Ничто не вечно под луной

      Наступил август. Это был не просто последний, а самый жаркий месяц лета. С первых дней температура установилась на отметке тридцати градусов выше ноля и спадала лишь к вечеру. Асфальт плавился под лучами солнца, заполняя улицу неприятным запахом, смешивающимся с запахом автомобильных выхлопов. Ветра практически не было, от чего дома даже с настежь открытыми окнами и дверьми было невыносимо душно. Спасал лишь маленький напольный вентилятор. На работе, конечно, было лучше — там хотя бы были кондиционеры, но и это не мешало мне потеть в рубашке с длинным рукавом и пиджаке, а ногам медленно томиться в ботинках.       Я сидел в небольшом уютном кафе на углу пятой улицы. В обеденный перерыв я практически всегда питался в кафетерии фирмы. Там готовили прекрасную домашнюю еду, но иногда хотелось съесть чего-нибудь вредного вроде гамбургера или пиццы. Вот и сейчас я сидел за барной стойкой, отделяющей зал с небольшими столиками от кухни, и поедал картошку фри, запивая её холодным лимонадом. Над головой мерно гудел потолочный вентилятор, а из телевизора, прикрученном к стене почти под самым потолком, доносились голоса ведущих новости. Из посетителей кроме меня здесь были только маленький сухой старичок с белокурой девочкой и влюблённая парочка, воркующая за самым дальним столиком в углу. На вид им было лет восемнадцать. Счастливые лица, влюблённые взгляды и звонкий смех — они явно наслаждались близостью друг друга, беззаботной юностью. Сейчас они не думали о будущем, о взрослой жизни и о проблемах, которые составляют её неотъемлемую часть. Они жили здесь и сейчас. Да, совсем недавно и мне было восемнадцать. Один возраст, но такая разная жизнь.       Бармен — он же официант — лениво натирал бокалы для виски белой салфеткой и переставлял бутылки со спиртным на полках. Интересно, он такой представлял свою жизнь? Из раздумий меня вывел голос дикторши.       — Вы не могли бы сделать погромче? — обратился я к бармену, и тот, окинув меня скучающим взглядом, пару раз нажал кнопку на телевизионном пульте, увеличивая громкость.       «…Сегодня рано утром в центральной тюрьме города Розы произошла акция группового неповиновения заключённых. Более сотни заключённых отказывались выполнять требования администрации. Они были недовольны условиям их содержания и ограничением, касающихся визитов родственников, а также ужесточением режима. Тюремная администрация начала переговоры с противоборствующей стороной, но та ответила силовым наступлением. К одиннадцати утра бунт был подавлен с применением силы. В результате погибло двадцать заключённых, пострадало около ста. Сейчас проводится прокурорская проверка…».       Дальше я уже ничего не слышал. Я словно с головой погрузился в воду. «Погибло двадцать заключённых, пострадало около ста» — эти слова, будто острая игла, вонзились мне в мозг. Армин. Что если Армин оказался среди тех двадцати? Я впервые вспомнил про него за прошедший месяц; вспомнил, как он улыбнулся мне в последний раз, когда я покидал камеру. Я быстро замахал головой, пытаясь отогнать дурные мысли.       «Нет. Он не дурак. Армин умный парень, он бы не стал влезать в эту хренотень», — успокаивал я себя.       — Сэр, с вами всё в порядке? — раздался голос бармена.       — Что? — переспросил я.       — С вами всё в порядке? — равнодушно повторил он.       — Да, всё отлично, — бросил я, и мужчина, пробубнив себе что-то под нос, отправился в кухню.       Я достал из кармана пиджака мобильник, чтобы позвонить в тюрьму и попросить к телефону Армина, но так и замер — я понятия не имел, по какому номеру звонить. Микаса! Микаса ведь звонила мне, у неё точно должен был остаться номер. Я быстро нашёл её имя в контактах и нажал кнопку вызова. Она ответила после четвёртого гудка — странно, обычно, когда я ей звоню, сестра поднимает трубку после первого.       — Да, что случилось, Эрен? — прозвучал её раздражённый шёпот.       — Микаса, мне нужен номер телефона тюрьмы, — выпалил я, даже не поздоровавшись.       — Что? Зачем он тебе?       — Затем, чтобы… да неважно зачем, — так же раздражённо проговорил я, — просто продиктуй мне его.       — Да, иду! — послышалось в трубке. — Послушай, мне сейчас совсем не до этого, — быстро проговорила сестра, — у меня начинается судебный процесс. Позже скину. Всё, пока.       — Но это чрезвычайно важ… — не успел я договорить, как послышались телефонные гудки — Микаса сбросила вызов.       Я выругался, на что старичок меня поругал, мол, нельзя выражаться, особенно при детях. Я извинился и, положив деньги за еду на барную стойку, вышел из кафе. Лицо сразу обдало раскаленным воздухом. Постояв немного в нерешительности возле крыльца, сжимая мобильный телефон в руке, я направился обратно в офис.       Я сидел на своём рабочем месте, полностью погружённый в мысли. Иногда подходил секретарь, и я машинально расписывался в бумагах, даже не просматривая их. Я отстранился от внешнего мира и погрузился в свой, внутренний, полный переживаний и надежд. Прошло два часа, а Микаса всё не отвечала. Где-то снаружи звонил телефон, слышался стук каблуков и голоса, точнее, один противный голос прямо над ухом:       — Йегер, — кто-то дал мне подзатыльник, — Йегер, ты меня вообще слышишь?       Имир.       — Ну, что тебе, женщина? — недовольно ответил я, потирая затылок.       — Совещание десять минут назад началось. Живо тащи в зал свой зад, Криста уже рвёт и мечет. Не смей заставлять себя ждать.       — Да-да, — отмахнулся я от Имир, как от назойливой мухи, и зыркнув на неё, отправился в зал совещаний.       Зал, конечно, это слишком громко сказано. Всего лишь большая комната с длинным прямоугольным столом и стульями. Дополняли антураж пара шкафов для документов, двухместный кожаный диван и белая маркерная доска, возле которой уже отплясывал наш главный бухгалтер — высокий худощавый брюнет. Франц был тихим и довольно скромным человеком. Вовремя выполнял поручения, да и цифры в бухгалтерском учёте у него всегда сходились, но он, в отличие от меня, был романтичной личностью. Чересчур романтичной личностью. Франц и Ханна — наша буфетчица в кафетерии — встречаются всего около двух месяцев и ещё не прошли «конфетно-букетный» период. В отличие от нас с Кристой, они не скрывали своих отношений. И каждый раз, когда Франц приходит к своей возлюбленной во время обеда, он постоянно тормозит очередь, воркуя со своей ненаглядной. И в такие моменты очень хочется пнуть главного бухгалтера под зад как следует. Неужели мы с Кристой тоже были такими ванильными?       Извинившись, я вошёл в кабинет и сел с краю, чтобы не мешать остальным, встретившись с недовольным взглядом голубых глаз начальницы. Я, честно говоря, вообще не видел смысла в посещении мной всех этих совещаний. Каждый раз на них говорилось об одном и том же: продажи повысились, продажи снизились, заключили контракт с тем-то, разорвали с тем-то, и всё в этом духе. О, да, и ещё одна любимая тема — Ривз. Стоит заговорить с Кристой о компании Ривза — блондинку потом не остановить. Да я редко когда выступал на этих совещаниях. Не выступал преимущественно потому, что Криста делала мне поблажки. В такие дни главное делать вид, что ты слушаешь, и вовремя поддакивать.       — Спасибо, Франц, — произнёс мягкий женский голос, — можешь садиться. Тогда послушаем, что скажет нам мистер Йегер. — Все в ожидании уставились на меня. Я так ушёл в свои мысли, что прослушал всё, о чём говорил Франц. — Прошу, Эрен, — твёрдо сказала Криста, так же недовольно смотря на меня и жестом указывая на белую доску.       