Вьорн Золотого Герцога

ЭЛИАН Кени ушла, и вместе с ней ушло то настроение победы и несказанного облегчения, что владело мной, когда я в очередной раз очухался и услышал ее голос. Нет… победа, конечно, была. Ещё какая! Мы с Эртеном победили эту сволочную магию амулета! Победили – хотя, как выясняется, можно было так и не торопиться. И не подвергать опасности вьорна – ни за что ни про что… За что я его так?! За то, что он не может мне отказать? Мерзко. Несправедливо. «А он жив?» - спросила Кени. Так, несерьезно спросила… почти несерьезно. Но ведь не просто так! Значит, и вправду была вероятность, что он… он не выдержит этого – столкновения с магией орнаты. «У вас с ним орната настоящая, а не юридическая…» А ты сам не знал, что ли? И вправду глупец… Нет – хуже. Куда хуже. «Глупцом я тебя ни разу не видела…» Это тебе повезло, милая моя Кени! Я вот видел. Только раньше я сам отвечал за свои глупости. В первую очередь – сам. А теперь, значит, решил укрыться за чужою спиной… Я вспомнил лицо моего вьорна – оно виделось смутно, за пеленой возбуждения и ярости – моей ярости. Я хотел убить, вырезать из себя эту гадость… Вот и резанул бы – сам! Я же не в себе был от боли, и казалось, вот только так надо поступать – и прямо сейчас! Не терпелось ему… Что ж – я добился своего. Я умею добиваться, да… Я вспомнил ужас в глазах Эртена: «Нельзя мне… я же тебя ранил… мне нельзя!» И застонал. Благо не слышно никому. Но застонал не от боли. Лучше бы мне было больно… Кени не было долго. Очень долго. Кажется, я засыпал – буквально на минуту-другую, а потом заставлял себя очнуться, ворочаясь на постели, подобно поджариваемой заживо рыбе. И думал про Нэррема, запретившего вместе с доктором мне даже вставать! Возможно, мои движения были ничуть не полезнее, чем если бы я сел в постели, и я даже с каким-то мстительным удовлетворением подумал об этом. Потом понял, что это глупое мальчишество. Опять забылся… и наконец услышал шаги. Похоже, тетя предполагала, что я сплю. - Кени! – позвал я. Шорох юбок, еле слышный скрип табурета… - Я здесь, Эли, - мягкий голос тети… и ласковое прикосновение к руке. – Я здесь. Пить хочешь? Я подумал. Оказывается, и правда хочу… даже очень. Почему-то пока она не спросила, я об этом не думал. Просто было… паршиво. - Да. Пожалуйста, дай чего-нибудь… Тетя зазвенела посудой, потом я услышал тихое бульканье… - Вот, пей потихонечку. Не торопись, а то обольешься… Вот так… Как ты себя чувствуешь? - Нормально… Кени, ну что же ты молчишь? Как Эртен? - Если коротко – жив твой вьорн. И даже здоров. Очень просил тебя не ругать. Переживает за тебя… - Почему переживает? Ты что ему сказала? Надеюсь, сказала, что со мной всё хорошо? - Во всяком случае, я честно попыталась уверить его, что твоя жизнь вне опасности. И это подействовало, кажется – по крайней мере, он немного расслабился. Но… должна тебе сказать, если в следующий раз когда-нибудь тебя посетит подобная гениальная идея, а воплощать ее придется опять ему, уж будь добр, оформи это как приказ, а не как просьбу. Я ему помогла, да он и сам… нащупал вроде бы, как именно облегчить себе жизнь, но все-таки приказ был бы надежнее. Я внимательно посмотрел на Кени – лицо ее было непроницаемо. Почти. - Он просил меня не ругать? А тебе хотелось, да? – вздохнул я. – Кени, я уже понял… что поступил безответственно по отношению к нему… Больше я не сделаю такой ошибки. Но всё равно… я виноват. - Ну, он считает, что ты совсем не виноват, что ты был в своем праве, и победителей не судят. Это я почти дословно тебе цитирую, если что. Он вполне успешно делает вид, что с ним все в порядке – я бы даже, может, поверила на пару минут, если бы не темнота в комнате. - Ну конечно, орнинг всегда прав! Проклятье! – воскликнул я. – Кени, что… ему до сих пор плохо? - Иногда, - тетя успокаивающе улыбнулась. – Когда он неправильно думает, по его собственным словам. Но не все время, не переживай. Думаю, что после моего вмешательства станет полегче. Если Нэррем позволит вам увидеться, постарайся все-таки донести до него это свое желание в виде приказа, пусть даже и запоздало – мне кажется, это здорово облегчит ему жизнь. Хорошо? - Хорошо… но если бы ты знала, как… Я оборвал себя. Как мне не хочется – приказывать? Человеку, чья верность превосходит всякое вероятие? Верность, сильнее боли, сильнее… самосохранения… сильнее разума. Приказать… Да имею ли я вообще право на такую верность! - Поговори с Нэром, - сказал я отрывисто. – Пускай уже снимет свой дурацкий арест… Может быть, Эртену станет легче… как тогда… если мы увидимся… - Я скажу ему, конечно. Но не забывай – Нэррем отвечает в первую очередь