, где-то сверху пели птицы, и ярко светило солнце — абсолютная безмятежность. Но только не в моем сердце. Умом я понимал, что раз после обнаружения тела Райнера прошло столько времени, и я до сих пор спокойно разгуливал по тюрьме не обремененный кандалами, – да, в общем-то, вообще ходил, — то бояться, что узнают истинного убийцу, не стоило. Но меня все равно преследовало какое-то давящее чувство. Я по-прежнему вздрагивал от громких звуков и случайного касания до меня, мне всё еще казалось, что за мной следят, и всё внимание охранников сосредоточено только на мне. И когда я краем глаза увидел возле себя чьи-то ноги в ботинках и тень от чужого тела, моё сердце сначала пропустило удар, а затем забилось с удвоенной частотой. В тот момент я почувствовал себя старым ржавым катером, который медленно, но верно шел ко дну, несмотря на все попытки расшатанного моторчика поднять его на поверхность. Я не спеша поднял голову — можно подумать, если я его не вижу, то и меня тоже не видно — и посмотрел на своего гостя. Что же, моторчик все-таки справился со своей работой. Возле меня, опираясь на стену, стоял Армин, и, судя по его легкому покачиванию, держать себя на ногах давалось ему не очень легко. Из-за длинной челки я не мог разглядеть его глаз, но я был больше чем уверен, что они сейчас метали молнии. Его приход был очевиден, но я-таки постарался сделать удивленное лицо.       — Армин? — Как-то не очень получилось — слишком фальшиво. — Зачем ты встал? Тебя же теперь на работы пош…       — Райнера убили.       Узнал всё-таки. Нет, я отсекал, что слух об убийстве блатного разойдется моментально, и Армин непременно узнает, но в душе я очень надеялся, что Арлерт закроет на это глаза. Слишком глупо, слишком наивно.       — Знаю. Поделом ему.       — Твоих рук дело? — Голос твердый и уверенный — он уже знает ответ.       — И с чего ты взял? — Битва проиграна, а я все еще не могу признать поражения. — У этого урода много было врагов. Да чуть ли не каждый третий его на тот свет хотел отправить. К тому же убийца уже найден — Берт.       Армин схватил меня за комбинезон и притянул к себе так, что наши лица были на расстоянии пары сантиметров друг от друга. Я диву дался его силе.       — Да ты понимаешь, что ты натворил?! — процедил он сквозь зубы. Теперь я смог разглядеть всю бурю его глаз — десятибалльный шторм. — Ты представляешь, что с тобой сделают за это?!       Отпираться больше не было смысла.       — Знаю, — равнодушно ответил я и отвернулся — слишком близко, — Берт ведь так и не вернулся.       Армин выпустил меня из своего цепкого захвата и неуклюже пристроился рядом. Я сорвал травинку и перекрутил её между пальцев. Честно признаться, вся эта ситуация мне самому совсем не нравилась. Я полночи думал о том, что можно было не доводить всё до крайних мер и обойтись меньшей кровью. Но, что сделано, то сделано.       — В голове не укладывается, — выдохнул Армин. — И как ты только додумался до этого? Как только тебя не сдали?       — На что люди только не пойдут ради денег и сигарет, — ответил я. — А что мне оставалось делать?! Оставить всё как есть и дальше позволить ему издеваться над тобой?! Ты же, блин, не в силах за себя постоять! Только другим на помощь кидаешься!       — Не зная всей ситуации, не лезь в неё, Эрен, — спокойно ответил он.       — А по чьей, скажи мне, милости я не знаю её?! Почти месяц прошел, как меня поселили с тобой, а ты так и не рассказал мне о себе ничего. Откуда я знаю, может, ты мазохист. Может, тебе нравится, когда над тобой издеваются, а я тебе только кайф порчу.       Армин укоризненно посмотрел на меня — семибальный шторм. Море успокаивалось.       — Хочешь знать обо мне? Хорошо, пожалуйста, я расскажу тебе всё. — Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, затем прикрыл глаза и опустил голову, скрывая лицо за копной волос. — Всё началось с той аварии. Когда дедушка узнал, что я нахожусь в больнице, и мне требуется операция, он очень сильно испугался. На фоне всей этой нервотрепки у него случился инфаркт. К счастью врачи тогда смогли спасти его. И вроде бы всё наладилось: операция прошла успешно, я потихоньку стал вливаться в жизнь и снова пошёл учиться, сердце дедушку больше не беспокоило. Но… почти семь месяцев назад у деда случился инсульт. Это всё случилось так неожиданно: вот мы сидим за столом и ужинаем, разговариваем, смеемся, а потом… скорая, больница и реанимация. На его лечение необходимы были огромные деньги. Я забросил учебу, устроился на две работы и экономил как мог. Я пахал с утра до ночи, но те жалкие гроши, что мне платили, не могли компенсировать и десятую долю лечения. Я находился в полном отчаянии, я совершенно не знал, что мне делать. А потом… — Он сглотнул — каждое произнесенное слово давалось ему с большим трудом.       — Не надо, — остановил я его, — не заставляй себя, если не хочешь.       — Нет… Я должен покаяться в своих грехах.       Покаяться в грехах грешнику? Смех, да и только.       — Потом я нашел в старых вещах отца пистолет, — продолжил Армин. — Дедушка мне рассказывал, что в молодости он стрельбой занимался. Вот, осталось как напоминание. Я не знаю, о чём я тогда думал, да и думал ли вообще, я просто засунул пистолет за пазуху и пошёл в ближайший магазинчик. Всё произошло так быстро: я взял продавщицу на мушку, сказал, чтобы она достала деньги из кассы и отдала их мне. Но она не хотела, она качала головой и говорила, чтобы я не брал на свою душу грех и уходил. Женщина двинулась в мою сторону, чтобы выхватить у меня оружие, но моя рука дрогнула, и я… нажал на спусковой крючок.       Армин задрожал. Он зарывался пальцами рук в землю, с такой силой сжимая их, что костяшки побелели. Можно было представить, что он сейчас чувствует. Я убивал уже дважды, и оба эти раза я испытывал состояние, схожее с состоянием свободного падения: ты вроде бы еще существуешь, но знаешь, что уже через какие-то доли секунд твое тело сольется с жесткой поверхностью земли, и ты навсегда потеряешь прежнего себя.       — Я не хотел, — проговорил Арлерт дрожащим голосом, — я не хотел её убивать. Я просидел рядом с трупом, пока не приехала полиция. Мне дали два с половиной года за попытку ограбления и непреднамеренное убийство. Только на суде я узнал, что эта женщина — мать-одиночка, у которой два маленьких ребёнка.       Армин заплакал. Вся боль, что копилась в нём столько времени, сейчас изливалась наружу.       — Всё хорошо, Армин, — попытался успокоить я его, — я понимаю, каково тебе сейчас.       — Понимаешь?! — съязвил он. – Нет, ни черта ты не понимаешь! — Армин медленно встал на ноги, и теперь он сверлил меня взглядом сверху вниз. — Для тебя смерть ничего не значит! Ты понятия не имеешь, что я чувствовал, когда убил ту женщину, ведь для тебя это всё всего лишь забава. Ты совершенно не умеешь ценить жизнь!       Моему возмущению не было предела. Как вообще он мог делать какие-либо выводы обо мне? О человеке, которого знает всего месяц.       — Это я не умею ценить жизнь?! — заорал я. — А кто тебя защищал, когда этот амбал избивал тебя? А кто сидел с тобой днём и ночью, пока ты в агонии на койке корчился? Дайте подумать – я! И после этого ты еще смеешь заявлять, что жизнь и смерть для меня ничто?!       — А я не просил тебя нянчиться со мной! — заявил Армин.       — А что я, по-твоему, должен был сделать? Дать тебе сдохнуть?       — Да! — Арлерт резко замолчал. — Мне давно уже надо было сдохнуть… — тихо добавил он. — Из-за меня одни проблемы.       — Армин, — я потянул руку к нему, но он отмахнулся.       — Не подходи ко мне и не разговаривай со мной. Никогда больше, — он еще раз пристально посмотрел мне в глаза и, развернувшись, ушел прочь.       Я проводил его фигуру взглядом и снова уселся на землю. Вся эта ситуация мне совершенно не нравилась: я совершил новое преступление, подставил человека и вдобавок в пух и прах разругался с тем, кто был единственным, с кем я мог нормально общаться, да еще и моим соседом по камере.       