Ничто не вечно под луной

      Я плыл по волнам наслаждения, ощущая невесомость во всем теле. Легкий бриз бил мне в лицо, а теплое море ласкало мои босые ноги. Вокруг никого, только тихо шумел прибой, и где-то над головой кричали чайки. Я никогда не употреблял наркотики и поэтому не знал тех ощущений, которые они дают человеку, но почему-то сейчас мне показалось, что я принял ударную дозу белого порошка, который унёс меня далеко от всех проблем и переживаний — на душе было спокойно, а голова полностью за последние несколько месяцев была очищена от мыслей.       Послышались чьи-то голоса, и я повернулся. Недалеко от меня пробежал мальчик лет девяти с непослушными каштановыми волосами. Его фигурка была маленькой, хрупкой и очень знакомой. Он подбежал к двум людям: девчушке приблизительно его возраста с длинными черными волосами и мужчине лед тридцати в очках и с небольшими усиками. Все трое уселись на покрывало, расстеленное на теплом влажном песке. По расставленным тарелкам, мискам с салатами, раскиданным небрежно овощам и фруктам я догадался, что они приехали к морю на пикник. Да, когда-то и я ездил точно так же с родителями на море, чтобы несколько часов полюбоваться на эту искрящуюся гладь под палящим летним солнцем. Что-то в этой троице мне было до боли знакомо. Я немного придвинулся и сощурился. И когда я внимательно рассмотрел семью, то не поверил своим глазам: тот мальчик был мной, маленьким мной, а девочка и мужчина — Микасой и моим отцом, которого я не видел уже несколько лет. Нахлынувшие воспоминания отдались болью в сердце. Почему, почему я вижу свое прошлое, почему я вижу то, что уже никогда не вернуть: беззаботность, счастье, любовь? И почему здесь нет той, кто дала мне всё это? Да, одного человека не хватало. И как бы в противоречие этому я услышал за спиной самый любимый голос:       — Эрен.       Сердце защемило, на глаза навернулись слезы, а в горле встал ком. Я повернулся и увидел перед собой ту, кто была для меня самым нужным человеком в этом мире; ту, чья жизнь была для меня дороже собственной; ту, без которой я уже не чувствовал себя живым.       — Мама… — еле проговорил я.       Сейчас она была такой молодой, красивой и нежной. Её янтарные глаза блестели в свете заходящего солнца, а на лице играла улыбка. Сейчас она была счастливой и… живой.       — Я умер, да? — шёпотом спросил я.       — Нет, мой мальчик, ты не умер, — ответила она и дотронулась ладонью до моего лица — мягкая и тёплая. По моим щекам покатились слёзы.       — Прости меня, — дрожащим голосом проговорил я, — я не смог тебя сберечь. Не смог спасти тебя. — Мои руки дрожали, было больно там, внутри, где находится сама суть человека. И эту боль нельзя заглушить обезболивающим, от неё невозможно было избавиться. Эйфория от принятой дозы прошла, и теперь я ощущал ломку.       — Ты ни в чём не виноват, — ласково отозвалась мама и утёрла мою слезу, — так получилось. Мы не в силах изменить что-либо. Просто прими это.       — Нет! — Слёзы еще сильнее полились из моих глаз. — Я не хочу это принимать! Я не хочу. Я не справлюсь без тебя. Прошу тебя, пожалуйста, вернись. Ты нужна мне, нужна Микасе, нам не хватает тебя.       Мама крепко обняла меня, и я уткнулся носом в её плечо, всхлипывая и вздрагивая в её объятиях.       — Ты же знаешь, что это невозможно, мой дорогой сынок, — прошептала она на ухо, поглаживая меня по голове. — Нельзя вернуть тех, кого забрали небеса.       — Я совершил столько ужасных поступков, прости, я подвёл тебя. Я ужасный человек, я не достоин называться твоим сыном.       Мама взяла моё лицо в свои ладони и посмотрела прямо в глаза.       — Ты не ужасен. Ты лишь защищал тех, кто был тебе дорог. И ты всегда останешься моим сыном, Эрен, что бы ни случилось. — Она ещё раз погладила по моей щеке, а потом нежно поцеловала в лоб.       — Я люблю тебя, мам, — сквозь слёзы проговорил я.       — Я тоже люблю тебя, Эрен, и всегда буду любить, — она ласково улыбнулась.       А потом лишь яркий свет и пустота.       Я нехотя разлепил веки — ни лазурного моря, ни тёплого песка под ногами, ни мамы, только сильная боль во всём теле и голые каменные стены тюремной камеры. Я снова вернулся в реальность. В камере было темно, что говорило о том, что на дворе уже была глубокая ночь. Я лежал на нижнем ярусе кровати, тело словно свинцом налилось. Мои губы были сухими, и нестерпимо хотелось пить. Полнейшая тишина, только где-то поблизости было слышно посапывание. Я кое-как приподнял голову, что сразу отдалось острой болью, и увидел своего блондинистого друга. Он сидел у меня в ногах, уткнув нос в коленки и обхватив их руками.       — Вот мы и поменялись местами, — проговорил я.       Но он никак не отреагировал на мой голос — уснул бедолага. Тогда я решил его разбудить: всё же спать в такой позе не хорошо. У него так ноги и руки затекут, что утром встать не сможет. Я нащупал своей ступнёй его голень и пару раз похлопал по ней. На что я услышал недовольное бормотание, и Армин поднял голову. Он немного поозирался вокруг, а потом, наконец-то, посмотрел на меня.       — А, Эрен, ты очнулся, — сказал он сонным голосом и снова уткнулся в коленки. И это всё? — Эрен? — В ту же секунду блондин снова резко поднял голову и уставился на меня.       — Утро доброе, — ответил я и попытался улыбнуться, но прокусанная губа не дала этого сделать.       Армин завертелся как юла: он начал слезать с кровати, умудрившись сесть мне при этом на ногу, из-за чего я издал болезненный стон и выругался, хотел встать, но, видимо, он всё-таки отсидел себе нижние конечности, его ноги подкосились, и он с грохотом упал на пол. Какой же он неуклюжий, а ещё про меня что-то говорил. Арлерт на четвереньках подполз к изголовью кровати и почти вплотную придвинулся к моему лицу.       — Эрен, ты очнулся! — вскричал он. Его голос моментально резанул по ушам.       — Да не ори ты, — заворчал я, — итак голова раскалывается. К тому же разбудишь ещё всех.       — Х-хорошо, — стушевался тот. — Я так рад. Они с тобой ещё по-людски обошлись, думал, они тебя убьют там.       — Да пусть только попробуют, — я сделал очередную попытку улыбнуться. — Принеси, пожалуйста, воды. Пить хочется невозможно.       Армин налил в кружку воды и, придерживая мою голову, дал мне выпить. На вкус она была отвратительной, а что меня добило окончательно, так это ноющая боль в десне.       — Очень больно? — поинтересовался Армин.       — Нет, — соврал я, — но бывало и лучше.       Сосед поставил кружку на тумбу и присел рядом со мной на кровать. Что-то терзало его изнутри, не давало покоя. Он закусил губу, я давно уже заметил за ним эту привычку, он всегда так делал, когда душа не находила покоя. Неужели он беспокоится за меня? Или ещё хуже…       — Эрен, — Армин, наконец, подал голос, — прости меня. — Моя догадка была верна — он опять винит себя. — Это из-за меня ты оказался в таком положении, — его голос дрогнул. — Прости.       — Мы же уже обсуждали это с тобой, — напомнил я, — может, хватит уже?       — Нет, — он помотал головой, — ты не понимаешь. Я не отвечал обидчикам не потому, что не мог, а потому, что не хотел. Понимаешь, дело в том, что за примерное поведение тебе могут скостить срок. Конечно, всего на чуть-чуть, но даже это было мне необходимо, — он всхлипнул — ну вот, только слёз мне сейчас не хватало. — Я должен был как можно раньше вернуться на волю, ведь мой дедушка… — Армин ненадолго замолчал. — А после того как его не стало, всё потеряло для меня всякий смысл: родных больше не осталось, квартиру забрали за долги. У меня больше нет абсолютно ничего, вот я и взял на себя вину. Мне уже всё равно. Но ты, — он повысил голос, — почему ты пошёл на это ради меня? У тебя же есть семья, друзья, у тебя есть жизнь, Эрен! Почему ты готов был пожертвовать всем ради меня? — Он дрожащими руками сжимал грязную простыню.       «Жизнь, говоришь, — пронеслось у меня в голове. — Ошибаешься, Армин, я уже давно не живу. Я всего лишь существую».       Я, превозмогая боль, положил левую руку ему на затылок и притянул к себе, прижав к своей груди. Таким беззащитным я видел его впервые. Удивительно, как много можно узнать о человеке, лишь на миг выбив его из колеи.       — Потому что ты тоже мой друг, — тихо сказал я, крепче обнимая его.       Я проснулся утром по тюремному звонку и, в общем-то, ощутил все те же чувства, что и несколько часов назад: недомогание, тяжесть во всём теле, небольшой озноб и полное неудовлетворение всем, что со мной происходит. Но было ещё одно чувство, неведомое мной ночью, — что-то, а точнее, кто-то подпирал мой правый бок. И этим «кто-то» оказался не кто иной, как мой друг. Мало того, что он разлёгся на полкровати, тем самым спихнув меня практически на самый край, так ещё и стащил с меня одеяло, оставив мне небольшой кусочек, что сейчас прикрывал мне ноги.       «Опять он на моей территории».       — Армин, — я потрепал блондина по голове и потряс за плечо, — вставай. Хватит спать.       Арлерт что-то промычал, затем сел, опираясь одной рукой о матрас, а другой потирая глаз.       — Что случилось, Эрен? — сказал он зевнув.       — Ты спишь в одной кровати с парнем, вот что случилось.       Блондин смущённо посмотрел на меня и, заливаясь краской, робко извинился. Он начал слезать с койки, и тут я вспомнил его ночную попытку.       — Армин, — сказал я, останавливая его, — слезай аккуратнее. Пожалуйста.       Тот лишь глупо улыбнулся.       Всю субботу я провалялся на койке не в силах пошевелить хоть какой-нибудь частью тела. Да и особого желания у меня не возникало. Мы с Армином поменялись местами: теперь он исполнял роль сиделки. Он поил меня, приносил со столовой куски хлеба, как некогда делал это я, и промывал мои раны. Я знал, что это даётся ему тяжело, ведь он сам ещё окончательно не поправился, но как бы я ни просил его не стараться так ради меня, он реагировал твёрдым отказом.       А вечером, перед ужином, Арлерт преподнёс мне сюрприз в виде баночки с йодом и таблеток обезболивающего.       — Только не говори, что ты их украл, — грозно сказал я ему тогда.       — Нет, не украл, — ответил он с лисьей улыбкой на лице. — Ханджи добровольно отдала мне лекарства.       — И с чего бы это?       — Ханджи — женщина добрая. Если кому-нибудь нужна помощь, она никогда не откажет.       — За каким чёртом ты вообще к ней пошёл? Обо мне хотел поплакаться?       — Нет, — отозвался блондин, задрав нос, — надо же было мне рану обработать, — Армин показал ладонь левой руки, на которой красовался свежий порез, уже обработанный йодом, и лукаво подмигнул.       Я лишь томно выдохнул. Правду говорят: с кем поведёшься, от того и наберёшься. Так или иначе, я был благодарен ему — лекарства были мне необходимы.       После того, как Арлерт измазал меня йодом и даже в тех местах, где не было такой уж необходимости делать это, я выпил две таблетки обезболивающего. То ли так лекарство подействовало на меня, то ли из-за того, что в последние дни я плохо спал, но уже через десять минут мои веки стали слипаться, и, сам того не замечая, я погрузился в глубокий сон.       Наступило воскресенье, остался день до моего возможного освобождения. Я должен был продержаться еще чуть-чуть. Мне надо было всего день спокойно отлежаться на койке, притворяясь, что я при смерти, чтобы всякие ушлёпки не лезли ко мне со своими «Проверка камер, вставай, недомерок», «Пошёл на работы» и прочее, и прочее. Но не всё коту масленица. И тут мои планы полетели к чертям.       