Воин вереска.

      Позади хлопнула дверь, как будто обрубив дорогу назад. С этого звука всегда начинается путь, подумала Руна. Незнакомое доселе тягучее тяжелое чувство закралось под ребра и сдавило тугим узлом сердце и легкие, а к горлу подкатил комок. Две теплые дорожки пробежали по щекам. Бабка Тая молча сжала ее руку, и они вместе двинулись к месту их первой встречи.       - Тут мы расстанемся, - перекричать шум дождя старой женщине удавалось с трудом. Руна наклонилась почти вплотную, края капюшонов их плащей соприкасались. – Я выйду на Северный Тракт, навещу, пожалуй, до зимы еще одного давнего знакомого. Ох, не ожидает он меня! – лучики-морщинки осветили лицо, подарив крохи тепла обеим.       - Я очень благодарна вам, бабушка, за все, что вы для меня сделали! Спасибо! – девушка порывом прижалась к бабке.       - Дак не за что, я всего лишь сказки рассказывала. Это я тебе должна спасибо говорить, не каждый в дом незнакомца с улицы приведет, даже продрогшего до костей, - бабушка нежно погладила Руну по спине.       Так они постояли некоторое время, пока обе не почувствовали, что пора. Дождь уже настукивал по коже плаща ритм еще не начавшегося шага, словно поторапливая: «Скорее! Живее!»       - Сохраняй разум ясным, сердце чутким. Помни, что все темные и слабые мысли – не твои. Помни, что это твое решение. Помни, что ты обещала матери. И слушай, где на лезвии дождя зазвенит волчий вой. Пусть лес поможет тебе, прощай!       - Прощайте! Спасибо! – Руна круто развернулась и вошла в ручей. Хотелось бы, чтобы и тоска так же резко обрывалась…       Пенящийся поток забурлил у голенищ, едва не сбивая с ног, но девушка устояла. Не оглядываясь, твердым шагом она прошла сквозь течение и углубилась в чащу. Впервые она не имела точного представления о месте, в которое она шла, лишь уверенное одобрение сердца служило ориентиром. «Нужно идти прямо и не сворачивая», - говорило оно. «И слушай, девочка, слушай, слушай, слушай», - вторил ему дождь.       И Руна шла. Сквозь хлесткие ветки, через трухлявые коряги, по палым листьям, бурелому, скользким корням… Время будто замерло, усталость и голод исчезли, она словно утратила все человеческое, полностью обратившись в стремление и слух. Ноги механически шагали, руки защищали лицо, глаза следили за дорогой. Все слаженно работало как единое устройство, служащее оболочкой целенаправленному сознанию.       Иногда накатывал безотчётный страх, который Руна запирала в груди. Это был как хлопок ладоней, звонкий и чистый, после которого линия стремления, начавшая уже было колебаться, вновь становилась прямой.       Были и сомнения самой разной природы, с ними Руна боролась, представляя их как стаю ворон, с размаху разбивающихся о стальной щит. Беспричинные позывы повернуть и пойти другой дорогой она обрывала, как листья. А панику давила, как противного жука. Она чувствовала, что это не колокольчик ее интуиции, а что-то чужеродное.       В какой-то момент живот свело судорогой, вынуждая сделать передышку. Руна достала из котомки отсыревший хлеб, оторвала зубами пару крупных мякишей, затем запила водой из фляги. Голод отступил, но появилась тяжесть в ногах и веках. Захотелось лечь на мягкий мох лицом вниз и уснуть, забыться… Руна нашла припасенную специально для этого случая травку. Горькие сухие листья царапнули язык, еще пару глотков воды протолкнули их в горло. И тут словно искры побежали от груди к озябшим пальцам и усталым ногам. Нельзя злоупотреблять этим средством, но и спать сейчас нельзя! Плотно запахнув плащ, девушка продолжила путь.       Вопреки всем законам природы дождь в чаще не становился слабее, а лил так, будто она шла по чистому полю. Капли жалили как иглы. Приходилось прятать лицо в глубину капюшона и выбирать: либо смотреть под ноги, либо вперед. Все это было еще одним признаком, что идет она в правильном направлении.       Совсем незнакомые места и запахи, примешивающиеся к типичным дождевым ароматам. Какая-то затхлость, словно этот лес никогда не просыхает, а уже гниет целую вечность. Едва уловимый, но слишком нехарактерный, чтобы его не заметить, железный запах. Лучше не думать, откуда он. Может, он принадлежит ей, ведь одна коварная ветка рассекла ей бровь. А может, этот запах всегда был здесь.       И вот лес стал совсем темен; Руна поняла, что стало смеркаться. Мысль о ночлеге мелькнула и растаяла: в такую погоду и думать не стоит о костре, а спать - значит замерзнуть и, самое меньшее, заболеть. Значит, идти надо всю ночь. Забыть о тяжелых ногах и ноющей спине, отодвинуть даже малейшую мысль о жалости к себе и продолжать пробираться сквозь чащу, пусть даже медленно и на ощупь. Только вот можно позволить себе маленькую передышку, присесть на поваленное дерево, подкрепиться вымокшим уже вконец хлебом.       Руна прикрыла глаза, уставшие от постоянного напряженного внимания. Ей казалось, что и прощание с мамой, и расставание с бабкой Таей были вечность назад и словно бы не с ней, а в другой жизни. Набрякший от воды плащ давил на плечи, и Руна облокотилась, сгорбившись, о ствол ближайшего дерева. Она с усилием вызвала в памяти ощущение теплой сухой одежды, вкус земляники, морщинки-лучики, звездное летнее небо…       Когда Руна очнулась, вокруг уже была непроглядная мокрая мгла. Проклиная себя за беспечность, девушка вскочила на ноги, приказав утомленному телу терпеть. Дождь все лил. Вытянув вперед правую руку, она медленно осторожно двинулась вперед.       Через какое-то время Руна поняла, что она не одна в этой тьме. Сзади хрустнула громко ветка, что-то справа стукнулось о кору дерева и одновременно коснулось ее руки. Руна ускорилась и поплатилась за это веткой, хлестнувшей по губам и подбородку наискось. Зажмурилась, а когда открыла глаза, в пару шагов от себя на уровне пояса увидела два желтых круглых огня. Волей подавив крик, девушка побежала. Она пыталась совладать со страхом, но в этот раз он полностью принадлежал ей. На удивление, деревья не мешали ей, только ветви цепляли плащ. Она упала. Левая нога вспыхнула болью, но Руна тут же поднялась. Глаза все следили, но обладатель их почему то не нападал, а как будто следил, холодно, чуть отстраненно, недобро. А тьма тем временем наполнялась все новыми звуками, над головой скрипели ветки без ветра, воздух вокруг будто двигался от шевеления невидимых в темноте тел, но при этом ничто не касалось Руны.       Она понеслась дальше, от страха не чувствуя боли в ноге. Все инстинкты в ней бились в агонии, сердце колотилось где-то в горле, лишь разум холодно приказывал не сбиваться с пути. Все больше ветвей цеплялось за плащ, сумку, они же стащили капюшон. Мягкое и склизкое нечто коснулось ее щеки. Это были не ветви.       Она побежала быстрее, отбрасывая от себя что-то мерзко-студенистое. «Пожалуйста, хоть кто-нибудь, хоть что-нибудь, помогите!» - хотелось ей закричать, но горло пересохло. Дождь заливал глаза, которые она инстинктивно открывала шире навстречу тьме, ноги скользили по жиже. Помогите, хоть кто-нибудь!       Внезапно вытянутые вперед руки перестали натыкаться на деревья. Руна повела ими вокруг себя и поняла, что выбежала на какую-то полянку. Тут было слегка посвежее, слабый прохладный поток овеял лицо. Сделала шаг и тут же отпрянула – впереди была пропасть. И чернота там казалась еще гуще, еще непрогляднее.       Она обернулась. Желтые глаза были теперь не одни. Ей казалось, что она слышит шипение, складывающееся в слова на незнакомом языке. И этот шепот становился все ближе и различимее.       - Сгинешшшь, девччччонка, пропадешшшшь…       Голос пробирал до костей. С трудом Руна оторвала взгляд от этих глаз и повернулась к ним спиной. Надо отключиться от всего этого, найти вновь то состояние, в котором она провела почти всю дорогу, все равно живой не выбраться.       Она попыталась представить панику и страх отдельно от себя, как платье, которое можно снять.       Сложно, как сложно!       Шепот все ближе, запах затхлости и разложения усилился.       - Нашшша, нашшшша…       - Нет! - с хрипом вырвалось у нее.       Решение находится прямо перед ней. Лучше бездна, чем неведомая тварь. Закрыв глаза, Руна сделала широкий шаг вперед.       И уже падая, где-то на грани восприятия она услышала волчий вой.