Почему-то сейчас я почувствовал жуткую нехватку родных стен квартиры. Мне безумно захотелось домой к моей семье, к моей работе, к моей прошлой жизни и забыть всё, что произошло за последний месяц: кровь, насилие, слёзы и боль. Мне хотелось бежать; куда угодно, только подальше от этого места с его омерзительными правилами и законами. Я, как маленький ребёнок, захотел к маме…       Во время обеда мы с Армином сидели в разных концах холла. Он всякими силами старался избежать моего присутствия, — да он не на шутку разозлился. Но одно меня все же радовало: он наконец-то смог нормально поесть, ибо те жалкие крохи, что я таскал ему, с большим натягом можно было назвать едой.       После окончания трапезы я не спеша дошел к подносу с грязными ложками и кинул туда свою. Я немного задержался у стойки, наблюдая, как Армин поднимается по лестнице, и, когда он скрылся в камере, я последовал за ним. С легкостью взбежав по ступенькам, я проскользнул между двумя синими комбинезонами и, сделав пару глубоких вдохов, вошел в хату. Армин стоял у раковины и намывал свои столовые приборы. Завершив сей процесс, он выключил воду, повернулся, встретившись со мной взглядом, но в ту же секунду отведя его в сторону, и подошёл к тумбочке. Я последовал его примеру: бросил в раковину тарелку с кружкой и повернул ручку крана. В то время как полоскал свою посуду, я наблюдал за удивительным зрелищем: Армин пытался забраться на верхнюю койку — решил вернуться в свой домик. Со стороны это выглядело, словно маленький неуклюжий котенок пытается забраться на высокий стул. Ни фига не получается, но черт возьми, сколько упорства, какая экспрессия. И я даже не удивился тому, что всё это действо завершилось тем, что нога Армина соскользнула с металлической ступени лестницы, и он, ударившись лбом о перекладину, упал на пол. Я вздохнул, выключил воду, поставил тарелку с кружкой на тумбочку и подошел к «горю луковому».       — Дай помогу, — я взял Арлерта за предплечье, чтобы поднять его на ноги, но он выдернул свою руку из захвата.       — Хватит ко мне уже домогаться.       — О, так помощь человеку теперь домогательством называется? Как интересно.       — Да, — заключил Армин, — если человек не желает этой помощи.       — Как скажете, Ваше Величество, — съязвил я. — Справляйтесь сами.       Я взял с верхней полки недочитанную книгу и лег на нижнюю, демонстративно раскрыв произведение даже не на нужной странице и скрестив ноги. Армин подниматься не торопился.       — Так и будешь на полу сидеть? — не выдержал я.       — Мне нормально, — отозвался тот.       Я закрыл книгу, встал с постели и сел рядом с ним на корточки.       — И долго ты еще дуться собираешься? — поинтересовался я.       Армин посмотрел на меня прямым взглядом. Я уже не видел в его глазах той злости, что была у него час назад. Теперь в них стояла немая мольба о помощи. Хоть он и говорил, что он справится сам, что помощь ему не нужна, глаза утверждали обратное.       — Эрен…       Договорить ему не дали — в камеру ворвались Эрд и Гюнтер, а следом за ними вошел Майк.       — Схватить его! — скомандовал последний, и двое его подчиненных незамедлительно выполнили приказ.       Они повалили меня на пол и, заломив руки за спину, надели на них наручники. Я сразу почувствовал на запястьях холод железа и сильное давление.       — Увести!       Эрд и Гюнтер поставили меня на ноги и повели в сторону выхода.       — Нет! — вскричал Армин. — Прошу, только не его! Он не виноват.       Арлерт схватил Гюнтера за штанину, но тот оттолкнул его.       — Не трогайте его! — завопил я.       — Закрой рот и ступай молча, — сухо бросил Майк, и меня вывели из камеры.       Я последний раз бросил взгляд на своего друга и увидел на его лице страх. Такого сильного страха я не видел ещё ни разу.       После долгого хождения по бесконечным коридорам тюрьмы меня наконец привели в небольшую комнатушку. Интерьер был довольно изысканным: небольшой диванчик с тканевой обивкой, два больших шкафа, полностью забитых книгами, торшер в углу, белоснежные занавески на окне, а возле него письменный стол с настольной лампой и кучей всяких бумаг, за которым сидел начальник безопасности.       — Эрен Йегер, — произнёс он снисходительным тоном.       — Эрвин Смит, — тем же тоном ответил я ему.       — Спасибо, Майк, — сказал Смит. — Ты можешь идти.       Через пару секунд за спиной послышался хлопок двери.       — И по какому праву меня притащили сюда? — полюбопытствовал я.       — Замолчи и сядь на стул, — прозвучал резкий голос у меня за спиной. От неожиданности я подскочил на месте и повернул голову — сзади стоял Леви Аккерман, держа в руках книжку и сверля меня прищуренным стальным взглядом.       «Только его здесь не хватало», — подумал я.       Я сел на стул напротив Смита.       — Наверное, вы догадываетесь, почему находитесь сейчас здесь? — поинтересовался Смит.       — Понятия не имею, — отозвался я.       — Хорошо, я разъясню, — Эрвин откинулся на спинку стула и скрестил пальцы рук. — Вы в курсе, что вчера в тюрьме произошло убийство?       — Конечно в курсе, об этом с утра все трещат. Но причем здесь я? Мне как-то всё равно.       — А при том, что есть подозрения, что совершили его вы? — Смит исподлобья посмотрел на меня.       — Я? И с чего же вы так решили? — мой голос дрогнул. Меня все-таки поймали. — Кто же такой умный вам на ушко пропел эту ложь? Уж не Дирк ли?       В ответ была лишь тишина.       — Ну конечно, — добавил я, — кто же ещё. Да этот тупоголовый мать свою за упаковку жвачки продаст. А уж нагнать на человека, на которого ему откровенно наплевать, как два пальца обос… кхм, ну вы поняли.       — А это тоже будете отрицать? — Смит достал из ящика стола пузырек с йодом и тюбик антисептика. — Мы нашли их в вашей тумбочке.       Я выдохнул и прикрыл глаза — всё-таки после бессонной ночи очень хотелось спать.       — Вы рылись в моих вещах? — уточнил я.       — Здесь нет ничего твоего, — подал голос Леви. Он подошёл ко мне и наклонился к самому моему уху, — здесь даже жизнь не принадлежит тебе.       От его зловещего шепота по всему телу пробежал холодок. Еще ни один человек в моей жизни не заставлял испытывать меня такой сильный страх. Да, я давно признался себе, что боюсь этого человека.       — Как неосторожно с вашей стороны, мистер Йегер, — продолжил Смит. — Мне сверху прислали бумагу, что в понедельник состоится повторное слушание по вашему делу. Это так?       — Да, — коротко ответил я.       — Ясно, — выдохнул он. — Леви, ты знаешь, что делать. — Аккерман кивнул. – Да, только лицо не трогай.       — Как скажешь, — бросил коротышка. — Встань, — скомандовал Аккерман, и я сразу же поднялся на ноги.       Затем он вытолкнул меня из комнаты и закрыл дверь.       — Эрд, Гюнтер, — обратился Леви к стоявшим неподалеку охранникам, — отведите его в карцер. Я скоро приду.       Надсмотрщики одновременно кивнули и, схватив меня под руки, повели прочь.       Я стоял в небольшой комнате с голыми каменными стенами и небольшим окошком под потолком. По сути, это была точно такая же камера, только из мебели здесь был стол, стул и однодверный металлический шкафчик. Но что привлекло моё внимание больше всего, так это кандалы, одна пара которых свисала с потолка посреди комнаты, а вторая была прикреплена к полу. Не трудно было догадаться, для чего они применялись.       Эрд снял с меня наручники, и я наконец избавился от этого давления. Я потер запястья и покрутил кистями, чтобы разогнать застоявшуюся кровь.       — Раздевайся, — выдал Гюнтер.       — Что? — я непонимающе уставился на охранника.       — Глухой, что ли? Я сказал тебе раздеться.       — Чертовы извращенцы, — пробубнил я и стал стягивать с себя одежду.       После того, как я остался в одном нижнем белье, Гюнтер оценивающим взглядом прошелся по моему телу снизу вверх и заявил:       — Майку тоже снимай.       — Может еще и трусы снять? — выпалил я и после колючего взгляда, брошенного на меня Лемуром, нехотя снял с себя майку и бросил её в сторону комбинезона и ботинок.       