именно за твою безопасность. И если он считает, что, действуя таким образом, он блюдет именно твои интересы, то… вряд ли получится его переубедить. Она помолчала и добавила: - Давай поправляйся скорее и отлежись хорошенько. Чтобы без этих твоих… выходок. - Отлежусь, - процедил я сквозь зубы. – Ох, я отлежусь! Лет на пять вперед! - То есть через пять лет нас снова ждет еще что-нибудь в этом роде? – с демонстративным ужасом воскликнула тетя. – Надеюсь, я не доживу! Это немного чересчур для моих нервов, мой дорогой. Да и вьорну не полезно, прямо скажем – головная боль не способствует крепкому здоровью и рассудку. - У него болит голова?! Из-за меня… из-за магии? – выдохнул я. - Сейчас – нет. Но… скажи, ты ведь видел его сразу после того, как он тебя ранил? Не сразу же ты отключился? - Видел. И сейчас вижу… - А описать можешь? Он что, кричал? Просто сейчас он ведет себя практически нормально, если не считать тяги к темноте и некоторой заторможенности. А что было в тот момент? - Не кричал он… По-моему, у него на крик и сил-то не было. Он на колени упал и повторял всё время «я тебя ранил, мне нельзя, нельзя…» Дрожал, кажется… По-моему, он даже заплакал… в первый момент. Но потом я ему сказал, что он сделал всё правильно, что я его просил – и ему вроде стало полегче, - виновато сказал я. Стало полегче! Значит, головная боль – а Эртен просто не сказал мне об этом. Какая же я свинья… - Плакал, значит? – Кенья вздохнула. – Да еще и на коленях? Вон оно что... Знаешь, мне думается сейчас, что твой вьорн очень переживает, что разочаровал тебя этим… зрелищем. Вроде как опозорился на твоих глазах этим своим недостойным поведением. Хотя, подозреваю, тебе вообще было не до того, чтобы оценивать увиденное с этой точки зрения. Да? - Разумеется. И не только потому, что… рана. Я понял, что это – орната… Можешь сказать ему, что это я – опозорился. И в его глазах и в своих собственных. - В его – точно нет. Он считает все, сделанное тобой, правильным. И не вздумай его в обратном убеждать, не своди с ума человека. - То есть я даже не могу сказать ему, что был неправ?! Что зря подверг его опасности?! Тетя покачала головой и сказала: - Можешь, конечно. Я просто подумала, что ты не захочешь усугублять его положение подобными противоречиями. Выдавай ему парадоксы более дозированно и не тогда, когда он еще не отошел от чуть было не случившегося нарушения орнаты. - Надеюсь, попозже я уже смогу сказать ему, что вовсе не являюсь непогрешимым? – вздохнул я. – Тошно-то как. А ведь он – такой независимый парень! Ироничный… Кени, я… не заслужил такой верности… И он тоже. - Эли, - довольно резко произнесла Кенья. – Тебе пора бы привыкнуть к тому, что это твой вьорн. Не просто какой-то там друг, брат, приятель – вьорн. Вьорн и независимость – понятия несовместимые. Ну в самом деле! Уже и он привык, кажется – а ты все никак! Я понимаю, что тебе это не нравится, но ведь ты сам сделал такой выбор. Выбирая действие, ты выбираешь и его последствия. Так что же ты никак не смиришься-то с этими самыми… последствиями? Забудь о свободе воли для него. Его свобода заканчивается там, где звучит твое слово. Смирись с этим уже и прекрати травить себе душу. - Я не смирюсь, Кени! – зло сказал я. – Выбрать-то я выбрал… но просто потому, что иначе было его не спасти – только с помощью орнаты. Я всё равно буду бороться с этой магией. Потому что не хочу быть насильником над чужой волей. Молодец всё-таки Эртен - хорошо полоснул… Болит зверски. У этой магии не было шансов. Ха! Тетя покачала головой и встала. - Ох, Эли, Эли… Понимаю твое возмущение и вполне его разделяю. Мне только не нравится, что ты себя так мучаешь этим. Ну зачем? Ничего от этого не изменится. Даже если ты ему прикажешь вести себя, как свободный человек… все равно. Боюсь, в этом случае ты получишь уверенного, независимого и свободного Эртена – до следующего твоего приказа. - Значит, приказа не будет… Дай ещё попить, Кени… пожалуйста. Она раздраженно вздохнула, но с готовностью налила мне воды. - Пей вот… И отдыхай. О вьорне твоем я тебе доложила, опасности для него сейчас никакой нет. Будешь себя хорошо вести – так и сам в этом удостоверишься. - А что ж мне ещё остается, - пробормотал я. И подумал, что на данный момент мне и вправду хочется очень хорошо себя вести. Тихо лежать и ждать, когда горящий огнем бок наконец утихнет. - Ну вот и славно. Я завтра к вечеру еще загляну, проведаю, как вы тут все. Так что – до завтра, дорогой мой. - До завтра, - прошептал я. Возможно, куда как лучше было бы Эртену, если уж и быть вьорном – то в провинции, у какого-нибудь старого вояки, порядочного, прямого