Я встал, одёрнул пиджак и медленно прошёл к доске, стараясь оттянуть время. Я понятия не имел, о чём мне докладывать. Я взглянул на графики и цифры, отставленные Францем.       «Это ещё что за инопланетная рукопись?».       — Ну, позвольте мне начать, — протянул я, откашлявшись. — Во-первых, хочу поблагодарить Франца за его выступление. Прекрасная работа, Франц, — обратился я к главбуху. — Вы так чётко всё расписали. Ваша схема превосходна.       — С-спасибо, — поблагодарил он и немного покраснел.       Я напрягся, атмосфера совсем не располагала: арт директор закатила глаза, финансовый директор прыснул в кулак, заместитель генерального директора нахмурился и покачал головой, в сам генеральный директор…       — Ближе к делу, мистер Йегер. — Криста смотрела на меня испепеляющим взглядом. У неё на лбу даже вена от злости вздулась.       — Да, конечно. — Я откашлялся. — Позвольте начать с…       — Ситуации на внешнем рынке, — любезно подсказала Ренц.       — Да, спасибо. — Я глубоко вдохнул и только собирался сказать очередную глупость, как в кармане моих брюк запиликал телефон. Я с облегчением выдохнул. Достав мобильный, я взглянул на экран — пришло сообщение от Микасы. — Прошу меня простить. — Не дожидаясь разрешения, я стремительно выбежал из зала под недовольный вскрик Кристы и смешок, кажется, финансового директора.       Отойдя от комнаты на достаточное расстояние, я набрал номер, присланный сестрой, и стал ждать ответа. Номер оказался занят. Набрал ещё раз — опять занято. Я звонил снова и снова, пока, раза с десятого, мне не ответили, мягко послав, мол, разговор с заключёнными временно невозможен.       Я сильно сжал телефон в руке, уставившись на город за окном с жалюзями. Да что за чертовщина там творится?       — Эрен Йегер! — Этот сердитый женский голос прозвучал так неожиданно, что сердце в моей грудной клетке сделало кульбит, и я чуть не выронил телефон.       — Эй, Криста, вы уже закончили?       Она стремительно подлетела ко мне и вжала меня в стекло.       — И как это понимать? — Генеральный директор приблизила своё лицо почти вплотную к моему, и я смог разглядеть языки пламени, плясавшие в её глазах. — Ты опоздал на совещание — это раз, — она загнула один палец, — нёс всякую ахинею — это два, а напоследок вообще ушёл из зала. Я надеюсь, у тебя есть хорошее оправдание своему неподобающему поведению.       — Прости, я сейчас же вернусь в зал и расскажу всё о ситуации на внешнем рынке.       — Можешь не утруждать себя, — Криста отодвинулась от меня и скрестила на груди руки, — я перенесла совещание на следующий понедельник. Можешь быть собой доволен. — Она развернулась и пошла в сторону своего кабинета, покачивая бёдрами.       — Я не…       — Вычту это из твоей зарплаты, — сказала она вдогонку и скрылась из виду.       — Что, не всё коту масленица? — прозвучало над ухом, и я отпрыгнул в сторону.       — А ну, брысь отсюда, — шикнул я на Имир. Она изобразила на лице довольную улыбочку и, слегка пританцовывая, пошла за Кристой.       — Да что ж за день сегодня такой? — выдохнул я.       Вечер того же дня я по обычаю проводил с Кристой у меня дома — надо было помириться с ней, она всё-таки ни в чём не была виновата.       Мне хотелось расслабиться и хоть на немного избавить себя от мыслей и дурных предчувствий, гложущих меня с самого обеда. Я чувствовал ответственность за Арлерта, за всё то, что произошло с ним после нашей встречи. Я назвал его другом; это был первый человек, которого я смог назвать другом. С самого освобождения я чувствовал в груди некую пустоту. Я был счастлив оказаться на свободе, снова зажить прежней жизнью, но мне постоянного чего-то не хватало. Будто ты потерял какую-то любимую вещь: она вроде и не была жизненно важной, но всё равно её очень было жаль; словно она была хрупким стержнем внутреннего состояния равновесия и спокойствия. Сначала я списывал всё на нехватку Лютика, моего мохнатого рыжего кота, но после того, как я услышал дневной выпуск новостей, всё встало на свои места. На самом деле мне не хватало Армина, моего новоприобретённого блондинистого друга.       – Эрен. Эрен, ты меня вообще слушаешь? — Я моргнул и перевёл взгляд на Кристу — снова ушёл в свои мысли.       Мы лежали в спальне на кровати абсолютно голые и не накрытые. В комнате было ужасно душно, и каждый раз, когда лёгкий, слегка заметный ветерок из настежь открытого окна ласкал обнажённое тело, по нему проходила волна блаженства. Криста лежала вплотную ко мне, перехватив меня левой рукой вокруг талии и положив свою голову мне на грудь. Она была совсем близко, и я чувствовал её тёплое дыхание, бархат её кожи и лёгкий цветочный аромат её духов. Казалось, что вся комната была пропитана запахом любимой. И сейчас Криста смотрела на меня чуть приподнявшись. Я не видел её глаз в темноте, но чувствовал, что они смотрят на меня с недовольством.       — Прости, я опять задумался, — мягко ответил я и погладил её по спине.       — Да что с тобой сегодня происходит?       — Ничего, просто… у меня возникли небольшие трудности. — Мне совершенно не хотелось впутывать в проблемы Кристу, тем более что проблемы были связаны с одним заключённым.       Ренц громко выдохнула и села на кровати, свесив с неё ноги, а затем включила лампу на прикроватной тумбочке. Немного посидев, она встала и стала надевать своё кружевное красное бельё.       — Куда ты собралась? — я приподнялся на локтях и окинул Ренц взглядом. В тусклом свете лампы её кожа и волосы отливали красным золотом.       — Домой, — холодно отозвалась она. — Не вижу больше смысла оставаться здесь. Тебе сегодня явно не до меня.       Я вдруг почувствовал сильную усталость, словно из меня выжили последние соки. Я прикрыл глаза и откинулся на подушку.       — Прошу, не уходи, — тихо проговорил я.       — А что ты предлагаешь? — Криста повысила голос. — Да я словно с куклой нахожусь, Эрен. Надоело. Надеюсь, к понедельнику ты решишь свои проблемы. — Она застегнула молнию на юбке и накинула на себя рубашку       — Я отвезу тебя домой, — сказал я.       — О, можешь не утруждать себя. — Полностью одевшись и взяв свою сумку, она вышла из комнаты и пошла в прихожую.       — Криста, — крикнул я после того, как услышал стук каблуков о паркет и шум открывающейся двери, — не надевай больше красное. — Пару секунд молчания, а затем громкий хлопок дверью и тишина.       — Да, сегодня явно не мой день.       Я пытался дозвониться Армину всю оставшуюся рабочую неделю, но меня либо игнорировали, либо мягко давали понять, что на разговор с заключённым я могу не рассчитывать. И ещё больше меня тревожило то, что мне так и не дали ответа на вопрос о том, жив ли он вообще. Что же, раз я не мог поговорить с ним по телефону, я решил поговорить с ним лично.       Встав в субботу рано утром, я собрался и выехал в Розу. Сегодня в Центральной тюрьме «день приёма». В этот день приходит много посетителей, от всех разом они не смогут отвертеться. К счастью, главное шоссе было практически пустым, и, разгонявшись на прямых участков до ста двадцати километров в час, я смог доехать до пункта назначения чуть меньше, чем за два часа.       Передо мной опять предстало большое серое двухэтажное здание. Я заметил, что охранников стало немного больше. Мне всё же удалось добиться встречи с заключённым. Когда я ехал в Розу, я боялся, что мне скажут всего одно слово — мёртв, но, когда меня попросили пройти в комнату «свиданий», у меня словно огромный камень с души упал. Даже дышать легче стало.       