В камеру вошёл Леви и осмотрел меня с ног до головы.       — Заковать его, — проговорил он.       Надсмотрщики подвели меня к кандалам, нацепили их на мои руки и ноги и, взявшись с разных сторон за цепи, потянули их вниз, и я медленно оторвался от пола. В запястьях опять возникла боль. Охранники натянули цепи таким образом, что я оказался в воздухе в распятом состоянии. Мышцы в моем теле моментально растянулись до предела и готовы были вот-вот порваться. Всё тело сковало, пошевелить я мог только что пальцами рук и ног и покрутить головой.       — Хорошо, — проговорил Аккерман, — вы можете идти.       — Есть, сэр! — дружно отчеканили Эрд и Гюнтер и вышли из комнаты.       Леви снял с пояса дубинку и подошел ко мне, встав за спиной.       — И опять мне дерьмо выбивать из всяких недоносков, — недовольно проворчал он.       — Можете не слишком стараться над моей персоной, — вставил я своё слово.       В ту же секунду дубинка с силой прошлась по моей спине, и я невольно вскрикнул.       — О нет, — прошептал Аккерман, — я поработаю с тобой как следует.       Настало время экзекуции. Леви избивал меня резиновой дубинкой с таким остервенением, словно бил боксерскую грушу: по почкам, по бедрам и голеням, по предплечьям, в общем, везде, до куда он мог дотянуться. Я же закусил губу, чтобы ни один крик не смог вырваться из моей глотки. Я не мог дать слабину, не мог дать ему наслаждения сломать меня.       — Молчишь, — сказал Леви. — А как тебе это? — После этих слов он с размаху ударил меня по подколенному сухожилию. Боль мгновенным импульсом прошлась по всей ноге, из-за чего та забилась в конвульсиях, а я издал протяжный стон.       Следующий удар пришелся по локтевому сухожилию — та же неимоверная боль, те же судороги.       — А ты крепкий, намного крепче, чем тот блондинчик, — Леви обогнул меня и встал ко мне лицом.       Я в упор посмотрел на него сверху вниз.       — Да пошёл ты! — прошипел я.       Глаза Аккерман блеснули в тусклом свете окна, и дубинка врезалась в верхнюю часть живота. К горлу подступила тошнота, а глаза заслезились. Следом за этим ударом незамедлительно последовал ещё один, и меня вырвало на пол. Да, зрелище не из приятных. Я закашлялся, жадно хватая ртом воздух. Весь мой обед сейчас пал к ногам коротышки.       — Ты омерзителен, — с отвращением сказал последний и немного отошел.       — Чья б корова мычала, — прерывисто сказал я.       Тело потихоньку начало неметь. Я попытался пошевелить пальцами, но их сковала новая волна судорог, и я снова ощутил боль. Я лишь сильнее прикусил губу, и во рту почувствовался вкус крови вперемешку со вкусом рвотных масс.       — А твой друг кричал, — Леви подошел к шкафчику, достал из кармана брюк ключ и вставил его в железный замок, два раза повернул, и дверь со скрипом открылась. — Такой вопль стоял, что уши закладывало.       От этих слов кровь в моем теле вскипела. Слышать, как он рассказывает об избиении моего друга, было просто отвратительно. Я вспомнил Армина в тот день, когда его окровавленного и изнеможенного привели в камеру и бросили на пол, как мешок с картошкой. Я вспомнил, как он болезненно стонал и метался в агонии. Я сжал зубы до скрежета в них и попытался вырваться из оков. Но все тщетно, у меня полностью забрали свободу.       В это время Леви достал из шкафа шпицрутен*. Я думал, что ими не пользуются уже лет двести. Но оказывается, один экземплярчик еще находился в действии. Теперь было ясно, чем именно были оставлены раны на теле Армина.       — Таким ты нравишься мне больше. — Что удивительно, так это то, что все слова, которые произносил Аккерман, все действия, что он совершал, отражались на его лице полной невозмутимостью. С одной стороны можно было подумать, что ему нравится весь этот садизм, но с другой стороны — ему было абсолютно наплевать. Его не интересовали жизни отбросов общества, и он просто выполнял приказ старшего по званию.       — Ты поплатишься за все преступления, что ты совершил. — Леви взмахнул прутом, и он полоснул по моей груди, оставляя после себя длинный кровавый след. Режущая боль охватила тело, и я закричал.       Аккерман снова и снова наносил удары. Шпицрутен врезался в моё тело, рассекая кожу и разрывая её в клочья. Из многочисленных ран на ногах, руках и груди тонкими струйками сочилась кровь. Из-за сильной боли тело снова забилось в конвульсиях. Я уже практически не чувствовал пальцев рук и ног, во рту было сухо, как в пустыне, кровь шумела у меня в ушах, а в глазах немного потемнело.       Закончив спереди, Аккерман зашел мне за спину и продолжил избиение. Вот прут прошелся по спине от плеча до позвоночника, оставляя жгущую дорожку. Вот он «приласкал» голень, рассекая на ней кожу, как острый нож рассекает кусок мяса. И снова, и снова. Вместо громких криков из моей глотки уже вырывался хрип. Я стал терять сознание. Шпицрутен впивался в мою плоть, вырывая кожу и разрисовывая спину красными линиями. Боль выжигала меня изнутри. Прошло около часа с начала наказания.       Но в какой-то момент я перестал чувствовать что-либо. В глазах стало темно, и я погрузился в царство небытия. Сознание покинуло меня…       Я проснулся от того, что меня окатили ледяной водой. Вместе со мной проснулись и десятки ран на моём теле. Боль была повсюду: в руках, ногах, спине, болела даже прокусанная мной же самим губа. Тело совершенно меня не слушалось. Я разлепил веки и осмотрелся. Леви сидел за столом, закинув ногу на ногу, и попивал, — судя по витавшему в карцере аромату, — мятный чай. И кружку держал он как-то странно: не за ручку, как все нормальные люди, а за края. Просто удивительно, что в своём положении я думаю о том, каким образом кто-то пьет чай. Леви смотрел на меня своим обычным прямым взглядом.       — Освободить его, — приказал он.       Только сейчас я заметил стоявших по обе стороны от меня Гюнтера и Эрда. Они ослабили натяжение цепей, сняли кандалы сначала с ног, потом с рук, и я обессиленный повалился на пол. Конечности онемели до такой степени, что я даже пальцем не мог пошевелить. Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я потерял сознание, но за это время кандалы смогли натереть мне запястья и щиколотки так сильно, что верхние слои кожи на них полопалась и теперь их украшали розовые браслеты нижних.       Аккерман встал из-за стола и подошел ко мне.       — А ты продержался дольше, чем я думал, и намного дольше, чем твой друг.       Я собрал в пересохшем рту всю слюну, что только могла там накопиться, и плюнул под ноги Леви, удачно попав на его вычищенные ботинки. Он немного постоял в молчании, потом схватил меня за волосы и со всей дури врезал правой ногой по моей челюсти. Я почувствовал вкус железа на языке и какой-то инородный предмет во рту. Как оказалось, это был мой зуб. Я выплюнул его на пол. Но Леви не собирался останавливаться. Видимо, мой плевок на его чистую обувь сильно разозлил коротышку. Он опять и опять бил меня ногой по голове и лицу, вкладывая в удары всю силу и ненависть. Он разбил мне нос и губу, хорошенько прошёлся по подбородку и скулам. В ушах зашумело, а в глазах снова становилось темно.       Дверь карцера скрипнула, и кто-то вошёл внутрь. Леви остановился и отошёл от меня к вошедшему.       — Я же просил тебя не бить по лицу, — раздался приглушенный голос — Эрвин Смит.       — Ну прости, — бросил Леви, — не сдержался.       — Как обычно, — только и сказал ему Смит.       Эрд и Гюнтер вели меня под руки по темным коридорам. Я старался передвигать ногами, но они наотрез отказывались меня слушать. Я то и дело терял сознание, да и вообще чувствовал себя, словно ежик в тумане: перед глазами всё плыло, и я мало понимал, где я нахожусь. Надсмотрщики с трудом втащили меня на второй этаж по лестнице и довели до камеры. Они бросили меня вместе с моими вещами на холодный каменный пол, а затем я услышал скрип закрывающейся решетки и звук отдаляющихся шагов.       Последнее, что я помню, это тёплую руку на моей спине и печальное голубое море…