и крепкого, как дуб, и сторонящегося политики… Потом я подумал о том, что как раз военные привыкли командовать – это у них в крови. Да и глупо рассуждать, что было бы, если… и так далее! А вот найти мага – только такого, который не побежит докладывать канцлеру! – и посоветоваться насчет магии орнаты… это было бы неплохо. Но пока я тут валяюсь, я сделать ничего не могу. Значит, надо поскорее выздоравливать. С этими мыслями я закрыл глаза и начал уговаривать свою рану не болеть и дать мне заснуть… Шли часы. Сначала медленно… тягуче, невыносимо медленно… чертовски медленно, не шли, а ползли, как… раздавленный слизень какой-то! Причем я сам и чувствовал себя этим самым слизнем. Гадость! Неподвижный, потный от слабости, беспомощный слизень… Потом мне удавалось заснуть – ненадолго, во всяком случае, так казалось. И эти часы – или минуты? – пролетали быстро. Там, во сне, я куда-то бежал, дрался, фехтовал и просто бил кому-то морду. Морда была незнакомой, но откуда-то я знал, что именно она ответственна за тот амулет, что убил тех, кто перевозил деньги, и заодно задел меня… Под утро мне стало казаться, что я валяюсь, подобно трухлявому бревну, уже примерно с неделю. О моих тщетных попытках более-менее самостоятельно отдать долг природе (это если куртуазно выражаться) не хочется даже и вспоминать. Разумеется, они были пресечены. Правда, меня не покидало ощущение, что если я вопреки обещанию встану, вышеупомянутая трухля из меня и вправду посыпется. А ещё всё время хотелось пить… Поэтому появлению тетушки я обрадовался, как попутному ветру. Тем более, что она решительно открыла окна, и свежий воздух с улицы действительно напомнил мне и про море, и про свободу. «Скоро уже!» - решительно пообещал я сам себе и тут же попросил воды. - Пей, Эли, - Кени присела на табурет и протянула мне кружку с подкисленной водой. – Как твое самочувствие сегодня? - Лучше! – решительно сказал я и осведомился: - Сколько я уже тут валяюсь, как дохлая рыба? - Именно как дохлая рыба? Понятия не имею. А если просто валяешься, то не очень долго. И лежать тебе в таком состоянии еще сутки, не меньше. Потом станет полегче. - Ещё сутки?! – взвыл я. – А когда… всё это произошло? Вчера, позавчера или… - Это смотря о чем ты спрашиваешь, - усмехнулась Кенья. – Если о твоем ранении, то больше трех дней уже прошло. - Вот видишь! – пожаловался я. – Хватит мне уже валяться… Объяви мне…амнистию. Ты ведь целительница у нас! - Не я тебя в плен брала, не мне и выпускать, - рассмеялась она. – Тем более что рано еще все-таки. Ты же пластом лежишь, Эли. Куда тебе дергаться еще? - Ещё денечек полежу и вообще отвыкну двигаться, - проворчал я. Тетя была где-то права… но не совсем. Уж хотя бы сесть-то я мог… и за собой поухаживать. – Вообще не понимаю, почему вы с Нэром так трепыхаетесь. Ничего ж особенного… внутренние органы не задеты. Воздействие амулета сдохло… - Я вообще никак не трепыхаюсь, я просто навещаю тебя, чтобы ты не слишком скучал, - тетя пожала плечами. – Если тебе это не нравится, могу и не приходить. А Нэррем… он тоже не трепыхается, а пользуется рычагом влияния, который так удачно обнаружил. Он заинтересован в том, чтобы ты быстро и надежно встал на ноги. Если для этого требуется подержать тебя в постели, он сделает все, что может, для этого… И опять она была права! Черт раздери! А я – я обещал. Нэр, старый упрямец, нянька усатая, я тебе это ещё попомню! - Как Эртен? – вздохнул я. - У него все хорошо, я уже заходила к нему. Даже окна открыл – значит, и впрямь в себя пришел совсем. Сидит, книги читает, скучает. Ворчит на служанку твою – мол, пыль вытрет, книгу в другое место переложит, ищи потом… А так вроде бы все в порядке. - Ворчит – это хорошо. Так и сидит, значит, под арестом? Мдаа… Ладно, расскажи, как ты сама. Что нового слышно? Веззар ещё не прибыл в Герешенч? У тебя уже был званый вечер? А как… как твоя воспитанница? Почему-то я вспомнил Варьену. И очень захотелось ее увидеть. - Ух, столько вопросов сразу! – улыбнулась Кени. – С чего бы начать-то? С Его Величества, что ли? В Герешенче он уже два дня как, но пока никаких приемов, балов не было – ничего официального. Салоны жужжат в предвкушении летнего сезона, распоследнего перышка на шляпку уже не найти, наши дамы все расхватали. Хорошо, что я заранее озаботилась и для себя, и для Вари. Каковая прекрасно себя чувствует, чего и тебе желает. Пора выводить девочку в свет, пора… Но что-то, веришь, чем ближе бал, тем сильнее я из-за нее нервничаю. Вдруг обидит кто? - Думаешь, она может увлечься каким-нибудь проходимцем? – не сразу спросил я. Как ни странно, это мне в голову не приходило. Варьена