После обеда в хату с улыбкой до ушей влетел Армин и сел рядом со мной, подогнув одну ногу под себя. Таким радостным я не видел его со дня смерти его дедушки. Мне иногда даже думалось, что он уже никогда не сможет улыбаться. Той самой искренней улыбкой, какую я видел в наше первое тюремное утро; улыбкой, что завораживала тебя с первых секунд.       — Ты чего такой радостный? — с подозрением спросил я.       — Да так, еды тебе принёс.       — Опять, как воробья, будешь меня хлебными крошками кормить?       — Сегодня у тебя особенное меню, — с этими словами он достал из-за спины небольшой пакетик.       — Ого! — ошарашено воскликнул я и приподнялся на кровати, — вот это пиршество.       Я немедленно стал рассматривать свои яства. Помимо булочки из тюремной столовой в пакете лежали горсть сухофруктов, состоящая из кураги, чернослива и сушёных яблок, и, что обрадовало меня больше всего, два ароматных пышных пирожка.       — Где ты это взял? — спросил я, всё еще не отошедший от восторга.       — Сухофрукты у Дака выпросил, остались после варки компота, а булочки от Марло. К нему вчера на свидание жена приезжала. Вот, передачка от неё.       Я откусил от пирожка и ощутил взрыв вкуса на своём языке. Ничего лучше я не ел с самого первого дня пребывания в тюрьме. И даже больная десна отошла на второй план. Да, Хитч умела готовить.       — К тебе вчера сестра приезжала, — голос Армина оторвал меня от трапезы.       — Ты видел её?       — Нет. Марло сказал, что пришла молодая девушка азиатской внешности и требовала встречи с тобой. Вот, я и подумал, что это Микаса. Ей отказали, ссылаясь на то, что ты наказан за поведение и отбываешь в одиночке. Она такой скандал там устроила.       — Вот заразы, а меня даже не уведомили об этом, — я выдохнул и снова откусил от пирожка. — Вообще, Микаса у меня тихая, но когда речь заходит обо мне, она готова рвать и метать. Поделом им.       Армин засмеялся.       — Видно она тебя очень любит.       — Очень, — сказал я, протянув первый слог.       Весь наш недолгий разговор я рассматривал своего друга. За этот месяц он немного похудел, волосы отросли ниже подбородка, а ещё не прошедшие синяки под глазами и небольшие ссадины уродовали его лицо. Но, как бы то ни было, его голубые глаза по-прежнему лучились.       — Армин, — сказал я после минутной паузы, — тебе бы постричься. А то ты на гея стал похож.       Блондин изумлённо посмотрел на меня.       — Ну спасибо, — в его голосе прозвучала обида. — А так? — Он достал из кармана резинку для волос и сделал мальвинку — вроде так Микаса называла эту прическу.       — А так — на бабу, — заключил я и засунул в рот второй пирожок.       — Раз так, — Армин выхватил у меня булочку и отошёл на некоторое расстояние от кровати, чтобы я не смог до него дотянуться, — то одного пирожка с тебя будет достаточно. — После этого он отправил «мою прелесть» себе в рот. — С мясом, — удовлетворённо промычал блондин.       — А ну, верни, — выкрикнул я, как маленький ребёнок, потянув руки к Арлерту. — У больных нельзя отбирать еду.       Тот лишь показал язык.       «Детский сад, честное слово», — подумал я.       Тут прозвучал голос, который не спутаешь ни с чьим другим:       — Веселитесь, голубки?       В дверном проёме стоял Леви Аккерман, облокотившись о решётку. Он был в штатском: чёрные кожаные ботинки, такие же черные брюки и пиджак, накинутый на плечи, белая рубашка и… жабо — он явно попал не в ту эпоху.       — Что вам надо? — сердито спросил Армин, сжимая кулаки, — разительная перемена. — Вы и так уже достаточно сделали.       — Да не кипешуй ты, — сухо ответил тот, — вы уже получили своё.       — Тогда зачем вы здесь?       — Я за Йегером, — брюнет внимательно посмотрел на меня. — Одевайся.       — Я больше не позволю причинить вред своему другу, — возразил блондин.       Леви удивлённо посмотрел на него — не часто на лице коротышки можно было увидеть хоть какую-то эмоцию.       — Армин, — сказал я, пытаясь успокоить своего защитника, — всё в порядке.       — Но… — я улыбнулся ему, и он замолчал.       — Я весь ваш, сэр, — усмехнулся я.       Брюнет презрительно взглянул на меня. Армин помог мне натянуть на себя комбинезон и ботинки. Когда я был готов, Леви кивком дал указание, и в камеру вошли Эрд и Гюнтер. Взяв под руки, они вывели меня из камеры. Однако Аккерман покидать её не спешил.       Я сидел в кабинете Ханджи уже минут десять. Здесь по-прежнему невыносимо пахло медикаментами, и была чрезмерная стерильность — наверняка коротышка постарался. За это время шатенка успела раздеть меня до нижнего белья и как следует обработать небольшие ссадины. Однако было большой любезностью со стороны Леви отправить меня к доктору. Уж не знаю, было ли это его личным решением или его кто к стенке припёр, но я был ему благодарен.       — Ты на Леви не злись, — мелодичным голосом проговорила Ханджи, забинтовывая моё запястье, — он только с виду угрюмый и злой, а в душе он очень добрый.       «Видимо, очень глубоко в душе, в душевной Марианской впадине», — подумал я.       — Работа у него такая, — продолжала Зоэ, — он так сильно переживает по этому поводу.       От этих слов я скривился. Мне казалось, что ему вообще чужды такие понятия, как «переживание» и «сострадание». Он вообще был для меня человек-загадка: грубый, немногословный, безэмоциональный, но в то же время он умел любить, и это можно было понять, лишь взглянув на окрылённую Ханджи. Я по опыту знаю, что женщина без любви, словно засохший цветок, что утратил нежность своих лепестков, насыщенный яркий цвет и благоухание. Ханджи же с каждым днём расцветала всё больше.       — Ну, что тут у тебя? — в кабинет вошёл Аккерман и, пройдя через всю комнату, сел за стол.       — Ты не слабо с ним поработал, Леви, — отозвалась Зоэ, — мне необходимо время.       — Ты главное лицо поправь и зуб посмотри, а остальное неважно.       В течение часа Зоэ колдовала над моим телом и лицом, чтобы придать ему мало-мальски стоящий вид. Она забинтовала запястья и щиколотки, скрывая содранную кандалами кожу, зашила наиболее глубокие раны и сняла швы с пореза на ладони.       — А теперь посмотрим, что там с твоим зубом.       Я оделся, сел в стоматологическое кресло, и Ханджи включила лампу — яркий свет сразу ударил по глазам, и я зажмурился. Шатенка взяла в руки зеркальце и стала осматривать мою ротовую полость.       — Ну, что там? — нетерпеливо поинтересовался Леви. — Поправить сможешь?       — У него корень в десне остался, придется удалять, — заключила Зоэ.       — Ну это ясно, новый сможешь сделать?       — После удаления должно пройти две-три недели, прежде чем устанавливать имплантат.       — Чёрт, — раздражённо проговорил брюнет.       — Что, опять не сдержался? — полюбопытствовала шатенка.       Тот лишь потёр виски, и довольная Ханджи улыбнулась.       Зоэ сделала мне анестезирующий укол, и через пару минут левая часть нижней десны уже онемела, а вместе с ней и немного язык. Затем она взяла в руки щипцы, и, подцепив корень зуба, рванула его на себя. Но не всё так просто в нашем бренном мире — зуб не поддался.       — Ого! — воскликнула шатенка. — Глубоко засел. Ещё разочек.       Она снова, с большей силой, рванула зуб на себя, и он, наконец, покинул десну. Во рту сразу почувствовался железный привкус.       — Вот и ладушки, — радостно заключила Ханджи, вертя в руках зажатый в щипцах остаток зуба. — Два часа не пить и не есть, — сказала она, заталкивая мне в рот кусок ваты. — Свободен.       — Сколько же из-за тебя проблем, — хмуро сказал брюнет, взяв меня за предплечье. Я недовольно посмотрел на него. Затем он обратился к Зоэ: — Если спросит Эрвин, скажи, что, — он замолчал, а потом махнул рукой, — ничего не говори.       — Ладушки, — отозвалась та с широченной улыбкой на лице. — Поправляйся, Эрен, — добавила она перед тем, как за нами закрылась дверь кабинета.       