Ничто не вечно под луной

      Знаете, что является наиболее неприятным по утрам? Просыпаться. Но нет, просыпаться не из-за того, что ты, чёрт возьми, за последние несколько лет смог хорошенько выспаться. Отвратительно просыпаться из-за того, что у тебя над ухом мерзко трезвонит будильник. Как же тошно открывать утром глаза под надрывное треньканье старого механизма, режущего слух и до самых глубин проникающего в мозг.       Я нашёл на столе будильник и после пары неудачных попыток всё же выключил это орудие пыток. Ночь, проведённая на стареньком раскладном диване, дала о себе знать: тело ломило так, словно я пахал пять часов подряд. Наклон головы вправо — хруст, влево — хруст. Поворот туловища — где-то совсем близко треснуло горящее полено. А нет, это мой позвоночник. Я зевнул и почесал щёку — надо бы побриться.       Я ненавидел понедельники, так же сильно, как и вторники, и среды, да и четверги с пятницами. Вставать чуть свет, тащиться через весь город на работу, стоять в этих жутких пробках и дышать загазованным воздухом. Утешало лишь одно — я мог видеться с Кристой. И пусть нам приходилось прятаться, скрывать ото всех наши взаимоотношения, я был рад даже просто взглянуть в её наполненные небесной синевой глаза. Мне нравилось это лёгкое чувство трепета внутри, когда будто бы нечаянно касаешься руки Кристы, проводя подушечками пальцев по её нежной молочной коже, вдыхаешь аромат её тела.       Из раздумий меня вывели шум с кухни и еле уловимый приятный запах. Я натянул на себя шорты с майкой, ещё раз основательно потянулся и, шлёпая босыми ногами по паркету, прошёл на кухню. Армин орудовал у плиты, одетый в футболку и мои серые спортивные штаны, которые были ему явно велики.       — Ещё семи нет, а ты уже на ногах. И чего тебе не спится?       — Доброе утро, Эрен, — отозвался он, не отрываясь от своего занятия. — Я привык рано вставать. Решил хоть немного отблагодарить тебя — приготовить завтрак. Садись за стол.       Я плюхнулся на стул и вытянул ноги. В воздухе витал горьковатый аромат кофе, поджаренного хлеба и чего-то сладкого. Я взял со стола чайную ложку и перекрутил её между пальцев. Армин был спокойным, до безобразия спокойным. В нём не чувствовалось напряжения, не было той горечи и боли в голосе, Армин вёл себя так по-обыденному. Я, вроде бы, должен был радоваться, но не мог, не мог избавиться от сжимающих сердце тисков, зная, что всё это — иллюзия, фальшь, ложь, которой он прикрывается. Лёгкая завеса, не способная скрыть и части окутавшей его душу тьмы.       — Прости, я твои штаны надел. В джинсах неудобно.       — Ничего, они мне всё равно никогда не нравились.       Я следил за движениями его рук, рассматривал его худое тело, светлые волосы, завязанные в небрежный низкий хвост.       Зачем ты себя мучаешь, Армин? Зачем берёшь на себя больше, чем можешь выдержать? Я хочу помочь тебе, не могу больше смотреть, как ты погибаешь.       — Ар…       — Вот, готово. — Армин поставил на стол кружку, две тарелки и маленькое блюдечко с едой. — Тосты с яйцом, кофе и нарезка. Варенье на десерт. Извини, я не особо смыслю в завтраках.       — Спасибо. Этого вполне достаточно.       Я взял кружку с кофе и, втянув его одурманивающий запах, сделал глоток. Я пил кофе без сахара, мне нравилось ощущать всю полноту его вкуса, и у меня он получался всегда немного терпким. Но кофе, приготовленный Армином, был мягким, бархатным. Я пил такой в кофейне, в которой частенько бывал с Кристой. Арлерт взял вторую кружку и присел напротив меня. Для себя он сделал чай. Я держал чайные пакетики для Микасы, она ненавидела кофе, особенно его запах. Поэтому каждый раз, когда ко мне наведывалась сестра, я кипятил чайник, заваривал крепкий чай в пакетике и слушал от Микасы удивительные истории о том, как я должен жить. Но уже после первой кружки она успокаивалась и начинала говорить, как я жить не должен. А когда мне всё это надоедало, я просто уходил на кухню, делал себе кофе, и сестра быстро ретировалась.       — Как ты догадался, что я пью кофе?       — Ну, по грязной турке и коричневым следам на плите сложно было не догадаться.       