показалась мне достаточно самостоятельной… - Не думаю. Просто… беспокоюсь я за нее. У меня детей нет, сам знаешь. Иной раз кажется, что она мне дочь заменила. - Кени, ты скажи, что тебя беспокоит, - забывшись, я попытался приподняться и увидел строго поднятую бровь тетки. – Я помогу. - Это дела женские, тебе не интересны, - отмахнулась она. – Хотя, конечно… Нет. Все равно, это ее дело. Ты тут ничем не поможешь… Кстати, о девах юных… ты когда уже женишься, Эли? - Вот встану – и сразу женюсь! – фыркнул я. – Как только… найду кого-нибудь. А если в ваших женских делах могут помочь деньги или люди мои – только скажи. - Ммм… я подумаю. Посмотрю, чем тебя можно будет побеспокоить. Скажи, а вот что касается твоих поисков… они хоть как-то продвигаются? Или ты просто придумал себе отличную отговорку? - Кени, я не придумывал отговорки! Ты насчет поисков… будущей герцогини? Честно говоря, не искал я никого последнее время… Да и не до того было. Мне ещё тут только не хватало юной девы в розовом, с оборочками и пустыми глазами, готовой удариться в слезы! - Не все девы одинаковы, - неожиданно сухо произнесла тетя и поджала губы. – Я знаю как минимум одну, глаза которой уж точно нельзя назвать пустыми. И оборочек у нее точно нет, она совершенно справедливо считает их дурным вкусом. - Это ты про кого, если не секрет? – поинтересовался я. - Это не важно, - вздохнула она. – Поправляйся скорее, Элиан. Ты очень не вовремя… занедужил. Во-первых, по городу поползли слухи, причем не очень хорошие. Если у кого-нибудь из Своры возникнет желание проверить… будут вопросы, в общем. К тому же скоро начнется сезон, ты не забыл? - Да помню я… Как же такое забудешь. Что за слухи-то? К чему готовиться? - Слухи-то? Да всякие… Убили тебя жестоко и скрывают – уж я не знаю, зачем. Разбойный маг заколдовал тебя в лесу, и ты своих не узнаешь, оттого тебя взаперти держат и ножей не дают, чтобы не кидался. Ты сам всех домочадцев порешил и теперь вместе с каким-то головорезом от трупов избавляешься каждую ночь. Головорез – это твой вьорн, кстати, имей в виду. Он же у нас тут… преступник-рецидивист. Бред, одним словом. Но ты же знаешь, народу только дай волю пофантазировать – он тебе и не такое придумает. - Надо же, какая бредятина! – восхитился я. – Мне нравится! Значит, надо нам с Эртеном показаться в обществе. Желательно трупов при себе не иметь… Надо выздоравливать, Кени, - сказал я, и против воли это прозвучало почти жалобой. - Вообще-то именно это я тебе и сказала, - улыбнулась мне тетя. Она поднялась, потрепала меня по волосам – совсем как мальчишку! – и ушла. А я остался. Чтобы опять лежать… и лежать… и тихо беситься от своей неподвижности и беспомощности. Да будь оно всё неладно! ЭРТЕН Сочный хруст, сладковато-кислый сок, гладкая розовая кожица… Интересно, откуда орнингу привозят яблоки в это время года? Нет, понятно, что Золотому герцогу откуда угодно и что угодно привезут. Хоть яблоки в ланние, хоть снежки в лефеле. Но все-таки – откуда именно? Где сейчас растут такие яблоки? Эртен откусил еще кусочек. От яблок его уже слегка тошнило, но почему-то только у них получалось его хоть сколько-то отвлечь от поджидающего безумия. Именно безумия, да. Ничем иным этот кошмар быть просто не мог. Началось это безобразие уже после визита монны Кеньи. То есть, возможно, и раньше, но во всей полноте Эртен ощутил его именно после. Когда решил привести в порядок свои немногочисленные вещи и достал подаренный орнингом нож. Ножи вьорнам носить дозволялось, и они с орнингом рассудили, что пусть пока хотя бы нож будет, а потом Элиан выправит разрешение на что-нибудь подлиннее. Так вот, нож… Рукоять из моржовой кости, в простой кожаной обмотке, в полторы ладони. Клинок чуть больше двух ладоней в длину, почти без блеска. Невзрачное оружие уличного убийцы… Острота лезвия позволяет резать шелк и пух и вообще все, что может быть разрезано. Качество стали – выше всяких похвал. Эртен залюбовался клинком надолго (он и вообще стал частенько словно бы останавливаться мыслями на каком-нибудь предмете) и сам не заметил, как… кожа разошлась под лезвием легко и безболезненно, кровь тут же закапала полированную столешницу… Боль пришла значительно позже и оказалась какой-то… неубедительной, что ли. Он и спохватился-то, когда под рукой образовалась уже неплохая такая лужица. Ойкнул, кинулся перевязываться, отмывать стол… С тех пор лезвие притягивало его магнитом. Еще два раза он не смог удержать себя и теперь тщательно скрывал под рукавом три чуть воспалившихся рубца. Впрочем, ни один из них не вызывал серьезных опасений – сам по себе. Просто сейчас Эртен стал бояться