Меня привели обратно в камеру. Комендантский час прошёл, и сейчас все собирались на работы. Войдя в хату, я увидел Армина, сидящего на кровати, понурив голову и вертевшего в руке резинку для волос.       — Армин.       — Эрен!       — Ты в порядке? — одновременно спросили мы.       — Да, всё хорошо, — так же вместе ответили друг другу.       Я прошёл в камеру и сел рядом с ним.       — Что они с тобой делали? — взволнованно спросил блондин. — И почему ты так странно говоришь?       — Ои мэна, тфу, — я вынул изо рта окровавленную вату, — они меня к Ханджи отвели, — повторил я уже чётко. — Подлечила немного.       — Это же здорово, — воскликнул он улыбаясь, но улыбка моментально сошла с его губ, и он снова понурил голову.       — Армин, что случилось? Что этот коротышка наговорил тебе?       — Ничего, — пробубнил он. — С чего ты вообще взял, что что-то случилось?       — Ты опять губы кусаешь. Ты всегда так делаешь, когда тебя что-то волнует.       Он поднял голову и в упор посмотрел на меня своими печальными голубыми глазами.       — Завтра состоится повторное слушание твоего дела, это правда?       Его взгляд молил меня, чтобы я ответил «нет».       — Да, — выдохнул я, — правда. Прости, что не сказал тебе раньше. — Я отвёл взгляд в сторону.       — Тебе не за что извиняться, Эрен. Это же замечательная новость, ты сможешь вернуться к своей прежней жизни и забыть весь этот ужас. Разве ты не хочешь этого? — В его глазах стояли слёзы.       «Я хочу этого больше всего, Армин».       — Без тебя будет немного скучно, — в его голосе чувствовалось напряжение. — Знаешь, Эрен, ты… единственный человек, который назвал меня другом.       Арлерт печально улыбнулся. От этой улыбки защемило в груди. Будто какая-то невидимая струна порвалась в моей душе.       — Эй-эй, Армин, — я взял его лицо в свои ладони и, притянув его практически вплотную к своему, взглянул в его наполненные лазурным морем глаза, — не смей падать духом, слышишь, не смей ставить на этом точку. Живи, Армин.       По щеке блондина прокатилась слеза.       — И не смей тут рыдать, — воспламеняюще сказал я. — Ты же не девчонка и не гей, чтобы сырость разводить. Ты — натуральный натурал.       — Натуральный натурал? — недоверчиво переспросил тот, утирая слёзы.       — Самый натуральный из всех, кого я видел, — с этими словами я порывисто встал с постели и, не рассчитав траекторию, сильно ударился головой о верхнюю койку. Я снова повалился на кровать и схватился за ушибленное место. От боли у меня заслезились глаза.       — Натуральный натурал, — повторил Армин, насмешливо глядя на меня сверху вниз. Я лишь недовольно посмотрел на него.       Настал день «Х». Я был как на иголках. Меня очень взволновало то, что Микаса не звонила мне. Я утешал себя тем, что еще утро, и процесс, может быть, вообще ещё не начался. Сейчас моя дальнейшая судьба полностью зависела от Ханнеса и сестры. Я был беспомощен сделать что-либо, мне оставалось только ждать. Единственным человеком, который не давал мне свихнуться, был Армин. Ему даже не нужно было ничего говорить, ему стоило всего раз взглянуть на меня и улыбнуться, чтобы я осознал — всё будет хорошо.       И вот вечером, перед ужином, когда меня охватила новая волна паники, к нам в камеру вошёл Майк. Окинув помещение оценивающим взглядом, он уставился на меня.       — Йегер, — голос недовольный и мерзкий, — с вещами на выход.       Смысл слов не сразу дошёл до меня, я лишь тупо пялился на Собаку, не в силах пошевелить и пальцем.       — Ну, что уставился? Оглох, что ли?       — Эрен, — Армин возбуждённо теребил меня за рукав комбинезона, — у них получилось, Эрен. — Он светился от счастья.       — Д-да, — выдавил я из себя.       Дрожащими руками я стал собирать свои вещи, которых было не так много. После того, как я снял со своей койки постельное бельё и свернул его, я решил попрощаться со своим другом.       — Ну, вот и всё, — сказал я, — я рад, что встретил тебя вновь. Без тебя бы в этом обезьяннике было бы очень скучно.       — И я рад, Эрен. Спасибо, что скрасил моё одиночество.       Мы крепко обнялись, Майк надел на меня наручники, и я, взяв вещи, вышел из камеры. Перед уходом я повернулся и последний раз взглянул на Армина — на его лице снова играла улыбка. Последняя улыбка для меня.       — Я рад снова вас видеть, мистер Йегер.       Я сидел в кабинете Пиксиса. Я уже сдал свои столовые приборы, постельное бельё и переоделся из тюремного комбинезона в костюм, в котором меня и привезли в тюрьму в первый день.       — Что же, поздравляю вас с освобождением, — продолжал Дот, — хоть вас и не оправдали, но согласитесь, что условный срок тоже не так плох, как реальный, — он исподлобья посмотрел на меня.       За месяц этот человек совсем не изменился, ну, разве что морщин стало немного больше.       — Согласен, — ответил я, — неплохой подарок.       — С моей стороны я могу пожелать вам больше не нарушать закон. Надеюсь, мы с вами больше не увидимся.       — Не волнуйтесь, сэр, с этого дня я ступаю на путь исправления.       Пиксис недоверчиво посмотрел на меня.       — Хочется верить, мистер Йегер, хочется верить.       После этого он сделал несколько отметок в моём личном деле, и меня вывели из кабинета.       — Всего вам доброго, Эрен, — сказал напоследок Дот, и дверь за мной закрылась.       Я вышел на улицу, и в лицо сразу ударил прохладный вечерний воздух. На улице было свежо, лучи заходящего солнца золотыми бликами играли на стенах тюремного здания и свежей зелёной траве. Где-то щебетали птицы, наполняя улицу звуками их незамысловатых песен. Летнее безоблачное небо алым горящим полотном раскинулось над моей головой. Я глубоко втянул ноздрями чистый воздух — этот запах свободы. Он одурманивал, опьянял меня. Мне хотелось кричать, кричать от этого сладостного ощущения. Как странно: ты начинаешь ценить то, что у тебя есть, только когда у тебя это отнимают, а получив заветное обратно, клянёшься всем богам, что будешь беречь это как зеницу ока.       — Эрен! — я повернулся на женский голос — Микаса, в чёрном облегающем костюме с юбкой и в туфлях бежала ко мне на всех парах. Её угольные волосы шёлковыми прядями развивались на ветру.       — Микаса! — Как только она подбежала ко мне, я ловко обхватил её под коленями и лёгким движение поднял над землёй. Она радостно вскрикнула и обхватила меня руками за шею, а я закружил её. Звонкий смех сестры эхом отдавался в глухой тишине каменных стен.       — Я так рада тебя видеть, — сказала она, когда я поставил её на ноги, — я… Боже, что они с тобой сделали? — испугано проговорила сестра, когда внимательней рассмотрела меня. — На тебе же живого места нет. Я покажу этим иродам!       Она уже собралась отправиться в здание, но я взял её за запястье.       — Микаса, успокойся. Всё со мной нормально, жить буду, — нежно проговорил я, а для верности улыбнулся. Злость и беспокойство в её медных от солнца глазах стали уходить, сменяясь радостью и лаской.       — Да, не слабо они тебя там потрепали, — к нам подошёл Ханнес, и я пожал ему руки.       — Привет, Ханнес, давно не виделись, — отсалютовал я. — Шрамы украшают мужчин.       — Шрамы, но не фонари под глазами, — возразил тот и подмигнул. — Что ж, добро пожаловать на волю!       — Спасибо, дружище, я так благодарен тебе. Я уже и не мечтал вдохнуть свежего воздуха. — Я перевёл взгляд на Микасу, которая всё еще держала меня за руку. — И тебе спасибо сестрёнка. — Брюнетка ласково взглянула мне в глаза и слегка улыбнулась.       — Ну, идём, — не выдержал Ханнес, — а то это место угнетает меня.       Мы прошли по территории тюрьмы и вышли за ворота. В глаза бросился красный седан, что был припаркован на другой стороне улицы. Возле него со скучающим видом стоял молодой русый парень с бритым затылком. Этот силуэт я узнаю из тысячи.       — Здравствуй, Жан, — сказал я, подойдя к автомобилю.       Тот явно был удивлён или даже немного напуган моим видом.       — З-здарово, — запинаясь проговорил Кирштайн, пожимая мою протянутую руку. Однако удивление продлилось недолго. — Ни фига они тебя отделали, — насмешливо проговорил он. — Вот это да. Знаешь, мне тебя даже жаль немного.       — Ой, спасибо тебе, дорогой зятёк, — язвительно отозвался я. — Мне тебя так не хватало.       — Жан, Эрен, прекратите, — встряла Микаса, — стоило вам только встретиться, а вы уже собачитесь. Жан, ему и так тяжело, а ты ещё и задираешь его. — Микаса сердито посмотрела на своего мужа. Тот раздражённо выдохнул и извинился.       Мы все четверо сели в автомобиль, Жан завёл мотор, и седан тронулся с места. Я откинулся на спинку заднего сиденья и прикрыл глаза. Наконец-то, всё закончилось. Месяц, проведённый в тюрьме, был не самым тяжёлым месяцем в моей жизни, но я был выжит как лимон. В машине играла ненавязчивая музыка, Ханнес и Микаса о чём-то негромко разговаривали, иногда вставлял своё слово Жан. Красный седан плавно плыл по шоссе, изредка подпрыгивая на кочках и попадающих под колёса камнях. Дорога от Розы до Марии составляла чуть больше двух часов без учёта пробок, и я решил немного вздремнуть. Тело ещё немного болело, и, приняв удобную позу, я освободил свою голову от мыслей. На секунду перед глазами промелькнул образ Армина со счастливой улыбкой на лице, и я невольно улыбнулся сам. Я почувствовал на щеке тёплую мягкую ладонь сестры. Она погладила меня, а затем взяла мою руку, сплетая наши пальцы. Через десять минут я заснул.       Дорога заняла чуть больше времени, чем я планировал. Мы подъехали к моему дому около одиннадцати. Мы с сестрой поднялись на тринадцатый этаж и, отворив замок, вошли в квартиру. Первое, что бросилось в глаза, это идеальный порядок. Я вспомнил, в каком виде оставил свою квартиру, — полная противоположность. Микаса основательно подготовилась к моему приезду. Она быстро рассказала о судебном процессе, показала, где что лежит, чтобы я не искал, и даже провела экскурсию по битком набитому всякими вкусностями холодильнику.       — Эрен, может, я останусь у тебя сегодня? — молящим голосом спросила она уже на пороге.       — Микаса, я не маленький ребёнок, — возразил я, — сам справлюсь. — Тут через открытую на кухне форточку послышался глухой гудок автомобиля. — Слышишь, Жану уже не терпится. Не заставляй своего муженька ждать. Вам ещё Ханнеса отвозить.       Она покорно кивнула и, поцеловав меня в щёку на прощание, зашла в лифт. После того, как он уехал, я закрыл на замок входную дверь и потянулся. Я выглянул в окно, через полминуты на улице показался силуэт Микасы. Она взглянула вверх, села в автомобиль, и красный седан резко рванул с места. Выехав со двора на шоссе, он лавируя перестроился в крайний левый ряд и через пару секунд растворился в потоке других машин.       Я проглотил пару бутербродов с чаем, разложил свои вещи, отправив грязное бельё в стиральную машину, и принял прохладный душ. Рассматривая себя в зеркале, я заметил, что за этот месяц я немного похудел, однако мышц на ногах стало чуточку больше. Рассмотрел все свои ссадины, швы и синяки под глазами. Вдоволь налюбовавшись на это изображение искусства, я прошёл в спальню и рухнул на кровать — мягкая, свежее постельное бельё пахнет цветочным кондиционером. В квартире было тихо, лишь глухо тикали часы, и доносился шум машин с улицы. Мой рыжий кот по-прежнему пребывал у Жана с Микасой. Я лежал в темноте на кровати и смотрел в потолок, прокручивая сегодняшний и вчерашний день. Сейчас я воспринимал всё происходящее за сон. Я не мог понять, то ли я всё еще в тюрьме, и мне снится родной дом, то ли тюрьма была одним длинным кошмаром. Я закрыл глаза и повернулся на бок.       Это была первая ночь, в которой мне не снились сны.