Но вся моя радость мигом сошла с лица, когда я увидел Армина. Один из охранников ввёл в комнату блондина, в котором я с трудом смог узнать своего друга. Увидев меня, он немного постоял в нерешительности, склонив вниз голову, а потом выпрямился и шаткой походкой пошёл ко мне. Я присел на стул и прислонил к уху трубку телефонного аппарата. Армин последовал моему примеру.       — Привет, Эрен, — сказал он после выдоха, — отлично выглядишь. — Выходные были теми прекрасными днями, когда я мог избавить себя от костюмов и одеваться так, как мне хотелось. Вот и сейчас на мне были обычные прямые джинсы, футболка-поло и кроссовки. — Вижу, ты оправился.       — Спасибо, — поблагодарил я. Действительно, ссадины и порезы окончательно зажили на мне, оставив на коже напоминания о себе в виде тонких белых линий. — На мне всё заживает, как на собаке.       Хотелось бы мне сказать ему то же самое. За время, что мы с ним не виделись, он сильно похудел, из-за чего комбинезон висел на нём бесформенной тряпкой. Лицо землистого цвета осунулось, выставляя высокие острые скулы. Волосы грязными паклями спускали практически до плеч. Большие тёмные круги залегли под глазами, которые уже не светились. Они потухли; его море уже не сверкало под лучами солнца, оно скрылось во мраке. В груди защемило.       — Рад тебя видеть, — продолжил я. — Я боялся…       — Зачем ты здесь? — перебил меня Армин. Он смотрел мне прямо в глаза. На лице Арлерта не было и тени радости. Он скорее, наоборот, был чем-то недоволен. — Новости смотрел, да? — продолжил он, не дождавшись ответа.       — Да. — Не было смысла ему лгать. Он опустил голову и уставился на свою свободную ладонь.       — Скажи, Эрен, ты волновался за меня? — спросил Армин едва слышно.       — Что? — вопрос застал меня врасплох. Волновался? И он спрашивает это после всего, что произошло? После всего, что мы пережили вместе? — Зачем ты спрашиваешь, если сам прекрасно знаешь ответ?       — Просто ответь мне, пожалуйста. — Он сжимал и разжимал кулак на левой руке, продолжая сверлить его немигающим взглядом.       — Ох, ну конечно, — спокойно произнёс я, — конечно же я волновался за тебя, Армин. Ты же мой друг.       На его лице дрогнула мышца, и Армин опустил руку.       — В таком случае, — начал он, — никогда — слышишь? — прошу, никогда больше не приезжай сюда и не звони.       Мне словно пощёчину влепили. Не приезжай и не звони? Дыхание перехватило, а слова встали комом в горле, не в силах вырваться наружу. Тело оцепенело, и я чуть не выронил телефонную трубку из руки. Почему, почему он сказал это? Сказал это тоном, с которым говорят самоубийцы свои последние слова? Армин поднял голову и посмотрел на меня печальными глазами. Мне показалось, что на мгновение, всего на долю секунды, я увидел в них маленькую искорку; уголки его губ изогнулись в еле заметной улыбке — последней улыбке для меня, да? Сердце пропустило удар.       Арлерт молча встал, повесил трубку и, развернувшись, пошёл в сторону выхода, где ждал охранник. Я моментально очухался.       — Армин! — прокричал я в трубку. Затем встал с места и ударил ладонью по стеклу. — Армин! — снова удар и отчаянный возглас, но крик ушёл в пустоту. Я видел, как на друга надевают наручники и уводят из комнаты. Арлерт так ни разу и не взглянул на меня. — Армин…       — Сэр, прекратите, — чья-то тяжёлая рука легла мне на плечо, и я увидел рядом с собой охранника, который недовольно смотрел на меня, — или мне придётся с силой вывести вас.       Я извинился, повесил телефонную трубку и, ещё раз взглянув по ту сторону стекла, словно ища что-то, вышел из комнаты.       Здравствуй и прощай, мой дорогой друг.