за свой рассудок. Причем всерьез. Сдерживать себя и не давать прикасаться к ножу становилось все труднее и труднее. При этом прятать нож он уже не мог – постоянно держал при себе, касался пальцами, только что не спал в обнимку. Спасали яблоки. Если все время потихонечку сгрызать по ломтику, то руки успокаивались, и уже не так тянуло приложить лезвие к обнаженной коже и, надавив, провести… медленно, любуясь на выступающие красные капли… причем лучше не на руке, а на животе, там он еще не пробовал, на руке уже не так интересно, а вот если по животу провести – будет очень красиво… Эртен судорожно вздохнул и поспешно захрустел очередным яблочным ломтиком. Наваждение неохотно отступило. Он сидел, стараясь думать о постороннем – о городе, в котором был всего дважды и раньше никогда не жил, о короле почему-то, о золотых приисках… о герцоге… нет, о нем не надо – он выздоравливает, и всё… всё хорошо… За дверью – шаги. Потом бурчание какое-то – и вот дверь отворилась, и вошла Кенья вю Роно. - Здравствуй, дружок, - сказала она. – Сидишь? Чем занят? - Здравствуйте, монна, - как-то чересчур отрывисто ответил он. – Яблоки ем. Хотите? - Нет, спасибо, - не сразу отозвалась она, - а ты что, режешь их? У тебя, случаем, зубы не болят? Эртен мотнул головой: - Нет. Ничего не болит. Просто дольками вкуснее. - Угу, - отозвалась Кенья, - вкуснее… Она прошла в комнату и неторопливо, уютно уселась в кресло напротив Эртена. Потом подперла щеку кулаком, уперев локоть в подлокотник кресла, и спросила доброжелательно: - Ты ничего не хочешь мне рассказать? «Мне нравится вид моей крови, монна… очень нравится. Нравится смотреть, как расходится кожа под лезвием… но хочу ли я об этом говорить? Нет!» Пальцы сжали нож и тут же чуть ли не ласково погладили лезвие. Усилием воли он вернул их на рукоять. - Вряд ли это представляет какой-то интерес – разве что для меня самого. Может, Элиану… потом, когда он поправится… «Хотя орнингу я об этом расскажу только под пытками. Позорище! Псих ненормальный!» - Как голова? – спросила Кенья. – Расскажи, как ты себя чувствуешь? Эли о тебе беспокоится. И я тоже. И пожалуйста, без этих ваших штучек типа «у меня всё хорошо». Я врач. Понимаешь? - У меня. Ничего. Не болит, - раздельно и четко ответил вьорн. – Голова в том числе. Я просто скоро свихнусь… от безделья, наверное. - Вид мне твой не нравится, - честно сказала Кенья вю Роно. – Ты чем тут вообще занимаешься, помимо поедания яблок и разделывания оных на кусочки? «Схожу с ума. Это занятие отнимает все мое время… до самого конца… включая яблоки… Я их разделываю вместо себя. Чтобы не себя. Чтобы…» - Ничем, - выдавил он, отводя взгляд. – А что не так с моим видом? И, не выдержав, перехватил нож за лезвие, чуть ли не с наслаждением ощущая, как оно вспарывает кожу на ладони. «Что же я делаю?! Боги, хоть бы она не заметила…» - Вот что не так, - мрачно ответила Кенья. - Ты что это? – спросила она, почти выдергивая нож из пальцев вьорна. – Руками не владеешь, или… или ты нарочно? Потому что забыть не можешь? Ответь мне, прошу тебя, - добавила она мягче, почти таким же тоном, каким рассказывала про любимого племянника, когда Эртен лежал в жару с больными легкими… Вьорн напряженно, чуть ли не с отчаянием уставился ей в глаза. - Верните мне нож, - хрипло выдавил он. – Я не могу сейчас без него. Отдайте мне его, монна. - Зачем? Что ты будешь с ним делать? – ровно и спокойно спросила она. – Зачем тебе нож, мальчик? Ведь всё хорошо. Давай лучше мы сходим к Эли. Хватит уже. Надо вам увидеться. Ты хочешь его повидать? - Хочу. Но мне же нельзя к нему… То есть я пойду, конечно, если можно. Но нож все равно верните. Мне с ним лучше. Он мне нужен. И вьорн протянул руку, ожидая, когда женщина отдаст ему клинок. Ту самую руку, порезанную… - Давай-ка лучше я тебя забинтую, - упрямо сказала женщина и цепко ухватила протянутую руку. – А это ещё что такое? – возмущенно вопросила она, словно увидев пустую банку из-под съеденного тайком варенья. – Это тоже… не болит? Хочешь, чтоб болело?! Нэррем! – провозгласила она громким, почти трубным голосом. – Как тебя? Доррег? Позови мне Нэра. И аптечку принеси! - Нет!!! – вскрикнул Эртен, вырывая злосчастную конечность. – Не нужно ничего! Не надо! Само заживет! В комнату ворвался взволнованный Доррег, не разобравшись, что к чему, на всякий случай заломил ему руку за спину и только потом, растерянно и ничего не понимая, спросил: - Монна, Вы звали? Что случилось? Он что, напал на Вас?! Эртен скрипнул зубами и неожиданно успокоился. Ну то есть… то наваждение отступило, и рассудок обрел некоторую ясность. - Я в порядке, - тоном ниже произнес