Мне стало немного стыдно. Я быстро взял тост с тарелки и засунул его в рот. Он оказался вкусным. Не кулинарным шедевром, но довольно не плохим.       — А ты есть не собираешься?       — Я поел.       Я кинул на него недоверчивый взгляд и пожал плечами.       Мы сидели в тишине. Я не любил утром много разговаривать, поэтому Армин был для меня лучшим собеседником — молчал, как рыба. Я проглотил второй тост и съел кусок колбасы. Всё это время Армин теребил пакетик чая и — я прям чувствовал это всем своим нутром — таращился на меня. И я всё-таки не выдержал.       — Ты мне голову пытаешься взорвать? — Я недовольно глянул на друга.       — Что?       — Просто ты так смотришь на меня, как будто мозги мои кипятишь.       — Эрен, люди не умеют кипятить мозги других людей, — заявил он на полном серьёзе. Я приоткрыл рот и уставился на него широко распахнутыми глазами. – А, а-а, это шутка была, да? Смешно, правда, — Армин хохотнул. Я прикрыл глаза. М-да… — Знаешь, какой цвет глаз самый редкий? — Я помотал головой. — Зелёный.       — Правда?       — Ну, на самом деле сиреневый.       — Сиреневый? — Я присвистнул. — Я думал, такое только в аниме бывает.       — Но он встречается крайне редко. Медики связывают его с мутацией и поэтому не берут в расчёт. А зелёный цвет глаз встречается всего у двух процентов людей.       — То есть я — редкость?       — Нет, Эрен, редкость — это твой цвет глаз, а ты — сама посредственность.       Оскорбил в лучших чувствах. Я отправил в рот ещё один кусочек колбасы.       — Твои глаза, — Армин уставился на свою кружку, — красивые. — Я взял чайную ложку и зачерпнул немного варенья. — Цвета спелого зелёного яблока. — Да так и остался сидеть с вытянутой рукой.       В первую секунду я подумал, что ослышался. Но нет, он сказал именно эти слова. Я положил ложку и опустил плечи.       — Почему именно яблока, — поинтересовался я, — а не малахита или изумруда?       — Изумруд и малахит — камни. В них нет жизни. С их цветом можно сравнивать только глаза мертвеца. Но ты-то, — он поднял на меня свой пронзительный взгляд, — ещё жив.       Голова пошла кругом. Мне стало тошно.       — Эрен, с тобой всё хорошо? Я сказал что-то не то?       — Нет, всё в порядке. Скажи, Армин, когда ты, — я взглянул на его растерянное выражение лица, — всё вспомнил?       Он опустил голову и съёжился.       — Иногда мне снятся сны. В них я ещё совсем ребёнок. Меня часто окружают люди: знакомые мне и те, кого я видел впервые. Но в мои снах нет сюжета, лишь какие-то обрывки фраз, немые сцены. Всё это похоже на сломанный калейдоскоп. А на утро я просыпаюсь, и в голове лишь одна мысль: было ли это всё на самом деле или это лишь злая шутка моего мозга? Порой мне думается, что другие знают обо мне больше, чем я сам.       Каким же я был дураком. Слепым, жалким дураком.       — Открою тебе маленький секрет, Армин: все всегда знают о тебе больше, чем ты сам. Понимаешь, когда собственная жизнь катится в тартарары, люди, чтобы хоть как-то оправдать свою слабость и бесполезность, начинают копаться в чужой. Ведь намного приятней осознавать, что ты — не самый полнейший лузер на планете, что ты ещё не скатился по наклонной с горы на самое дно.       — Ты мыслишь как-то радикально.       — Может быть. Ладно, мне пора собираться на работу. — Я встал из-за стола и, собрав всю грязную посуду, кинул в раковину. — Приду вечером — помою.       Я быстро умылся, оделся, распихал бумажник, ключи и телефон по карманам. Немного покрутился перед зеркалом в дверце шкафа-купе в коридоре, обулся и уже собирался уходить, но не тут-то было.       — Я ушёл, — сказал я Армину, по-прежнему сидевшему на кухне. — Продукты в холодильнике. Если нужна какая одежда, поройся в шкафу в спальне. Вернусь поздно вечером, у меня сегодня ещё… ой-ё!       — Что случилось? — Арлерт встал из-за стола и подошёл ко мне.       — Совсем забыл, что у меня сегодня совещание. Я опять не подготовился. Криста меня точно повесит.       — Криста?       — Моя начальница, генеральный директор фирмы, в которой я работаю. Если я сегодня опять не представлю отчёт о ситуации на внешнем рынке, то простым урезанием зарплаты я не отделаюсь. У нас с ней и так небольшие разногласия в последнее время. Всё, решено. Я остаюсь дома.       — Не думаю, что это хорошая идея, — скептически произнёс он. — Так ты лишь отсрочишь свою смерть. — Я гневно взглянул на друга. Он немного помолчал, а потом вдруг заявил: — Эрен, у тебя компьютер с интернетом? — Я кивнул. Компьютер, что стоял на столе в гостиной, появился у меня ещё много лет тому назад. Я пользовался им редко, лишь иногда искал необходимую информацию по работе или смотрел фильмы. — Я могу поискать что-нибудь в сети, а всю найденную информацию скинуть тебе по электронке.       Я схватил его за руку и затряс с такой силой, что чуть не оторвал её.       — Спасибо тебе огромнейшее, — радостно заверещал я, — ты даже не представляешь, как выручаешь меня.       Порывшись в ящичке для мелочёвки, я выудил оттуда небольшой листок и карандаш, а затем быстро написал адрес своей электронной почты, всю информацию, которую мне необходимо найти, и протянул листок другу.       — Помогу, чем смогу, — проговорил он, разглядывая неровные буквы. — Татакаэ, Эренчик? — Армин вздёрнул брови, и на его лице появилась кривая ухмылка.       — Между прочим, — заявил я, — «татакаэ» с японского переводится как «борись».       — Борись, Эренчик. Мне кажется, положение это не спасает. И с чем же ты борешься, интересно?       — С жестокостью этого мира и с ухмылками на лицах блондинов. — Армин улыбнулся и покачал головой. – Всё, я ушёл. Рассчитываю на тебя, — я отсалютовал и закрыл входную дверь.       Стоит ли мне рассказывать о том, что я переживал, придя на работу? Думаю, любой школьник поймёт меня. О, это животрепещущее чувство, когда приходишь утром в школу с невыполненной домашней работой. Когда за считанные минуты до начала урока ты ищешь лучик надежды, путеводную нить, спасительный остров, короче, человека, который даст тебе списать. Вот и я пол-утра ждал письма от своего «лучика надежды». Как только у меня появлялась свободная минута, я тут же мчался к своему рабочему месту и судорожно кликал кнопкой мыши по заветной закруглённой стрелочке, чтобы обновить эту чёртову страницу. Ведь по моим соображениям, пока страницу не обновишь, письмо не придёт. Ещё один клик, снова клик, и ещё, и ещё и… о чудо! Я радостно вскрикнул, и несколько пар удивлённых и заинтересованных глаз взглянули на меня через открытую дверь кабинета. Я встал с кресла, поправил галстук, с важным видом подошёл к двери, закрыл её и помчался обратно к компьютеру. Я посмотрел на адрес отправителя.       — Обояшка Армин? — Я усмехнулся. — А ещё про меня что-то говорил.       А затем прочитал содержимое письма:       «Всё, что смог найти. Надеюсь, это тебе поможет. Татакаэ!       Армин».       Я открыл прикреплённый файл и прочитал добытую другом информацию. То, что нужно!       Спасителя нужно благодарить.       «Это то, что мне надо. Спасибо, Обояшка!».       Ответ не заставил себя долго ждать:       «Скажешь кому — убью!».       Всё оставшееся время до совещания я составлял свою речь и пытался запомнить «что откуда и куда». Даже обед пропустил.       Момент настал.       А вы помните то «замечательное» чувство, когда учитель водит по классному журналу ручкой и ищет среди фамилий «а к доске пойдёт…»? А ты сидишь съёжившись под партой, авось не заметит, и искренне надеешься, что ручка пройдёт мимо твоей фамилии. Помните? Так вот — не мой случай. Я-то знал, кого Криста вызовет к доске. В зале снова собрались все директора. Вот Ренц поприветствовала собравшихся, принципиально не глядя на меня. Вот она напомнила, почему не состоялось прошлое собрание, специально акцентируя своё внимание, — а в последствие и внимание всех — на мне. Жестом пригласила меня выступить. Я собрался с мыслями, подошёл к доске, глубоко вдохнул и…       — Поверить не могу, Эрен. Ты меня приятно удивил, скажу я тебе.       После того как закончилось совещание и все разошлись по своим рабочим местам, мы с Кристой остались наедине. Она немного смягчилась после моего удачного выступления. Ну, по крайней мере, теперь я не видел в её глазах отчётливого желания задушить меня здесь и сейчас. Я подошёл к ней сзади и обнял за талию, утыкаясь носом в её нежную шею. Я уловил еле заметные нотки мускатного ореха.       — Я же сказал, что исправлюсь. — Невесомый поцелуй в шею.       — Я думаю, ты достоин похвалы. — Криста повернулась ко мне лицом и поцеловала меня в губы, слегка прикусив нижнюю отстраняясь. — После работы к тебе?       А вот и проблемка.       — Эм, понимаешь… — Криста недовольно взглянула на меня и отошла на шаг. — Сегодня не получится. Ко мне друг погостить приехал.       Ренц с интересом посмотрела на меня.       — Друг? Не знала, что у тебя есть друзья.       А вот сейчас обидно было. Обидно от того, что она была в чём-то права. До Армина у меня действительно не было друзей. Коллеги, товарищи, знакомые – да, но не друзья. Но… имел ли я права называть его другом? Друзья откровенны друг с другом; один из главных признаков дружбы — взаимопонимание. А я даже и не пытался понять Армина. Всегда находил какие-то оправдания для себя. Я прикусил нижнюю губу.       — Прости, Эрен, не стоило мне этого говорить. — Криста виновато опустила голову и немного поёжилась.       — Нет, всё в порядке. Может быть, тогда ужин?       Любимая подняла на меня свои прекрасные голубые глаза и, растянув губы в улыбке, кивнула.       Отужинав в не дорогом, но уютном ресторанчике, находящемся в нескольких кварталах от офиса, — я специально выбрал его, потому что здесь была минимальная вероятность встретить знакомых, — я проводил Кристу до дома и вернулся в свою холостяцкую двушку. Меня встретили приятный запах еды и Армин, сидевший на стуле в кухне. Я подошёл к нему. Небольшая поправочка: меня встретили приятный запах еды и Армин, спавший на стуле в кухне.       «Он даже на стуле умудряется заснуть, — подумал я. — Может, всё-таки стоило отдать ему диван в гостиной?».       Армин скрестил руки на спинке стула, а сверху на них пристроил свою голову и преспокойно себе посапывал. Я похлопал его по плечу.       — Просыпайся, Сова, Медведь пришёл.       — С возвращением. — Армин нехотя разлепил веки, потянулся и зевнул. — И ничего я не спал.       — Ну да, конечно. Слюни подотри.       Арлерт насупился и провёл тыльной стороной ладони по губам.       — Как у тебя сегодня всё прошло?       — Лучше не бывает. Без твоей помощи я бы не справился.       — Не велика заслуга. Я рад. Переодевайся и садись за стол. Я ужин приготовил. — Армин полез в шкаф за тарелками.       — Я уже поел в ресторанчике с коллегой. Поешь сам.       — Вот как, — в его голосе прозвучало лёгкое разочарование. — Я не голоден. Ничего, зато можно завтра не готовить.       — Извини, что не предупредил. — Я принюхался. — Кажется, горелым пахнет.       — Пирог! — Армин понесся к духовке.       — Прихватка! — крикнул я, но друг уже открыл дверцу и схватился голой рукой за раскалённый поднос. Арлерт вскрикнул и отдёрнул руку. — Чёрт! — Я закрыл и выключил духовку. Затем открыл кран и, подведя Армина к раковине, засунул его обожжённую ладонь под струю прохладной воды. — Постой пока так.       Порывшись немного на полках холодильника, я нашёл в его дебрях мазь от ожогов. Затем усадил Армина напротив себя.       — Эрен, что ты делаешь? — Арлерт попытался вытащить свою правую ладонь из моей руки.       — Отличная мазь от ожогов. Меня она не раз спасала. — Я усилил захват, пытаясь не дотрагиваться до его обожжённых пальцев.       — Это лишнее. Уже не болит.       — Да у тебя рука трясётся, как у паркинсонного старика. Сиди спокойно.       Я аккуратно помазал его покраснения и в общем-то остался доволен своей работой.       — Мне кажется, ты немного перестарался, — Армин с интересом разглядывал свою ладонь.       Ну, может быть я чуть-чуть и переборщил с мазью.       — Не придирайся. — Я убрал лекарство обратно в холодильник и хлопнул в ладоши, от чего друг подпрыгнул на месте. — Я теперь решим, что делать с пирогом.       — Тут и решать нечего — выбрасывать.       — Я тебе выброшу, — пригрозил я ему. — Продукты зря только переводить.       Я взял прихватку и вытащил из духовки что-то похожее на круглый тёмно-коричневый кирпич. Ну, может и выкинуть.       — А с чем пирог-то хоть?       — С яблоками. Точнее, был с яблоками. — Армин окончательно поник.       Я разделил десерт ножом на две части, срезал подгорелые края и разложил получившееся на двух тарелках.       — Внутри он хороший, — я протянул другу ложку, — есть можно.       Отломив кусок от своей половины, я отправил его в рот и не поверил своему языку. Этот вкус… Вкус моего детства. Точно такой же пирог готовила моя мама. Свежий вкус яблок, оттенённый нотками корицы. При воспоминании о матери у меня засосало под ложечкой.       Почему? Почему, Армин, ты мне всё больше напоминаешь мою маму?       — Довольно неплохо, — протянул он, засовывая левой рукой очередной кусок пирога в рот.       — Армин, где ты взял этот рецепт?       — Нэ фнаю…       — Сначала прожуй — потом говори.       — Не знаю, — повторил он, проглотив. — Сколько себя помню, я всегда готовил его. Может, вычитал где. Рецепт просто засел в голове.       Очередной обрывок фразы или немая сцена?       — Вкусно, — только и ответил я.       Вечером температура понизились, и в квартире уже не было так душно. Я сидел на подоконнике настежь распахнутого окна, обдуваемый лёгким чуть прохладным ветерком, пил кофе и наблюдал за сумеречным городом. Шум машин, несущихся по оживлённой автостраде, яркие огни города на фоне тёмного беззвездного неба, голоса прохожих — во всём этом был некий шарм. Я никогда не старался заключить себя в каменных джунглях. Наоборот, всегда хотел сбежать куда-нибудь в горы, где тихо и спокойно. Но ночной город привлекал меня; ночью Мария становилась совсем другой. Может потому, что ночью не было видно той грязи, той нищеты города, которая днём была как бельмо на глазу. В отличие от Шины, Мария не могла похвастаться красотой зданий, наличием достопримечательностей или прекрасными цветущими садами. Здесь не было крупных предприятий, университетов, где могли бы дать отличное высшее образование. С каждым годом всё больше молодёжи уезжало отсюда, перебираясь в столицу, и Мария постепенно превращалась в город стариков. Я иногда думал: где бы я был сейчас, будь моя мать жива? Пошёл бы я по стопам отца и стал бы врачом? А может, я отправился бы в Шину и поступил бы в технический университет? «А может…», «а если…» — эти извечные догадки, эти постоянные мечтания о другой жизни.       — Опасно так сидеть, — голос, как лёгкий шелест листьев на ветру.       — Я уже много раз так делал. Проверенно. Как рука? — Я по-прежнему не отрывал свой взгляд от огней большого города.       — Всё прошло. Позволишь? — Я убрал с подоконника ногу, и Армин присел напротив меня, прислонившись к раме. Я протянул ему кружку с кофе. Он сделал глоток и, скривившись, отдал её обратно. — Горько.       Армин выглядел уставшим. Он был ещё совсем молод, но мне показалось, что за время, что я не видел его, он постарел лет на десять. И эти спокойные глаза. Глаза старика на молодом лице.       — Как ты думаешь, Эрен, что в этом мире всё решает? — Он вглядывался в чёрное небо, словно пытаясь найти ответ на свой вопрос.       — Деньги, — особо не задумываясь, ответил я. — Если у тебя есть деньги, Армин, то тебе доступно абсолютно всё. Ты — король, повелитель всех и вся. Без денег же ты — никто.       — В чём-то ты прав.       — А что думаешь ты?       — Время. — Я удивлённо взглянул на Арлерта. — Я считаю, что всё решает время. Всё в этом мире подчиняется времени, но время не подчиняется ничему. Ты не можешь его ни ускорить, ни замедлить, ни остановить, ни тем более повернуть вспять. Ты полностью подчинён его власти. Чтобы вылечить раны, нужно время; чтобы родилось новое существо, опять-таки нужно время. Но оно может как излечить тебя, так и погубить. Знаешь, сколько времени есть в запасе, чтобы спасти только что умершего человека? — спросил Армин, не глядя на меня, и тут же ответил: — Пять. Всего пять минут, а дальше наступает смерть мозга, и человека уже не вернуть в мир живых. Люди, как и всё в этом мире, не живут вечно. У каждого есть свой коротенький отрезок, который время с большой любезностью предоставляет человеку.       Всё. Хватит с меня.       Я поставил чашку на стол и решительно взглянул на друга.       — Армин, посмотри на меня. — Арлерт даже не пошевелился. — Посмотри на меня, Армин. — Он опустил голову, а потом медленно повернулся ко мне лицом. — Что случилось с тобой? И даже не говори, что ничего. И что это за номер был в субботу? А про вчера я вообще молчу. Перестань уже всё держать в себе, прекрати уже заниматься этим мазохизмом. Что произошло, Армин?       Арлерт уставился на свои руки и не сильно сжал их в кулаки.       — После того как тебя освободили, охранники словно с цепи сорвались. Они ужесточили режим содержания, отменили прогулки и стали кормить один раз в день. Кроме того, администрация ввела запрет на частные звонки и дни «свиданий», тем самым полностью изолировав нас от внешнего мира. Заключённым это было не по нраву, и уже через несколько дней по тюрьме поползли слухи о восстании. Заключённые разбились на две группы: те, кто поддерживал акт неповиновения, и те, кто был против насильственного решения сложившегося конфликта. Ты, наверное, и сам уже догадался, что последних было меньшинство. Собрав небольшую группу, мы с Марко и Томасом решили достучаться до остальных, что до добра это всё не доведёт, но всё было тщетно. И вот настал этот день. — Армин сглотнул и сильнее сжал кулаки. Ему было тяжело, но я не мог останавливаться на полпути, я должен был всё узнать. — Если в мире и существует Ад, то в тот день он был именно в тюрьме. Это была не просто массовая драка заключённых и охранников, а бойня. Охранники с дубинками и пистолетами и заключённые с кухонными ножами и заточками. Я даже не мог понять, кто есть кто. А потом… А потом я увидел Томаса. Он пытался остановить какого-то заключённого, набросившегося на охранника. Всё произошло так быстро. В руках заключённого сверкнула сталь, и вот Томас уже лежит на полу, а по его комбинезону расплывается огромное ярко-алое пятно. А я просто стою, как болван, не в силах и шагу ступить, и смотрю, как он умирает. Вот кто-то колошматит меня по голове, и я теряю сознание. — Армин немного успокоился. — Очнулся я уже запертым в своей камере. И лишь вечером узнал, что кроме Томаса погибло ещё девятнадцать человек, среди которых был Марко.       — А Марло? — тихо поинтересовался я.       — Марло освободили досрочно за несколько дней до бунта. — Он немного помолчал, а потом вдруг сказал: — Ничего бы не изменилось, Эрен.       — О чём ты? — Я непонимающе взглянул на друга.       — «Если бы я тогда поступил иначе, изменилось бы что-нибудь?» — ты ведь об этом сейчас подумал? — У меня перехватило дыхание. — Ответ – нет. Ничего бы не изменилось.       — Армин, я…       — Все… Мама с папой, дедушка, Марко с Томасом, даже та женщина в магазине – все, кого я любил; все, кого я знал, кто встречался со мной; все они погибли. Погибли из-за меня. — Его голос дрогнул. — На мне проклятье, Эрен.       — Из-за этого ты не хотел, чтобы я приходил к тебе, не хотел выходить из тюрьмы? Ты думал, что, если ты останешься со мной, то я тоже умру?       Армин качнул головой в знак согласия. Я шумно вдохнул, а затем рассмеялся. Рассмеялся так громко, как смеются маленькие дети, чтобы отогнать прочь все свои страхи.       — Знаешь, Армин, ничего глупее я в жизни не слышал.       — Спасибо, Эрен, ты умеешь поддержать в трудную минуту, — устало проговорил он и, прислонившись головой к раме, закрыл глаза.       — Извини, но это действительно глупо. Перестань уже винить себя. Иногда жизнь преподносит нам омерзительные сюрпризы, и мы просто должны их пережить. И поверь, со мной ничего не случится плохого. Я не умру только потому, что ты рядом, Армин.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Я смотрел, как грудь Армина мерно поднимается и опускается, а черты его лица постепенно смягчаются. Я смотрел на него и знал, что сейчас передо мной всё тот же Армин, каким я его помнил, всё тот же молодой человек с морем в глазах и прекрасной улыбкой. Знал, что где-то там, за длинной чёлкой, по-прежнему находится уродливый шрам, отнявший у него половину жизни. И как бы дальше всё не сложилось, я останусь собой, а Армин — Армином. По-другому ведь и быть не может.       Я обещаю, Армин.