***

      Здесь тьма была материальна, ее составляли тысячи живых осязаемых созданий, безглазых и безротых, едва ли имеющих конкретное физическое обличие. И он был частью этой тьмы. Он питал ее.       Он вышел из транса. Ярость переполняла все его существо: она ускользнула! Выбрала прыжок в пропасть, чтоб ее! Одно из безмолвных созданий начало было ластиться к нему, но тут же вспыхнуло желтым пламенем и сгорело без остатка. Огонь обошел его, пожирая тьму в радиусе двух шагов.       Надоело. Он завидовал тварям, чувствующим жар пламени. Он завидовал своим слугам, которые там, в другом мире, ощущали капли дождя. Он завидовал девчонке, изнемогающей от усталости и боли. Сам он не чувствовал ничего. В том числе и течения времени.       Теперь она недосягаема, хотя, по иронии, ближе, чем когда либо. А ведь ее почти удалось остановить, если бы не та старая ведьма! Хотя, надо признать, это немного развеяло скуку. Здесь ему остается только видеть сны.       Сны… Те, кто его пленили, приняли все меры, чтобы обрубить его связи с каким-либо из миров, но совершенно забыли про мир сновидений. А когда спохватились, было уже поздно.       Если бы у него были веки, он бы их прикрыл. Постепенно равновесие вновь вернулось к нему. Битва проиграна, но не война. В конце концов она стала ближе. Рано или поздно она вновь станет уязвимой, а пока остается только ждать. Ход в застывшей на года партии наконец-то сделан.       Терпение всегда было одной из сильных его сторон.