он. – Отпустите меня, Картиан… - Он порезался, - строго сказала вю Роно. – Надо забинтовать. И никто на меня не нападал. Я сама сейчас тут нападу! Черт-те что у вас творится! Доррег неуверенно ослабил хватку, а потом и вовсе разжал пальцы. Эртен пошевелил плечом, потом спохватился, что изгваздал кровью кресло, но тут же снова успокоился, увидев, что испачкать успел только стол и несколько яблочных долек. - Принести бинты? – спросил гардекор, опасливо покосившись на женщину. - Да, - коротко ответил Эртен, а когда Доррег вышел за перевязочным материалом, проворчал: - Монна, что бы тут у нас не творилось, нож этот все-таки мой. И отобрать его у меня имеет право только Элиан. Отдайте, пожалуйста. - А я и не претендую на твой нож. Но отдам его только в том случае, если ты мне твердо пообещаешь использовать его только против фруктов, - отчеканила магиня. – А в ближайшее время – лучше не использовать вообще! - Ближайшее время – это до какого момента? – въедливо уточнил вьорн. - В твоем случае – не меньше недели. А лучше двух, - строго сказала женщина. «Соврать, что ли?» - вздохнул Эртен. - Почему Вы считаете, что я сдержу слово? - Потому что мне кажется, что твоему честному слову можно верить, - с нажимом ответила Кенья. –Разве не так? - Вы только что признали меня по сути неадекватным, забрав у меня нож. И при этом пытаетесь взять у меня обещание касательно него же, - сухо произнес вьорн. – Вам не кажется, что это несколько… непоследовательно? Или я неадекватен, и Вы мне не доверяете – но тогда о каком честном слове может идти речь? Или Вы верите моему честному слову – но почему тогда Вы не доверяете мне в целом? - Тебе – доверяю. А вот твоему упорному желанию причинить себе боль – нет! – отрезала женщина, и в этот момент в комнату вошел Нэррем. - Доброго вам дня, досточтимая монна, - поклонился он и спросил: - Позволено ли мне будет узнать, что произошло? Это… Я боялся, что бинт мог понадобиться вам, - сказал он немного неуверенно. - Ему, - коротко ответила вю Роно и протянула телохранителю ножик: - Положи вон на тот столик и давай сюда бинты… Эртен тоскливо проводил взглядом свой клинок – Нэррем не даст ему шанса вернуть оружие. Ладонь отчаянно саднило, но кровотечение прекратилось. Можно было даже и не перевязывать, наверное… Он покорно и молчаливо подождал, пока ему забинтуют раны. И эту, последнюю, и те три, которые он сделал себе раньше. «Если она сейчас заберет нож, во что тогда выльется мое безумие? Что я буду делать? Ведь я же не собирался кончать с собой… это не самоубийство… Просто мне почему-то стал нравится вид крови. Моей собственной, между прочим – я никому не делал больно. Или я все-таки опасен? Может быть, она права? Это сейчас мне нравится моя кровь… а что будет завтра? Вдруг я свихнусь окончательно и захочу сравнить цвет моей крови с цветом чужой? Боги… за что?! И… почему? Как от этого избавиться? Может, и впрямь попросить, чтобы дозволили поговорить с орнингом? Вдруг он сможет избавить меня от этого наваждения?!» - Монна, - напряженно заговорил Нэр. – Могу я узнать, что тут вообще творится? Я вижу, что Вы целы, но… что было-то? - Ничего страшного, - строго сказала женщина. – Магия. Хватит моему племяннику и вьорну порознь находиться, пора им увидеться. Орната есть орната. А то вон видишь – подопечный твой даже яблока нарезать не может. Думаю, что Элиан уже закаялся… бродить по комнате, когда не надо! Эртен стиснул зубы, встретив насмешливо-язвительный и в то же время опасливый взгляд вю Лежже. «Да, ты имеешь дело с психом!» - с раздражением подумал он. – «И нечего на меня так смотреть! Я – придурок, не умеющий резать яблоки, да! Вашу мать, монна! Какого черта Вы вообще сюда пришли?! Можно подумать, я Вам так уж дорог… Спокойно ведь могли сказать орнингу, что я жив и здоров, и не проверять это самолично!» Нэррем ухмыльнулся, любуясь смущенным вьорном, и заявил: - Хорошо, монна. Под Вашу ответственность. В смысле – если Вы считаете, что Его Светлость получится удержать в постели без этого… рычага, я разрешу один визит. Короткий. - Ты уж не торгуйся, дорогой мой, - сказала магичка вежливо, ласково… но как-то так, что Эртену сразу подумалось: ох, почтенная тетка его орнинга обладает не только целительскими способностями! – Признаю, задумка была хорошая, но теперь, надеюсь, она исчерпала себя. Мой дорогой племянник жив, рана его рубцуется на диво хорошо, а урок он получил достаточный. Нэррем больше не улыбался. - Я не торгуюсь, госпожа вю Роно, - очень холодно сказал он. – Мое дело – безопасность Его Светлости. И я пекусь о ней в меру своего разумения. И подчиняюсь я не Вам. - Ну хорошо, хорошо, - вздохнула вю Роно. – Можешь поприсутствовать сам и убедиться… что я никоим образом не угрожаю безопасности Элиана… И его вьорн - тоже. Договорились? Вю Лежже с сомнением покосился на Эртена, потом открыл дверь и сдержанно сказал: - Прошу, монна. И Вы, Ваша милость, выходите. Эртен встал и пошел за Кеньей. «Удастся или нет захватить все-таки нож? Или пусть его лежит? Лучше пусть забудут про него, а я потом возьму… Чтобы не нервировать никого…» Кенья шествовала величаво, лишь пару раз кинув взгляд через плечо на следовавших за ней мужчин. Перед дверью герцога она чуть замешкалась и обратилась к ним: - Я проверю, как он… а вы за мною заходите. Эртен кивнул и замер, прислонившись к стене. Нэррем мрачно посопел, потом хмуро спросил: - Что ты там опять учудил, а? - Порезался, - коротко ответил вьорн. - И все? - И все. - Ври больше, - фыркнул вю Лежже. Эртен вздохнул. Вытребованное Кеньей свидание с орнингом нервировало его тем больше, чем ближе становилось… А тут еще этот… гардекор… допросы учиняет… «А вот как быть, если об этом спросит Элиан, а?!» Он снова вздохнул, понимая, что вариантов тут нет. Врать орнингу он не может. Или… может? - Ну вот, - высунулась довольная Кенья. – Проснулся, голубчик! Заходи, Эртен. Нэррем, ты будешь проверять, не повредим ли мы твоему господину, или нет? Нэр молча зашел вместе с Эртеном и закрыл двери, явно не собираясь отвечать на подначки монны. В этом Эртен был с ним согласен, кстати. Ну что взять с женщин? Ну не понимают они службы, что ж поделаешь… проще совсем дела с ними не иметь, чем на каждую шпильку вскидываться. - Здравия тебе, мой орнинг, - хрипло выдохнул он мгновение спустя, буквально прикипев взглядом к герцогу. Выглядел тот неплохо и, кажется, действительно вовсю поправлялся. Взгляд был ясным и твердым, бледность… пожалуй, наличествовала, но не настолько, чтобы бросаться в глаза. Вдобавок Элиан , взявшись рукой за ограждение кровати и, кажется, спросив взглядом позволения у тетки, тут же и сел в постели. - Эртен! Как хорошо, что ты пришел… Садись сюда… Спасибо, Кени! Женщина усмехнулась и поправила племяннику подушки, мимоходом потрепав по плечу. Вьорн осторожно присел на стул, спиной чувствуя, как привычно и обстоятельно устроился у дверей гардекор. - Рад видеть, что ты уже почти в порядке, - улыбнулся Эртен, неожиданно понимая, что он, кажется, и вовсе счастлив. - Благодаря тебе, - ответил герцог. – Прежде всего – благодаря тебе... Как ты? – спросил он тихо и как-то виновато. - Все хорошо, - с готовностью отозвался вьорн, наслаждаясь осознанием этого самого «хорошо». – Что со мной сделается-то? Тем более ты жив. И – надеюсь! – скоро сделаешься еще и здоров! Внимательный и пристальный взгляд монны он предпочел проигнорировать, хотя мысленно чертыхнулся и подумал, что от нее ведь чего угодно ждать можно… Но Кенья молчала, и Эртен возлелеял робкую надежду, что все увиденное ею останется нерассказанным. - Голова не болит больше? Эртен... ты прости меня. Я не должен был... - У меня ничего не болит, мой орнинг, - как можно убедительнее заявил Эртен. – А не должен ты только одно – извиняться! - Не болит... А это что такое? – встрепенулся вдруг герцог, указывая на бинты. – Почему у тебя забинтована рука? Эртен был готов к этому вопросу и потому практически без запинки, не солгав ни единым словом, ответил: - Да порезался, пока яблоко резал, не обращай внимания, ерунда это… Лучше скажи, ты сам-то как? Монна уверяет, что тебе помогло это… лечение. Тебе ведь помогло, а? Я не зря это вот… сделал с тобой? - Ты сделал всё правильно. Только так и надо было! Вот и тетя не даст соврать... Ей пришлось бы делать то же самое. Но у тебя получилось лучше! – улыбнулся Элиан наконец своей привычной, чуть ироничной улыбкой. – Слушай, я не понял – похоже, твое яблоко защищалось до последнего вздоха! У тебя же вся рука... - Не вся, не дергайся. Яблоко я победил с разгромным счетом и даже частично сожрал. Ты-то, как я понял, тоже тут… благоразумием не отличаешься. Даже вон садиться тебе запретили – значит, было из-за чего запрещать, а? - Ну, было... я сам виноват. Решил встать и подышать свежим воздухом. Всего лишь... Был неловок, - признался герцог явно нехотя. - Ясно, - улыбнулся Эртен. – Приятно сознавать, что в мире еще осталось что-то неизменное. Например, твоя непоседливость. - А тетя называет это совсем другим словом! – совсем по-мальчишески улыбнулся Элиан. - Это каким же? – Эртен осторожно покосился на монну Кенью, но тут же ответ взгляд. Трубное, энергичное покашливание было если и не очень информативным, но весьма выразительным ответом. - Нехорошим, - пожаловался герцог. – В приличном обществе такие слова не употребляют. - Ну, значит, и мы не будем, - хмыкнул вьорн. – Мы же приличное общество, а не всякие там… неприличные. И подумал почему-то про мони вю Раббант. Он ни разу не слышал, чтобы Гьенна ругалась. Однако ее общество прямо таки напрашивалось на определение «неприличное», в отличие от общества той же монны вю Роно, которая и крепким словцом могла побаловаться, и даже (о, ужас!) с легкостью допускала в свой говор всякие просторечия, ничуть не заботясь о посторонних мнениях. - А в приличном обществе не годится держать человека взаперти, - сказал герцог. – Мне с письмами надо поработать. И вообще... А Эртен мог бы мне помочь! - Разумеется, я с радостью тебе помогу! – воскликнул Эртен, снова игнорируя гневно засопевшую Кенью, но тут же все испортил, заявив обрадовавшемуся было Элиану, - только вот надо дождаться, когда ты выздоровеешь, мой орнинг. Тебе же вставать нельзя еще и даже сидеть. Что лекарь-то говорит, кстати? Долго тебе еще… лечиться-то? - А что, разве слушать чтение вслух мне тоже запрещено?! – чуть повысил голос герцог. – А лекарь про сроки ничего не говорил! И я... мне уже гораздо лучше, - немного тише проговорил Элиан, бросив взгляд на Нэррема. - Когда придет мэтр Бертен, я буду счастлив сообщить ему эту замечательную новость, - ровно и сдержанно (как-то при этом умудрившись вместить в несколько слов солидную порцию ядовитого ехидства) ответил вю Лежже. – А сейчас – никаких нагрузок, сейн. Ни-ка-ких! Мэтр придет ближе к вечеру, так что Вам уже сегодня станет известно, как долго еще придется лежать. - Хорошо, - не сразу ответил Элиан, еле слышно пробормотав что-то вроде "ну погоди же у меня..." - Эртен, - продолжал он, - напиши мне, пожалуйста, про всех своих лошадей – как зовут, у кого купил, из каких конюшен и кто родители. Будет хорошо, если ты укажешь, кого с кем хотел повязать. А еще навести здешних лошадок и посмотри, что они, на твой взгляд, из себя представляют и какие у них есть перспективы... «Ого… Ого! Ну ты, Элиан, и… неужто моя неприкаянность стала настолько заметной?! А впрочем… я тебя на коленях благодарить должен, что ты и вообще озаботился моей, так сказать занятостью!» Эртен благодарно улыбнулся и, чуть ли не сияя предвкушением, выдохнул: - Как только, так сразу, мой орнинг! Ты… это… спасибо тебе! Ты даришь мне надежду! - Пока еще нет, - задумчиво пробурчал герцог. – Да. Еще напиши мне, кого в моей конюшне, на твой взгляд, не хватает. Учитывая выезды... для дам... двух дам. И для себя. «Для дам? Для монны вю Роно, что ли? Так у нее свой выезд есть вроде бы… Или я чего-то не знаю просто? Может, любовница или… ох, не мое это дело вообще! Для дам так для дам. Но мне-то выезд на кой?» - Хорошо, я посмотрю, - с некоторой растерянностью пробормотал Эртен. – Только мне-то зачем? Я же не дама… - Себе верховую подберешь получше, - непререкаемо заявил герцог. – На свой вкус. - А теперь мы, наверное, тебя покинем, мой дорогой, - поднялась с места вю Роно. – Пока ты и меня не озадачил каким-нибудь заданием. И пожалуйста, пошли ко мне слугу после визита Бертена. Я хочу знать, что он скажет. - Пошлю, - вздохнул герцог. «Хха! И на тебя нашлась управа, грозный мой орнинг!» - вьорн мысленно усмехнулся этой обреченной покорности Элиана. – «Неудивительно, что ее твои гардекоры слушаются, раз уж ты сам эдак… Скорее, я преисполнен восхищением перед твоим Нэрремом, что он умудрился в разговоре с этим генералом в юбке настоять на своем. Умеешь ты людей подбирать!» Эртен вскочил со стула, поклонился и с чувством сказал: - Выздоравливай, пожалуйста, поскорее! - Всенепременно, - ответил Элиан, - и надеюсь, что через пару дней со мной уже не будут обращаться, как с умирающим! А то я скоро уже забуду, как пользоваться ногами! - Не забудешь, - негромко и успокаивающе сказал вьорн. – Если не будешь вскакивать, то быстро поправишься. Не торопись только слишком, ладно? Просто потерпи. «Элиан, как же так? Неужели ты не понимаешь, что твоя жизнь слишком важна? Причем не только и не столько тебе самому, сколько окружающим тебя людям? И не обязательно потому, что они зависят от тебя? Неужели ты не видишь, насколько они верны тебе? Мы – верны тебе?! Эх, орнинг, орнинг…» Элиан, кажется, устал. Хоть и обрадовался вроде бы появлению вьорна, но все-таки утомился. Что, в общем, неудивительно – изнуряющая боль несколько дней подряд, потом ранение, да еще и не лежалось ему… Вю Лежже отвел Эртена обратно в комнату и ушел провожать почтенную монну. А вьорн, воспользовавшись отсутствием оной, торопливо спрятал свой нож. На всякий случай. «А то взяли моду – у мужчины ножи забирать…»